Мишель вернулся в ложу после второго звонка. Он побоялся войти в последний момент. Что бы на это сказала Тася? Сколько раз за этот вечер он удивлялся и даже чуть не потерял сознание от всяческих переживаний и событий, которых у него и так от подошвы по самое темя, но и сейчас, когда он увидел Тасю в уголку ложи, еле-еле удержался на ногах. К счастью, стоять и не нужно было, и он тут же опустился в свое кресло. Куда же делась ее коса, где и когда Тася успела распустить ее – ходила в дамскую комнату или совершила этот акт прямо здесь в ложе? – подумал он, но выяснить подробности не решился. И даже сделать комплимент он тоже побоялся. Светлые волосы девушки были чуть волнисты, будучи расплетенными, тщательно расчесаны гребнем. Они блестели словно металлическая проволока, отражая свет люстр и действительно в таком виде были ей к лицу, делали привлекательней.

– Что же вы молчите, скажите что-нибудь, – сказала она, подняв на Мишеля свои большие глаза. – Или я опять вас чем-нибудь обидела, как давеча?

– Нет, что вы. Просто… Я, право, затрудняюсь, что мне сказать. Чувствую себя сегодня весь день весьма скверно.

– Что с вами, – испугалась Тася, вскочила и стала трогать лоб Мишеля. – Вы действительно так бледны, и лоб как будто горячий. Может быть врача? Вам бы срочно какой-нибудь эфирно-валериановой микстуры. У нас дома всегда были… Маман каждый раз, когда ей делается дурно хватается за флакон. А еще ей помогают лавро-вишневые капли. Их прописал ей, кажется, доктор Карл Генрихович Зейдлиц…

– Нет, нет, полноте, не нужно никаких Зейдлицев и микстур. Я сейчас, я только… Уже лучше.

От прикосновения мягкой и прохладной длани девушки Мишелю действительно стало легче. К его удивлению прошла вдруг головная боль, он почувствовал наплыв приятной успокаивающей волны и расслабился в своем кресле. Такое бывает с маленькими детьми, когда их ласкают и гладят по голове чьи-то хорошие и добрые руки. Это состояние хочется продлить, пребывать в нем долго-долго, не шевелиться, а потом уснуть с этим же чувством. С годами такие ощущения пропадают или редко посещают взрослых застрессованых людей. Мишелю захотелось, чтобы Тася постепенно превратилась в Софи, а тесная театральная ложа стала знакомым будуаром. Хотя нет, ему вдруг захотелось, чтобы обе девушки были рядом с ним, и обе одновременно, вот так вот по-матерински успокаивали бы его хрупкие и напряженные нервы – в четыре руки. То есть как обе? – что-то ударило вдруг в голову Мишелю, и он встрепенулся от этой странной мысли на своем месте.

Однако началось второе отделение. Тася, убедившись что Мишелю действительно стало легче, вернулась на свое место. Ее лицо преобразилось тотчас. Девушка некоторое время будто забыла о рядом сидящем молодом человеке и, тем более, о конспектах. Она полностью была поглощена происходящим на сцене. Странная перемена и за такой короткий промежуток времени, – покачал головой и подумал про себя Мишель, вспомнив их встречу в фойе перед спектаклем. Он тоже стал вслушиваться в музыку, пение и попытался понять, что происходит на освещенной яркими прожекторами сцене. Прикрыть глаза он больше не посмел. На Тасю он тоже не решался лишний раз бросать взгляды, хотя и появилось желание внимательно всмотреться в ее лицо, попытаться увидеть и оценить ее достоинства другими глазами. Тася продолжала сидеть, не издавая ни малейшего шороха и не двигаясь. Но вот вдруг Мишель почувствовал какое-то движение с ее стороны. Неожиданно он увидел у себя на коленях вырванный из блок-нота листочек бумаги, сложенный пополам. Внутрь был вложен короткий карандашик. Михаил Петрович вопросительно и мельком поглядел на девушку. Но она сидела снова все так же неподвижно и смотрела туда, куда были устремлены взоры всех находящихся в зале восхищенных зрителей. Всем своим видом и положением Тася зачем-то хотела подчеркнуть, что она здесь не причем. Однако текст записки говорил как раз об обратном и не было какого-либо смысла это скрывать.

«Давайте играть в фанты», – было написано в записке почерком, похожим на детский.

Какие еще фанты? О, Ильич, да что это значит, сумасшествие какое-то, что происходит? – возмутился Мишель про себя, но побоялся сделать какого-либо резкого движения и просто написал ответ: «Извольте, как прикажете. Только я не понимаю, о какой игре идет речь. А как же опера?». Он осторожно вернул Таси листочек, положив его ей на колена, боясь нечаянного физического прикосновения. Девушка тотчас настрочила ответ: «Будем посылать друг другу откровенные и поэтому до минимума сокращенные фразы, пытаемся отгадать смысл и отвечаем в том же духе. Я начинаю: у вас чуд. проф.»

Мишель рассеянно посмотрел на Тасю. Она глядела в сторону сцены и медленно водила указательным пальчиком вверх-вниз по линии своего носика, ниже по губам, до подбородка и обратно.

Что за чушь – у меня чудесная профессия? – подумал Мишель, не поняв, что Тася имеет ввиду его профиль и даже пытается ему помочь разобраться в сокращениях. – Что в моей профессии может быть чудесного? Простой телеграфист, – и он ответил Тасе сокращенно: «нет, это вы крайне ошибаетесь».

Тася, получив записку, где было написано: «нет, это вы кр.о.», как-то странно и серьезно посмотрела на Мишеля. Кажется, она даже сильно покраснела. Фразу она расшифровала как «нет, это вы красивы очень». Тотчас она ответила, трепеща от какой-то нервной радости, написав с сокращением «хотите будем дружить?»:

«Хотите б. др.?» – прочитал Мишель и понял это как «хотите быть другим?»

«Очень х.», – написал он к великой радости Таси.

«Может дружба стать любовью?» – набралась смелости и задала она вопрос. Ее уже лихорадило от этого молниеносного развития событий, от этого ощущения близости некой запретной черты, к которой она подошла, преодолев множество самой и светскими партийными законами построенных внутренних препятствий. Обратного пути уже не было. Эффект домино проявлял себя также неумолимо, как любой физический закон. Упавшая костяшка валит соседнюю, а та следующую, – без вмешательства извне эту цепную реакцию остановить уже невозможно.

Фраза в записке была, однако, сокращена до минимума: «М.б.д. стать. л?»

«Может даже стать летчиком?», – расшифровал это послание Мишель, пожал плечами и представил себя вместо телеграфиста в фризовой шинели в костюме воздухоплавателя. Ему понравилась эта идея, почему бы нет, и хотя он никогда раньше особенно не задумывался о смене профессии, решил прихвастнуть и ответил девушке «Летчик – вот моя мечта»

«Л. в.м. меч.» – «Люблю, вы моя мечта», – с восторгом повторила про себя полностью расшифрованную фразу Тася и бросила на Мишеля нежный взгляд. Щеки ее запылали пуще прежнего, а сердце лихорадочно застучало в груди так, что комсомольский значок стал подпрыгивать на месте. Тотчас Мишелю пришла еще одна фраза:

«Я вас тоже люблю», – решилась идти до конца Тася и отрешенно вернула исписанный загадочными для неосведомленного человека фразами листочек.

«Я в.т.л.» – прочитал Мишель и понял смысл: «я вчера тоже летала». Значит прилетела из Москвы в Петербург воздушным путем?».

Игра эта Мишелю уже поднадоела. Однако что-то понять в происходящем на сцене он тоже уже не пытался. Возможно, эти кроссворды даже помогли ему каким-то образом сосредоточиться на чем-то простом и неважном. Маленькое путешествие в детство никогда не мешало взрослому человеку. Наоборот, глупые эти и безобидные отклонения от привычных норм поведения весьма даже полезны при необходимости найти защитную реакцию от натиска каких-то сомнений, неудач, проблем. У Мишеля даже поднялось настроение. И когда зал рукоплескал, он тоже отчаянно хлопал в ладоши, словно получил массу удовольствия от проведенного вечера и прикосновения к таинствам великого искусства. Сверкая счастливым лицом, громко аплодировала мастерам сцены и Тася, посчитавшая этот спектакль поворотом в ее личной судьбе. Ведь только что состоялось объяснение в любви, как она считала. А это для молодой девушки событие решительно судьбоносное.

Они вышли из ложи в фойе. Подхваченные толпой молодые люди дошли до гардеробной. Затем, одевшись и выйдя на улицу, увидели ожидавшее Тасю авто. Они так и не решились что-то сказать друг-другу, о чем-либо договориться. В этой ситуации с сокращениями не поговоришь – это было бы весьма странно и оригинально, нужны были простые и конкретные слова. К счастью, люди, шум, яркий свет и так не способствовали каким-либо интимным откровениям или переговорам о дальнейшем. Собственно, в планах Мишеля этого и вовсе не было. На Тасю он, однако, смотрел с более повышенным интересом и уже не боялся каких-либо неожиданных и странных выходок со стороны этой московской барышни. Он с удовольствием также вспоминал ее прохладные и целительные ладони и даже все еще ощущал их прикосновение. В последний момент Мишель почувствовал, что в его руке оказался листочек бумаги все из того же блок-нота. Когда автомобиль увез улыбающуюся от счастья девушку, Мишель вздохнул, пожал плечами и прочитал записку Таси, в которой не было ни одного слова, только номер телефона – видимо ее дяди, у которого она покамест проживала. Некоторое время он не мог решить, что делать с запиской – смять и выбросить или положить в карман. Наконец он решился: смял записку, раскатал ладонями в комок и, не выбросив, сунул в карман шинели.