Машина остановилась у старого двухэтажного дома, спрятанного в лесу так надёжно, что случайный путник никогда бы его не нашёл. Фары выхватили из темноты облупившуюся краску на деревянных стенах, покосившееся крыльцо и тёмные окна, похожие на пустые глазницы. Дождь здесь, под кронами деревьев, звучал иначе — глуше, мягче, как будто лес приглушал всё вокруг, укутывая дом в ватное одеяло тишины.

Хасан заглушил мотор. В салоне повисла тишина.

— Приехали, — объявил он, не оборачиваясь.

Эян выбрался первым — с готовностью человека, который слишком долго сидел на одном месте. Он потянулся, хрустнув шеей, и тут же поморщился, подставив лицо дождю.

— Бля, всё ещё льёт. Домой хочу. В душ. И пожрать.

— Успеешь, — Саймон открыл свою дверь и повернулся к девушке. — Выходи.

Она не шелохнулась. Сидела всё так же — руки на коленях, взгляд прямо перед собой. Саймон нахмурился.

— Ты слышала? Выходи. Мы приехали.

Никакой реакции. Он переглянулся с Эяном.

— Шок, — негромко сказал Эян. — Классический. Помнишь рыжую? Та тоже сначала застыла. Потом отмерзла и два часа рыдала.

— Эта не рыдает, — заметил Саймон. — Вообще звуков не издаёт.

— Ну, все разные. Кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то в комок сворачивается. А эта... замерла. Может, её так шок берёт.

Саймон кивнул. Звучало разумно. Он достаточно читал о реакциях на острый стресс, чтобы знать: спектр широк. Кто-то борется, кто-то бежит, а кто-то замирает, как кролик перед удавом. Эта, очевидно, относилась к последним.

— Ладно, — сказал он. — Давай помогу.

Он протянул руку, но девушка вдруг сама отстегнула ремень безопасности и потянулась к рюкзаку у своих ног. Медленно, заторможенно — но сама. Саймон убрал руку.

— Рюкзак можешь оставить, — сказал он. — Никуда не денется.

Она не послушалась. Закинула рюкзак на плечо и выбралась из машины. Движения были медленными, как у сомнамбулы.

Дом внутри оказался неожиданно обжитым. Никакого хлама, никакой грязи — деревянные полы, тёплый свет от нескольких ламп, кожаный диван, большой стол у окна. На стенах — книжные полки, на полу — старый, но чистый ковёр. Где-то тихо гудел холодильник. Пахло кофе, деревом и сигаретами. Трое мужчин, живших здесь, явно заботились о своём логове.

Эян тут же плюхнулся на диван, закинув ноги на подлокотник.

— Дом, милый дом. Ангел, добро пожаловать в наше скромное логово. Ванная наверху, кухня там. Если хочешь есть — холодильник полный. Если хочешь пить — там виски, там вода. Всё включено.

Девушка стояла посреди гостиной, не двигаясь. Вода капала с её куртки на пол. Она смотрела прямо перед собой — не на диван, не на книжные полки, не на кого-то из братьев. Просто в пространство. Её руки, всё ещё сжимавшие лямку рюкзака, чуть дрожали. Но лицо — бледное, с застывшими чертами — не выражало ничего.

Саймон, вешавший ключи на крючок, обернулся.

— Эй. Ты как? Сними куртку. Ты мокрая насквозь.

Она не пошевелилась. Даже не моргнула.

— Она вообще нас слышит? — спросил Эян, приподнимаясь на локте.

— Слышит, — сказал Саймон. — Просто в шоке. Глубокий стресс. Её мозг сейчас обрабатывает произошедшее и отключил внешние реакции. Это защитный механизм.

— Ты сейчас как учебник говоришь, — заметил Эян.

— Я много читал.

— Я знаю. Поэтому ты у нас главный. Но что нам с ней делать? Она как статуя. Мокрая статуя. В моём любимом свитере она бы лучше смотрелась. Кстати, может, дать ей сухую одежду?

— Позже. Сначала пусть освоится.

Хасан, всё это время молча стоявший у двери, вдруг заговорил:

— Освоится? Она не собака, Саймон. Она человек, которого мы похитили. Может, хватит с ней как с домашним питомцем?

— А что ты предлагаешь? — спросил Саймон. — Связать? Запереть в подвале?

— Хотя бы в подвале.

— В подвале холодно, — вмешался Эян. — И крысы. Там реально крысы. Я видел одну в прошлый вторник. Здоровенная такая.

— Это была мышь, — поправил Саймон.

— Это была крыса! У неё был хвост!

— У мышей тоже есть хвосты.

— Не такие! Слушай, я знаю, как выглядит крыса. У нас в детстве...

— Заткнитесь, — оборвал Хасан. — Оба. Вы реально обсуждаете грызунов?

Эян и Саймон переглянулись.

— Вообще-то, — заметил Саймон, — мы просто решаем, где разместить нашу гостью.

— Гостью? — переспросил Хасан. — Мы её похитили. Она не гостья.

— Она гостья, которая пока об этом не знает.

Хасан посмотрел на девушку, которая всё ещё стояла посреди гостиной — мокрая, неподвижная, с рюкзаком на плече. Она действительно выглядела как сломанная кукла. Ни страха в глазах, ни мольбы, ни попытки сбежать. Просто пустота.

— Ладно, — сказал он. — Шок так шок. Делай что хочешь. Я спать.

— Подожди, — остановил его Саймон. — Сначала надо решить, что с ней делать. Хотя бы на ночь.

— Я уже решил. Отведи её в гостевую. Пусть сидит там. Дверь заперта, окна не открываются. Что она сделает? Повесится на простыне?

— Хасан, — укоризненно произнёс Эян.

— Что? Это логичный вопрос.

— Даже если и так, такие вещи не произносят вслух при жертве.

— Она в шоке. Ты сам сказал. Она всё равно не слышит.

Девушка, казалось, действительно не слышала. Или не подавала виду. Она стояла всё в той же позе — руки на лямке рюкзака, взгляд в никуда.

Саймон вздохнул и подошёл к ней.

— Послушай. Ты в безопасности. Мы не причиним тебе вреда. Понимаешь? Просто кивни, если понимаешь.

Она стояла неподвижно. Секунда. Другая. А потом — медленно, едва заметно — кивнула.

— О! — Эян сел на диване. — Кивает! Прогресс! Она нас слышит!

— Я же говорил, — сказал Саймон. — Шок. Не глухота.

Он сделал шаг к ней, стараясь не делать резких движений.

— Хорошо. Ты меня слышишь. Это уже что-то. Теперь слушай внимательно. Я сейчас покажу тебе комнату. Ты сможешь там побыть одна. Запереться, если хочешь. Никто к тебе не зайдёт без стука. Утром мы поговорим. Договорились?

Она снова кивнула — так же медленно, заторможенно.

— Вот и славно. Пойдём.

Он направился к лестнице, ожидая, что она последует за ним. Девушка помедлила секунду, потом пошла. Её кроссовки оставляли мокрые следы на деревянных ступенях. Эян проводил её взглядом.

— Бедная, — сказал он, когда они скрылись наверху. — Реально бедная. Ты посмотри, как она идёт. Как зомби.

— Шок, — повторил Хасан без выражения. — Саймон сказал.

— Я слышал. Но всё равно. Жалко её.

— Ты похититель, Эян. Тебе не положено жалеть.

— Я похититель с эмпатией. Это новый вид. Редкий. Я вообще уникальный.

Хасан ничего не ответил. Он подошёл к окну и уставился в темноту. Что-то в этой девушке не давало ему покоя. Что-то в её молчании. Он не был так уверен, как Саймон, что это просто шок. Но формулировать свои подозрения он не умел — это была не мысль, а интуиция. Старая добрая паранойя, которая не раз спасала ему жизнь.

Впрочем, какая разница? Шок — значит шок. Завтра будет видно.

Наверху Саймон открыл последнюю дверь в коридоре и отступил, пропуская девушку вперёд.

— Это твоя комната. Кровать чистая. Ванная направо по коридору. Полотенца на полке. Если голодна — спустись вниз, холодильник полный. Дверь запирается изнутри — если хочешь, запрись. Только без глупостей. Окна не открываются, снаружи лес на три километра. Кричать бесполезно — соседей нет.

Она вошла в комнату, огляделась — без особого интереса, скорее автоматически. Кровать, застеленная серым пледом. Старый деревянный стол с лампой и стопкой книг. Окно с плотными шторами. Девушка остановилась посреди комнаты и замерла, как будто не знала, что делать дальше.

Саймон помедлил в дверях.

— Ты в порядке? Ну, насколько это возможно? — он хотел добавить что-то ещё, но осёкся. Она всё равно не ответит. — Ладно. Спокойной ночи.

Он закрыл дверь и услышал, как изнутри щёлкнул старый крючок. Заперлась. Это хорошо. Может, выспится и утром начнёт разговаривать. А может, всё ещё будет в шоке — тогда придётся думать, что делать дальше.

Спустившись вниз, он обнаружил братьев на кухне. Эян, наплевав на все планы, разжёг камин в гостиной и теперь рылся в холодильнике. Хасан стоял у окна и смотрел в темноту.

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.

— Заперлась. Вроде спокойная. Я думаю, это действительно шок. Острый стрессовый синдром. Она заторможена, реакции замедлены, вербальный контакт отсутствует. Классика.

— У тебя всегда всё классика, — пробормотал Хасан.

— Потому что я читал учебники.

— А учебники говорят, что делать с такими?

— Дать время. Не давить. Обеспечить базовые потребности — тепло, еду, безопасность. Утром она, скорее всего, начнёт говорить. Если нет — будем думать.

Эян вынырнул из холодильника с пакетом сыра и пачкой бекона.

— А может, она реально немая? — предположил он. — Бывают же немые люди. Или, там, обет молчания. Как у монахов.

— Ты когда-нибудь видел монахиню в джинсах и с рюкзаком? — спросил Саймон.

— Ну, мало ли. Может, она современная монахиня.

— Она говорила в переулке, — напомнил Хасан. — «Трасса там. Поедете прямо». Ты сам слышал.

— Точно. Забыл. Значит, не немая. А жаль. Немая девушка — это экзотика. У нас таких ещё не было.

— У нас и такой, как эта, не было, — заметил Саймон. — Так что не жалуйся.

Хасан наконец отвернулся от окна.

— Ладно. Шок так шок. Утро вечера мудренее. Я спать. Кто первый на дежурстве?

— Я, — сказал Эян. — Я всё равно не усну после такого. Посижу, поем, послушаю тишину. Если ангел решит спуститься — я её встречу. С беконом. И сыром. И, может быть, с тостом.

— Ты её похитил, а не в гостиницу заселил, — напомнил Хасан.

— А я и то и другое могу. Я многозадачный.

Хасан махнул рукой и ушёл наверх. Саймон задержался на кухне, налил себе виски и сел за стол.

— Что думаешь? — спросил он Эяна. — Без шуток.

Эян отложил бекон и задумался.

— Думаю, она странная, — сказал он наконец. — Но не в плохом смысле. Просто... другая. Все наши предыдущие — они сразу начинали паниковать. Кричали, плакали, пытались договориться. А эта как будто... не знаю. Как будто она не боится.

— Шок, — сказал Саймон.

— Ты говорил. Но шок — это когда боится и замирает. А она не выглядит испуганной. Она выглядит... — Эян помедлил, подбирая слово. — Отсутствующей. Как будто её тело здесь, а мысли где-то далеко.

— Диссоциация, — кивнул Саймон. — Тоже симптом шока.

— Ну вот, опять ты со своими терминами. Скажи проще: ей пофиг.

— Не думаю, что ей пофиг. Просто она справляется по-своему.

— Ну, посмотрим, — Эян щёлкнул ножом, открывая упаковку бекона. — Утро покажет.

Саймон допил виски и поднялся из-за стола.

— Я тоже спать. Если что — буди.

— Не буду. Ты злой, когда тебя будят.

Саймон не ответил. Он поднялся в свою комнату, разделся и лёг в кровать. За стеной, в соседней комнате, было тихо. Ни шагов, ни шороха, ни звука голоса. Девушка, которую они похитили, вела себя тише воды. Может, и правда шок. Может, завтра она заговорит.

Внизу Эян сидел на диване, жевал бутерброд и смотрел на огонь в камине. Где-то наверху, в запертой комнате, странная девушка с ангельским лицом сидела на кровати и смотрела в стену.

Никто не знал, о чём она думает.

Никто не знал, что она вообще думает.

Только дождь за окном.

Только тишина в доме.

Только ночь.