Ева

Я заняла самый дальний стол в углу, обложившись книгами по истории театра и альбомами с репродукциями. Профессор был прав — до черновика осталась неделя, а у нас с Райаном не было даже утвержденного плана. Пока он спасал мою репутацию перед фан-клубом, наш проект посовременным визуальным искусствам медленно шел ко дну.

Тихие шаги заставили меня поднять голову. Райан выглядел непривычно без своей спортивной куртки, в простом худи, с растрепанными после душа волосами. Он бросил рюкзак на стул и сел напротив, скептически разглядывая огромный том по сценографии.

— Ты решила переписать всю историю перформанса за один вечер? — прошептал он, едва заметно улыбаясь.

— Я планирую сдать этот проект блестяще, Райан. Игры закончились, теперь твой главный соперник — анализ влияния кинематографа на современную хореографию.

— Звучит как вызов, — он открыл тетрадь и замер, глядя на пустую страницу. — Слушай, Ева... Насчет того, что я сказал в зале. Про бойкот. Я не хотел тебя задеть. Просто я видел, как ты на них смотрела. Ты не должна оправдываться за свою работу перед теми, кто ничего не понимает в искусстве.

Я замерла с ручкой в руке. Его слова, сказанные здесь, в тишине библиотеки, звучали иначе — искренне.

— Спасибо, Райан, — я опустила глаза на конспект. — Но давай договоримся: в танцевальном зале главная я. А здесь мы напарники. Так что открывай раздел провизуальную эстетику. Нам нужно составить структуру.

Мы работали почти три часа. К моему удивлению, Райан не просто делал вид, что учится. Он быстро схватывал суть визуальных приемов и, кажется, действительно старался. Иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы перелистывали альбом с фотографиями, и по коже пробегал электрический ток, который не имел никакого отношения к учебной программе.

Райан

Я смотрел, как Ева сосредоточенно делает пометки на полях, разбирая теорию цвета. Свет настольной лампы падал на её лицо, делая черты мягче. В этот момент она не была тем жестким тренером, который ставит на место всю команду. Она была творцом, который до смерти боится провала.

— Знаешь, — я тихо прервал тишину, — я никогда не думал, что обсуждатьконцептуальное искусство может быть так... затягивающе.

— Это потому, что ты обычно прогуливал эти лекции ради лишнего часа на льду, — не поднимая глаз, ответила она, но я увидел, как уголки её губ дрогнули.

— Возможно. Но сейчас мне здесь нравится.

Я понимал, что нам нужно сосредоточиться на проекте. Но глядя на то, как она увлеченно объясняет мне разницу между классической постановкой и современным перформансом, я ловил себя на мысли, что готов слушать её вечно.

На улице уже стемнело. Игры на льду действительно закончились, но я начинал понимать, что наш личный проект только начинается. И эта победа в библиотеке была для меня сейчас важнее любого забитого гола.

Ева

Работа над проектом шла на удивление продуктивно, но один вопрос не давал мне покоя всё это время. Я отложила в сторону маркер и, подперев подбородок рукой, внимательно посмотрела на Райана. Он как раз пытался разобраться в тонкостях сценического освещения, хмурясь так, будто решал сложную тактическую задачу на льду.

— Слушай, Гринвуд, — я прищурилась, — я всё хотела спросить. Как тебя вообще занесло на курс по искусству? Ты — капитан хоккейной команды, звезда академии, будущий профессиональный игдец. Обычно такие, как ты, выбирают спортивный менеджмент или что-то максимально практичное. А тут — визуальная эстетика и история перформанса.

Райан оторвался от книги и усмехнулся, откидываясь на спинку стула. В его глазах промелькнула искра самоиронии.

— А ты думала, я умею только шайбу гонять и на льду толкаться? — он покачал головой. — На самом деле всё прозаичнее. Академия требует, чтобы у спортсменов был «разносторонний профиль». Гуманитарные баллы обязательны, если не хочешь вылететь из основного состава из-за успеваемости.

Он на мгновение замолчал, вертя в пальцах карандаш, а затем добавил уже серьезнее:

— К тому же, это был единственный предмет, который не пересекался с моими утренними тренировками на льду. Но если честно… мне всегда было интересно, как создается картинка. В хоккее тоже важна геометрия, ритм и то, как тебя видит зритель. Просто мы называем это тактикой, а вы — искусством.

— Значит, ты здесь из-за расписания? — я приподняла бровь, стараясь скрыть легкое разочарование от такого прагматичного ответа.

— Сначала — да, — Райан посмотрел мне прямо в глаза, и его голос стал чуть ниже. — Но когда я узнал, с кем именно мне придется делать общий проект, я понял, что это был лучший выбор в моем учебном плане.

Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как к щекам подливает жар. Чтобы скрыть смущение, я демонстративно открыла следующий раздел учебника.

— Понятно. Меньше слов, Гринвуд. Если мы не закончим главу про визуальный ритм, твой «разносторонний профиль» сильно пострадает к следующему понедельнику.

В библиотеке стало совсем тихо. Далекий гул ламп и шорох страниц только подчеркивали то странное электричество, которое искрило между нами над раскрытым альбомом по искусству. Райан не спешил возвращаться к теме визуального ритма. Вместо этого он внимательно изучал меня, словно я сама была сложным экспонатом на выставке.

— Знаешь, Ева, — он придвинулся чуть ближе, и я почувствовала тонкий аромат его парфюма — смесь кедра и холодного льда. — В этом учебнике написано, что искусство — это умение передать глубокий смысл через форму.

— И к чему ты это ведешь? — я старалась смотреть в конспект, но чувствовала, как кончики пальцев начинают подрагивать.

— К тому, что твой джаз-фанк сегодня утром... — он сделал паузу, и его голос стал на октаву ниже, — это была очень интересная «форма». Особенно те движения в партере. Кажется, я начал понимать, что ты имела в виду под «контролем над телом».

Я медленно подняла на него взгляд. Это был вызов. Райан Гринвуд официально перешел границы обсуждения учебного проекта.

— Рада, что ты так внимательно следишь за техникой, Райан, — я слегка склонила голову набок, принимая его правила игры. — Но в искусстве важна не только форма, но и дистанция. Если подойти к картине слишком близко, можно увидеть только мазки краски и потерять саму суть.

— А я люблю детали, — Райан усмехнулся, его взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам. — Иногда именно в деталях скрыто самое важное. К тому же, некоторые произведения искусства созданы специально для того, чтобы их изучали вплотную. Без лишней дистанции.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он играл словами мастерски, используя нашу тему как прикрытие для совершенно другого разговора.

— Такое искусство часто оказывается слишком... горячим для обычных галерей, — ответила я, не отводя взгляда. — Можно обжечься, если не знать правил обращения с экспонатом.

— Я привык к риску, Ева. В хоккее без него не бывает побед. А здесь, — он слегка коснулся пальцем края моего конспекта, — я готов играть по твоим правилам. Пока они ведут нас к общему результату.

— Результату в проекте? — уточнила я, едва сдерживая улыбку.

— И не только, — он подмигнул мне, возвращаясь к книге, но его рука так и осталась лежать на столе совсем рядом с моей. — Давай продолжим. Кажется, мы остановились на теме «взаимодействия объектов в пространстве». По-моему, это самая захватывающая часть.

Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Игры на льду действительно закончились. Но этот интеллектуальный поединок с двойным дном затягивал меня гораздо сильнее, чем я была готова признать. Тишина библиотеки стала почти осязаемой. Я чувствовала, как воздух между нами буквально наэлектризован. Райан не убирал руку, и я, вопреки здравому смыслу, не спешила отодвигаться. Мы оба понимали, что обсуждение «взаимодействия объектов» давно вышло за рамки учебника по искусству.

— Знаешь, Гринвуд, — я медленно перевернула страницу, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — в искусстве есть такое понятие, как «отрицательное пространство». Это то, что находитсямежду объектами. Иногда оно важнее, чем сами объекты.

— И что сейчас находится между нами, Ева? — он произнес это так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала его.

Я посмотрела на его ладонь, лежащую в паре сантиметров от моей.

— Сейчас там находится незавершенный черновик и перспектива получить неуд от профессора.

Райан негромко рассмеялся. Этот звук был теплым и каким-то слишком домашним для этих строгих стен.

— Ты неисправима. Даже когда я пытаюсь быть серьезным, ты выставляешь между нами баррикаду из дедлайнов. Но ты права — в искусстве, как и в спорте, важна дисциплина.

Он наконец убрал руку, но только для того, чтобы придвинуть ко мне свой блокнот. Там, среди схем и заметок, я увидела быстрый, но на удивление точный набросок. Это была я. Не та Ева, которая стояла перед ним сегодня утром, а та, что сидела здесь сейчас — сосредоточенная, в свете настольной лампы, с непослушной прядью волос, выбившейся из пучка.

— Когда ты успел? — я невольно коснулась пальцами рисунка.

— Пока ты объясняла мне важность дистанции, — он подмигнул. — Видишь? Я отличный ученик. Я зафиксировал «суть», не нарушая границ.

— Этот набросок... он не по теме проекта, — я пыталась вернуть себе строгость, но чувствовала, как внутри всё тает.

— Напротив, — Райан закрыл блокнот. — Это лучшее исследование «визуальной эстетики», которое я провел за весь семестр. Ладно, на сегодня хватит. Твои глаза уже слипаются, а мне еще нужно переварить всё, что ты сегодня вложила в мою голову. И я сейчас не только про искусство.

Он встал, помогая мне собрать книги. В этом простом жесте было столько заботы, что я на мгновение забыла о нашей недавней войне. Игры на льду закончились, тренировка в зале прошла, а здесь, в полумраке библиотеки, мы внезапно оказались просто двумя людьми, которым не нужно ничего друг другу доказывать.

— Я провожу тебя до общежития, — сказал он, накидывая рюкзак на плечо. — И не спорь. В «Сент-Джуде» после десяти вечера иногда бывает слишком много «отрицательного пространства», которое нужно заполнить правильным сопровождением.

Я улыбнулась, принимая его правила. В этот раз мне совсем не хотелось держать дистанцию.