Я стоял на балконе и смотрел в окно, ждал, когда во двор заедет белые «Жигули» Анатолия, бабушкиного водителя. Бабушку мы пригласим, когда из Москвы вернется Боря.

Переезд — почти что пожар, это я помнил из взрослой жизни. Как вспомнишь загрузку-разгрузку газели, забитой пожитками, так сразу переезжать расхочется. В свои пятнадцать вещами я обрасти не успел. Часть находилась у мамы — предъявить сотрудникам опеки, если они пожалуют, а те, что здесь, включая книги и тетради, поместились в рюкзак, небольшую дорожную сумку, с которой я путешествовал, и клетчатую торгашескую.

У Бори вещей было куда больше, в основном за счет холстов, картин и красок. Он еще не вернулся, и трогать их я не стал не потому, что лень, а потому, что это его личные вещи. Не люблю, когда без спроса трогают мое, и сам так не делаю. Квартира оплачена до сентября, время собраться у брата будет.

Толик на своих «Жигулях» все не ехал, а я ходил по квартире и вспоминал, как недавно мечтал о собственной комнате. Ладно, был согласен делить ее с Борей, лишь бы никто мимо кровати не шастал. И вот у меня собственный дом, спасибо взрослому за то, что появился! К лету перееду в двухэтажный, и, если нас выгонят из подвала, он станет точкой притяжения. Подвал все-таки удобней, туда хорошие подъездные пути, он рядом со школой. Буду надеяться, что он останется нашим надолго.

Выглянув в окно, я наконец увидел паркующуюся во дворе машину Толика, спустил клетчатую сумку, которую почти полностью занял сдутый матрас Навуходоносор, определил в багажник и побежал за оставшимися вещами. В рюкзаке у меня была часть накоплений, потому его я ненадолго оставил в квартире, а черную сумку спустил и поместил в салон «Жигулей», говоря:

— Еще мопед, он в машину не влезет, так что поезжайте по указанному адресу, Сергей вещи заберет. — Я расплатился двумя тысячными и поднялся за Карпом.

Но перед тем, как уехать, прошелся по квартире, прощаясь с раздолбанной кухней, колченогими табуретами, старыми шкафами, кривыми стенами. Да, не лакшери, но ведь было хорошо! Буду вспоминать это место вместе со светлым временем, когда все только начинало получаться. Да и вернусь я еще сюда за старинным телефоном.

В прошлой жизни, когда приехал на похороны матери, то, уже взрослый и многоопытный, не мог находиться в родительской квартире, где все еще жили мои страхи и гнездились обиды. Теперь нет ни одного, ни другого. Зато есть осознание, что, если бы не нужда и не негативный опыт, не было бы бешеного стремления к лучшему.

Август катился к закату, вечерами похолодало, над горами появилась белая борода из туч — предвестник скорой непогоды. Завтра-послезавтра из-за гор хлынет северный ветер, задождит, а потом тепло вернется на неделю в середине сентября.

Пройдет тридцать лет, и знакомые будут рассказывать, что погода изменилась, как по мне, в лучшую сторону: холодный май, дождливый с просветлениями июнь. Непогода, что начиналась в конце августа, сдвинется на пятое-седьмое сентября, а бабье лето вместе с пляжным сезоном будет длиться аж до ноября.

Па́рило. Небо было желтым, над морем курились испарения, и я взмок, пока доехал по жаре. Вечерело, солнце скатывалось по хребту горы, но перед дождем все время так душно.

Толик никуда не уехал, ждал возле дома уже пустой.

— Анатолий, как ваша жена? — поинтересовался я, пока Сергей не вышел меня встречать.

Скучающий пожилой мужчина будто бы помолодел, воспрянул и выпалил:

— Нам дали надежду! Хотя с момента перелома прошло много времени, можно ставить протез! Ей ведь только чуть за шестьдесят, не восемьдесят. Поедем в Москву, осталось четыреста долларов накопить. Ну и двести на лекарство и жилье для меня, ей ведь потребуется уход.

— А потом понадобится реабилитация, — сказал я. — Очень долгая, она ведь лежала, мышцы атрофировались, тело отвыкло от ходьбы.

— Мы делали зарядку, массаж. Справимся!

Бабушке, конечно, будет не хватать Анатолия, он ведь уедет не меньше, чем на месяц. Нужно искать ему замену уже сейчас. Возможно, бабушка сама решится сесть за руль. Если нет, наймет водителя хотя бы на свою машину. Надо через Каналью кого-то найти. Ему сейчас не до подработки извозом, у него стройка и автомастерская, плюс прием и хранение товара. Скоро надо будет клеить объявления на столбах, что нужны автослесари. За несколько месяцев должны найтись толковые парни, а через пару лет Каюк подрастет и войдет в семейный бизнес.

— Если нужны деньги, могу занять, — вызвался я. — Но — до нового года, они мне очень понадобятся к концу декабря.

Анатолий качнул головой.

— Не рискну. Боюсь не расплатиться, ведь мне придется долго не работать, машину продавать не буду, это кормилица. А если работать, то в середине октября деньги будут, я никого не подведу! Спасибо Эльзе, она нас спасла.

— Очень рад за вас, — улыбнулся я. — Пусть все получится!

Вышел Сергей, пожал мою руку, распрощался с Анатолием и торжественно объявил, открывая калитку:

— Павел Романович! Добро пожаловать домой! — И встал в проходе, перегородив его. — Прежде, чем войдешь, я хочу тебя поздравить от всей души и сказать, что ты счастливый человек! Мало того, уникальный человек, который смог обеспечить себя жильем в пятнадцать лет! Мы как жили, кто в общежитии, кто в вагончике. Мы с женой с ее родителями ютились, и я мечтал о своей квартире, о, как мечтал, но дали в Донецке, когда ребенок родился. Мне тридцать, жене двадцать пять… Однокомнатную. О, сколько счастья было! Но потом — сразу развод, и я опять бездомный. И так до сорока трех, а потом — Света, пенсия, и наконец свой дом. Так что я отлично понимаю, каково быть бездомным или ютиться, и радуюсь вместе с тобой.

Он сгреб меня в объятия, похлопал по спине.

— Этот дедов дом, — вспомнил о легенде я.

— Мой сын вдвое тебя старше, но жильем себя не обеспечил. Пашка, ты — просто феномен, — последнее он сказал, отстраняясь. — Я это понял. Дом твой, а не деда, и не надо мне врать.

— Ладно, не буду. Спасибо, Сергей, — поблагодарил его я и вошел во двор.

До порядка тут было далеко: лежали блоки керамзитобетона, доски, накрытые пленкой, дощечки поменьше, мешки из-под цемента, высилась гора песка. Валялась ржавая лоханка, остатки арматуры. Зато были зацементированы дорожки от калитки к большому и гостевому домам, а также площадка перед нашим временным жилищем. Бардак будет, пока не закончится стройка.

— Я бы собаку завел, — посоветовал Сергей. — Так-то мы со Светой тут все время вместо сторожей, но собака, особенно крупная — отличный способ защититься от жадного труса.

Забежав вперед, он открыл передо мной дверь, я вошел в маленький коридор, откуда шла лестница наверх, и сам распахнул дверь своей квартиры. Пахнуло свежим ремонтом и насыщенно — хвоей, как на новый год…

Переведя взгляд на мебель, я оторопел. Я не контролировал Сергея и рассчитывал увидеть простенькую мебель, как в саунах, на скорую руку сколоченную из досок, а не шедевры из дерева, черненого обжигом. Такая мебель в будущем будет стоить целое состояние!

Новое зеркало над деревянной тумбой, где будет стоять телефон. Деревянная прихожая с вешалкой и полкой для головных уборов…

— Ну, как тебе? — спросил Сергей с опаской. — Все обработано морилкой и лаком, но все равно пахнет хвоей.

— Прекрасно! У прихожей просто шикарный вид! У вас золотые руки! — не покривил душой я и озвучил недавние мысли. — Уверен, настанет время, когда такие вещи будут стоить очень… ОЧЕНЬ дорого.

Это ведь не фабричное производство! Все сделано руками на коленке, а обжигалось, скорее всего, паяльником.

— У вас дома, наверное, мебель вообще, как в музее…

— Да нет, обычная, — махнул рукой мастер. — Когда для себя, как-то нет вдохновения.

Кухня… Шикарная. Роскошная. Тоже из черненого дерева, с ажурными вставками и разноцветными стеклами в шкафах.

— Это я учил парней красить стекло, — поделился Сергей. — И они же осваивали резьбу по дереву. Егор и Серега собирали шкафы, я контролировал. А вот этот стол сделали ребята сами, как и стулья.

Что удивило — ножки не просто палки, а выточены в форме балясин, да с резьбой. Молодец Сергей! И алтанбаевцев столярному искусству учит, и наладил производственный процесс. Мне осталось только сказать:

— Гениально. И очень качественно. Единственное, что подкачало — резьба на ножках, но ее почти не было видно.

Я открыл-закрыл дверцы шкафов, а заодно проверил стыки — все идеально, как и дверцы, выставленные ровно по уровню. Стало жаль, что такой талантище Сергей хоронит бетонными работами. Ему бы произведения столярного искусства создавать.

— Вы этому учились? — спросил я.

Он задумался и пожал плечами.

— И да, и нет. Дед был краснодеревщиком, очень любил дерево, много о нем знал и охотно делился опытом, я пропадал у него в мастерской до тринадцати лет. А потом… не стало деда, мастерская осталась. Когда мальчишки гоняли в футбол, я трудился там, нравилось мне.

— А пошли в шахтеры? — уточнил я.

— Кому нужна красота? Изыски, все эти узоры. В хрущовках не живут Людовики Вторые. Народу надо все попроще, попонятнее, как у всех, но чуть дороже. Шахтерам квартиры дают, большую зарплату платят, и на пенсию можно раньше. Как мать говорила, зато пальцы целые. А еще я не любил учиться, школу еле на тройки закончил, прогуливал безбожно. Так что так.

— Сюда нужна хорошая посуда, — проснулась память взрослого. — Поставить кособокую чашку с поросенком — осквернить произведение искусства.

— Ой, да брось ты…

— Не брошу. Это правда. Вы просто не знаете цену своего труда.

Я посидел на стуле, выглянул в окно и увидел вдалеке меж двумя холмами кусочек моря. Отсюда до пляжа километр ходьбы вдоль речки, мимо кладбища, мимо дома Мороза и Карасей. И Вериного, стоящего напротив.

Наверное, она сейчас сгорает от нетерпения, желая переехать в свой новый домик. Вспомнилась история, рассказанная Виталей-спекулянтом, который рассказывал, как торговал овощами в Москве и какие бабки поднимал. В пятнадцать лет у него были платонические отношения с двадцатипятилетней учительницей. Они не целовались, просто общались, и он чувствовал интерес к себе. Потом он поступил в техникум, и роман закончился, оставив приятные воспоминания, тепло в душе и тетрадь стихов.

Я отогнал воспоминания и прошел в одну спальню, потом во вторую и почувствовал себя богатым квартировладельцем. Все было более чем шикарно. Осталось купить матрасы, постельное белье, красивую посуду, потому что обычная будет смотреться, как колхозница на приеме у князя. Занавески. Половики. Бойлер…

Нет, его пока не достать, и мыться придется, топя титан дровами…

— Котел я уже присмотрел, трубы развел, накопительный бак вварил, так что будет горячая вода, но только зимой.

— Прекрасно, — сказал я, открывая дверь в туалет. — Я прям чувствую себя богатым.

Ванны не было, была душевая, выложенная самой красивой бежевой плиткой, которую удалось найти в нашем городе. Все смотрелось новым, Светлана отдраила квартиру, как только они отсюда съехали.

— Спасибо огромное, Сергей! — проговорил я. — Однозначно, мебель в большой дом буду заказывать у вас.

— Очень рад, что тебе понравилось, — просиял он.

— Научитесь ценить свой труд, — посоветовал я. — Эти вещи бесценны.

Сергей удалился, оставив меня наедине с чувством глубокого удовлетворения, как-никак это первое мое приобретение и достижение в мине простых материй.

Я прошелся по квартире, в которой был сотни раз и видел, как строились эти стены, появлялся второй этаж, окна и двери, потом — внутренняя отделка. Но и представить не мог, что меня ждет такой сюрприз. Я не мечтал о мебели, как у богатых из будущего. И вообще, моя квартира будто из будущего, сейчас даже у новых русских ремонт не такой качественный, стены кривые.

Надо будет конкретно проставиться прорабу и алтанбаевцам, закатить пир на весь мир, пусть празднуют, она заслужили! И премию заслужили.

В кухне над столом будет натюрморт, в спальнях на картинах — что-нибудь легкое и воздушное. И тюль. Обязательно невесомый тюль. Его, наверное, придется везти из Москвы.

Жаль, что Наташа и Боря в Москве и не могут вместе со мной оценить прекрасное! Так хотелось поделиться радостью! Они бы ахали, охали и падали в обморок от счастья. Правда, Борьку придется гонять, чтобы не зарастал мусором, и я заранее чуял конфликт. Ну а Наташа должна позвонить вечером, если, конечно, у нее будет время. А если нет, сам ее буду набирать в течение дня, когда-нибудь да застану.

Как это ни грустно, она погрузилась в свои заботы и начала отдаляться. Сегодня у них встреча с Гаечкой, Саша должна рассказать про дар, и сестра поймет, что нам надо держаться вместе, мы связаны одной тайной.

Тридцать первого все возвращаются — и Каретниковы, и Гаечка, и Борис. А сегодня мне придется радоваться одному.

Я ходил по квартире, лежал на пока еще твердой кровати, любовался видами из окна, мечтал. Тешил тщеславие тем, что я — феномен, Сергей прав. Подросток во мне жаждал славы финансового гения и рвался на первые страницы газет, взрослый укоризненно качал головой.

Взгляд упал на склон холма с глубокими следами шин. Надо обязательно купить пару грузовиков щебня, отсыпать дорогу, а то, когда пойдут дожди, мы отсюда не выберемся. Правда, все быстренько смоет, но бетонку убьют грузовики, которые поедут, когда район начнет обживаться.

— Поз-драв-ля-ем! — донесся нестройный хор голосов, и я выглянул в окно.

Ден Памфилов крикнул:

— Пашка, выходи гулять, свинья ты капиталистическая!

Пришли Димоны, Алиса, Лихолетова, Кабанов, Илья держал торт производства моей же кондитерской, у Алисы в руках были две бутылки лимонада. Рамиля с ними не было, но на другое я и не рассчитывал.

Я побежал открывать калитку. Друзья набились во двор, ломанулись в дом, открыли дверь в мою квартиру, и семь разных возгласов слились в один.

— Очень красиво! — оценила Алиса, рассматривая деревянную с завитушками раму зеркала.

Из спальни Ден крикнул:

— Да ты буржуй! И че, ты тут будешь жить один?

— Почему один, с Борисом.

— В смысле, без родителей? — уточнил Ден. — Так можно? Я тоже хочу, ибо задолбали.

Илья ответил вместо меня, ставя торт на тумбу:

— Если он сам построил этот дом для себя, как думаешь, ему можно жить без родителей?

Алиса показала «класс». Лихолетова вручила огромный розовый гладиолус, отвечая на мое недоумение:

— Гладиолус можно дарить парням. Бери!

Я взял и открыл дверь в кухню.

— Добро пожаловать к столу! Только посуды тут еще нет. Попрошу у Сергея, он с женой надо мной живет.

Девчонки ворвались, охая и вздыхая, как только женщина может охать и вздыхать, видя красивую кухню.

Я взбежал по лестнице, думая, что еще не въехал, а уже прошу о помощи соседа, взял на время чашку и пару тарелок, нож у меня был свой. Что примечательно, о маме я подумал только сейчас. Вспомнил, что нужно было бы ее пригласить на новоселье, но совершенно не хотелось, и вовсе не потому, что она не позвала меня оценить купленную дачу. Дело в другом: друзьям было не все равно, и вот они здесь, а мама за все время не соизволила посмотреть, что же творится на участке ее сына. Она думает, что дед строит дом, но занимаюсь-то этим я! Ну и ладно. Чего я ожидал? Она и Наташкиным поступлением не интересовалась. Не понимала, как это важно для ее дочери. Нас для нее как будто бы не было. Впрочем, как и ее для нас. Боря поначалу грустил, но вскоре привык к свободе, и она ему понравилась.

Что я собираюсь сделать — забрать из маминой квартиры лишнюю посуду, ее там много, чайник, пару кастрюль и покрывало — на первое время, пока не обзаведусь всем этим.

— Берите торт! — крикнула Алиса. — Только осторожно: крошится! Стакан один, пьем из него, как в старину — из кубка. За новоселье Паши! Ура!