Амбулаторный прием. После УЗИ приносят заключение со скрининга. Заглядывает голова:

– Доктор, можно?

– Проходите.

Куча цветастых юбок заходит в кабинет. Садится. Кольцами унизаны почти все пальцы, тяжелые серьги в ушах, платок на голове. Глянула в карту – 36 лет. Хм, поздновато. Обычно в таком возрасте они уже бабушками становятся, порой даже дважды/трижды.

Восьмая беременность.

– Родов сколько было?

– А все роды и были. 7 родов.

Начинаем восстанавливать хронологию.

Первенца родила в 19.

– Во сколько замуж вышли?

– Да сразу как 19 исполнилось.

Первой была девочка. А потом в течение 7 лет еще четыре девочки.

Последняя родилась преждевременно.

– На каком сроке роды были?

– На шестом месяце.

– Каким весом девочка родилась?

– 490 грамм.

В такие моменты всегда тяжело спрашивать. Потому что понимаешь: ребенок с таким весом, скорее всего, умер. Или тяжелый инвалид. На момент нашего разговора девочке должно было быть 7 лет.

– Что сейчас с девочкой?

– Все хорошо, доктор. В школу ходит.

И дает мне папку с кучей выписок. Перебираю заключения невролога и других врачей и понимаю, что да, девочка действительно практически здорова. Небольшие проблемы со зрением – совсем небольшие, с возможностью коррекции. Немного удивляюсь.

– Давайте про следующую беременность, шестую.

– Роды были, мальчик.

– В срок? Здоров?

– Доносила, да. Не совсем здоров. Порок сердца у него. 5 операций было. Сейчас еще одну ждет, нам доктор московский сказал, что последняя. И мой сыночек будет здоров.

Снова протягивает выписки, в которых вся история здоровья ребенка с рождения. Я снова удивляюсь: выживаемость с таким пороком не более 3 %. Этой женщине снова повезло.

– А потом, доктор, у меня еще дочка родилась. Здоровая, все хорошо. И вот сейчас беременная я. Только, наверное, уже хватит. Можно же будет в роддоме трубы перетянуть?

Объясняю ей про стерилизацию, про отсутствие кесарева по желанию женщины. «Будут показания – прооперируем. Давайте пока не будем далеко загадывать, у вас только 12 недель».

Давление в норме. Нужно сдать кровь, и беременная свободна. Рассказываю, где процедурный кабинет, и прощаюсь с женщиной. Ради интереса смотрю электронную карту.

Девочка действительно родилась в 22 недели и 3 дня, вес 490 грамм. В реанимации стандартный набор: и врожденная пневмония, и сепсис, и даже внутрижелудочковые кровоизлияния в головном мозге. Выкарабкалась. И действительно, судя по заключению невролога, ходит в школу. Общеобразовательную, кстати.

Порок у мальчика обнаружили при сроке 20 недель, на втором скрининге. Был перинатальный консилиум у нас с рекомендациями дообследования в федеральных центрах. В столице диагноз наших специалистов УЗД подтвердили, провели свой консилиум. Порекомендовали беременность прервать. Вероятность выживания крайне низкая.

Тогда Лала вернулась к нам, привезла все бумаги. И отказалась от прерывания. Конечно, в электронной карте не указана причина. Просто сухое «от прерывания беременности категорически отказывается. О возможных последствиях отказа предупреждена». Но я, пожалуй, догадываюсь. Первый сын в цыганской семье после пяти дочек.

После скринингового приема думала, что уже не встречусь с Лалой. Ошиблась. Пришел плохой результат анализа крови: риск синдрома Дауна 1:2 – очень высокий.

Генетики пригласили на диагностику. Рассказали обо всех рисках. Лала дала согласие на хорионбиопсию.

Перед диагностикой обязателен осмотр гинеколога на кресле для исключения угрозы прерывания беременности (это противопоказание к проведению инвазивной процедуры).

Слезая с кресла, Лала негромко спросила:

– Доктор, все же будет хорошо?

Что ответить на этот вопрос беременной? Вариантов немного. Всего один.

– Все будет хорошо, Лала.

Хорионбиопсия прошла без осложнений, через пару часов беременную отпустили домой. Мы регулярно интересовались у генетиков, не пришел ли результат. Со своей, сухой врачебной, точки зрения: дать направление на прерывание, чтобы не очень затягивать. Прерывание по медицинским показаниям можно провести в любом сроке, но чем раньше, тем лучше, меньше риск осложнений.

Через 7 дней на моем столе лежал лист с заключением из генетической лаборатории: 46ХУ. У Лалы будет здоровый мальчик.

В положенный срок ей провели кесарево сечение. Услышавший желания мамы, парень устроился в ножном предлежании и ни на какие уговоры перевернуться не реагировал. Зато мама была довольна: и в родах не мучиться, и трубы бонусом «перетянули».

В день выписки Лалы я дежурила, была в послеродовом отделении. Отдавая документы и выписку с рекомендациями, я не удержалась и спросила:

– Лала, извините за вопрос. А если бы диагноз тогда, в 12 недель, подтвердился? Вы бы что сделали?

– Прерывание. Я же немножко понимаю, хоть и неграмотная, доктор.

Она действительно была неграмотной. Все согласия были подписаны одной корявой буквой «Б» – первой буквой ее фамилии. Ни читать, ни писать не умела. Но трижды за своих детей она вытянула у жизни счастливый билет.