Ева

Запах хладагента и застоявшегося холода ударил в нос, как только мы ступили на пустую арену. Свет был приглушен — горели только дежурные лампы, заливая лед призрачным синим сиянием. Райан бросил на скамью пару коньков.

— Твой размер. Проверил дважды, — он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось предвкушение моего позора.

Я молча села и начала шнуроваться. Руки помнили этот ритуал до боли в суставах. До четырнадцати лет коньки были моей кожей. Парное катание — это когда ты доверяешь свою жизнь чужим рукам. Мой партнер, Макс, уехал в Канаду, и мир рухнул. Полгода я смотрела, как тренеры приводят «замены» — тяжелых, неповоротливых парней, которые не чувствовали моего ритма. В итоге я сожгла мосты и ушла в танцы, поклявшись больше никогда не зависеть от чужих рук.

Я вышла на лед первой. Лезвие коснулось поверхности с тихим, хищным хрустом. Я сделала толчок, второй... и пространство вокруг перестало существовать.

Я забыла про Райана. Я забыла про пари. Я просто летела. Резкий разворот, переход в ласточку, а затем — то, чего я не делала годами: каскад прыжков. Ветер свистел в ушах, выметая из головы всю злость и страх. Я была дома.

Райан

Я застыл у бортика, забыв, как дышать.

То, что вытворяла Новак, не было «попыткой выстоять час». Это была магия. Она двигалась по льду так, будто гравитация на неё не действовала. Танцевальная пластика, которую она вплела в классическое катание, выглядела запредельно сексуально и агрессивно. Она не просто каталась — она подчиняла себе этот чертов лед.

Я выехал на середину, перерезая ей путь. Она резко затормозила, подняв фонтан ледяной крошки, которая осела на моих джинсах. Её грудь часто вздымалась, глаза сияли, а губы были полуоткрыты. Она выглядела живой. По-настоящему живой.

— Парное катание, — утвердительно сказал я, глядя в её расширившиеся зрачки. — Ты не просто танцовщица, Ева. Ты — брошенная прима.

— Заткнись, Гринвуд, — выдохнула она, пытаясь объехать меня, но я перехватил её за талию.

Её тело под моими ладонями было горячим, несмотря на холод арены. Я почувствовал, как она вздрогнула, но не оттолкнула меня. Это было то самое «пугающее напряжение», которое преследовало нас в зале, но усиленное в стократ тишиной пустого стадиона.

Я притянул её ближе, чувствуя, как её коньки упираются в мои. Мои руки скользнули выше по её спине, сминая ткань куртки, а затем зарылись в распущенные волосы. Ева закинула голову назад, глядя на меня с вызовом, в котором читалось отчаяние.

— Ты выиграл пари, Райан, — прошептала она почти в мои губы. — Чего ты еще хочешь?

— Тебя, — выдохнул я, окончательно теряя контроль.

Я зажал её между собой и невидимой стеной этого момента. Мои губы были в миллиметре от её, я чувствовал её прерывистое дыхание, запах льда и её кожи. Я хотел этого поцелуя так сильно, что внизу живота всё стянуло узлом. Это было не просто влечение — это была жажда обладать этой непокорной силой.

Я почти коснулся её губ, когда увидел в её глазах не страх, а... ожидание. Она была готова сдаться. И именно это меня остановило.

Я замер. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Если я поцелую её сейчас, это будет поцелуй побежденного победителем. А я хотел, чтобы она пришла ко мне сама. Без пари. Без долгов.

Я медленно отстранился, всё еще удерживая её за плечи. Мои пальцы дрожали.

— Час еще не прошел, Новак, — хрипло сказал я, отступая на шаг. — Но я признаю: на льду ты так же опасна, как и в зале. Музыка остается твоя.

Я развернулся и поехал к выходу, не оглядываясь. Я чувствовал её взгляд на своей спине. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый, гораздо более глубокий уровень.