Стоя в конце маленькой мощеной улочки, Джоан поняла, почему декан выбрал Крессуэлл-Плейс для своего лондонского пристанища. Она представляла себе мрачное и жутковатое место, но в лучах позднего летнего солнца улица казалась одной из самых веселых в Лондоне.

Низкие ряды домиков были раскрашены в цвет миндаля в сахаре – за исключением нескольких, отделанных красной черепицей. Эти нравились Джоан больше всего. Они были немного больше остальных. У одного в мансарде были поставлены относительно новые окна; взглянув вверх и прикрыв глаза от солнца, она заметила, что за стеклом вроде бы мелькнула фигура. Она поняла, что, вероятно, выглядит невежей, и отвела взгляд.

Она пришла сюда потому, что надеялась на месте по-другому осмыслить показания свидетелей. Королева хотела, чтобы “Д” продвинулся в Челси. Прочитав извлеченные из шкафа в архивной комнате личного секретариата отчеты, Джоан не сочла инспектора Дарбишира особенно медлительным. Тем не менее он зашел в тупик и топтался в нем уже несколько месяцев. Несмотря на всю криминальную деятельность жертвы – мужчины, по-прежнему не было доказательств, что в дом входил кто-либо, кроме убитых, декана и его друзей, а Дарбишир все еще был убежден, что никто из них не мог совершить преступления. У него также не было убедительной версии, способной пролить свет на участие лорда Сеймура или кого-то из лондонских гангстеров.

Джоан испытывала ощущение, свойственное любому, кто впервые знакомится с полицейским делом – что ее быстрый ум расколет преступление в два счета. Она поискала глазами номера домов. Номер 44, дом декана, выглядел непримечательно, но довольно печально. Шторы за пыльными стеклами были задернуты. Маленькое лавровое деревце в горшке у крыльца потемнело и скукожилось. Декан, очевидно, больше не хотел здесь жить, и владельцы, судя по всему, решили не искать другого арендатора. Дарбишир до сих пор не смог достоверно установить, кому принадлежит здание. У него было название компании, но он так и не выяснил, кто этой компанией управляет.

Дом 43, наоборот, выглядел светлым и чистым, с открытыми окнами, свежими занавесками в клетку и молодым розовым кустом возле двери. В марте дом пустовал, но сейчас снова служил довольным жильцам. Справа от него стоял дом, где жили миссис Пиндер и ее муж. Свидетель из дома дальше по улице говорил, что предполагаемый выстрел раздался отсюда или из пустовавшего тогда соседнего здания.

Джоан не знала, живут ли Пиндеры до сих пор в доме 42. Перед входом был припаркован большой “Ровер-Салун”, загораживающий обзор. В отчете Дарбишира упоминалось, что Пиндеры в ссоре с жившими напротив (в доме 22) учеными, но причина ссоры не указывалась. Джоан обернулась и увидела тот самый дом с красной черепицей и относительно новыми окнами. Согласно рапорту, ученые съехали, но сейчас в доме явно кто-то был. Тем временем дом справа, где жили подозрительные “Грегсоны”, стоял с распахнутыми настежь окнами и дверью. Первый этаж был пуст, и внутри, громко насвистывая, работали два штукатура.

По улице с ревом промчался спортивный “ягуар”. Джоан отошла, пропуская авто. Она еще раз оглядела дома, ожидая, не заметит ли чего-то, что упустила полиция, но улица казалась совершенно неподходящим местом для убийства.

Прогулка по окрестным особнякам с лепным декором в Болтоне лишь подтвердила, что именно здесь она хотела бы жить, если бы когда-нибудь вышла замуж за очень, очень богатого человека, и что из садов легко сбежать на ту прелестную площадь, где она стояла, через один из боковых проходов, идущих от фасада к тыльной стороне дома.

Да, скрыться здесь не составило бы особого труда. Сложнее было попасть внутрь.

Вернувшись домой, Джоан обдумывала свое следующее поручение: выяснить, что на самом деле произошло в клубе “Артемида”. Ее смущал вероломный характер предстоящих действий, но королева не попросила бы, если бы не была абсолютно уверена в их необходимости. Наверное, если принц Филип вернулся домой из клуба позже, королева знала об этом уже много месяцев. Джоан предполагала, что Ее Величеству нужно невинное объяснение. Но что, если она не сможет его найти?

Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала надо найти того, кто согласится говорить. Она потратила несколько дней на осторожное изучение обстановки вокруг клуба и подбор различных предметов, раздобытых для нее тетушкой Евой у друга из театральной костюмерной. После наступления темноты Джоан наблюдала, как персонал входит и выходит через черный ход.

В следующую субботу ничем не примечательная посудомойка с сальными каштановыми волосами, в толстых очках и с руками, покрасневшими от мыла, проскользнула под хмурым небом Пикадилли в клуб в половине восьмого вслед за парой возвращавшихся с перекура поварят. Она поднялась по липкой, тускло освещенной служебной лестнице и без особого труда нашла кабинет менеджера.

– Агентство прислало, – сказала она, уставившись на потрескавшийся линолеум. В залах клуба, как она себе их представляла, лежали роскошные ковры и блистали хрустальные лампы, но в этом крыле экономили на всем.

– Что? “Трамптонс”? Прямо сейчас? Почему?

– Не знаю, – сказала Джоан. – Сказали, что у вас троих не хватает, и спросили, могу ли я подскочить побыстрее, полторы ставки?

При этих словах менеджер наконец поднял на нее глаза.

– Ха! Полторы ставки? Шутишь, должно быть. У нас не хватает двоих, а не троих, но… обычные агентские расценки. Сегодня и завтра, да? Скажи свое имя мистеру Холланду в бухгалтерии. За зеленую дверь не ходить. – Джоан это устраивало. – Знаешь, где фартуки?

– Разберусь, – сказала она.

Она закрыла дверь кабинета и посмотрела в темный коридор, откуда доносились кухонные шумы и лязг кастрюль. Она понятия не имела, где фартуки, но это ничего. Во дворце вечно не хватало кухонного персонала для больших мероприятий. Джоан правильно предположила, что субботним вечером в клубе будут рады любой подмоге. А ее натруженным рукам (она долго натирала их солью) потом останутся выходные, чтобы восстановиться. На каникулах она иногда помогала в университетских кухнях в Кембридже. Работа была напряженная, тяжелая и неблагодарная: идеально для ее целей.

Она миновала коридор и вошла на кухню.

– Я из агентства, – сказала она, старательно изображая говор кокни.

Высокий, агрессивного вида мужчина в поварском колпаке посмотрел на нее сквозь просвет в горах немытой посуды:

– Слава небеси.

Он указал на дверь, за которой оказался чулан с фартуками. Джоан накинула фартук, подвязала волосы косынкой и принялась за работу, весело напевая себе под нос. Атмосфера шумной кухни в час пик напоминала кембриджские дни. Вскоре она перестроила шаткие башни грязных тарелок в аккуратные стопки чистых, готовых к использованию. Она быстро натирала бокалы до блеска и бралась за новые жирные горы без жалоб. Шеф-повара и даже менеджер зала оценили ее способность делать свое дело без лишних стенаний.

Джоан пока не спешила задавать вопросы. По мере того как вечер подходил к концу и поток гостей иссякал, она позволила себе прислушаться к кухонной беседе. На сегодня ее задача заключалась в командной работе, готовности помочь и в том, чтобы завести друзей, в том числе намекнув, что у нее есть немного денег.

Ближе к закрытию, когда все уже предвкушали уборку в конце рабочего дня, запыхавшийся менеджер зала указал на нее.

– Ты… как там тебя?

– Дженни, сэр. Могу помочь?

– Еще как. Происшествие на втором этаже. Кто-то перебрал. Заблевал всю плитку. Не успел добежать до клозета. Фрэнк там возится, но один не справится. Бери швабру и ведро и…

– Но…

– Никаких “но”. Давай, женщина!

– Мне нельзя за зеленую…

– Живо! Это не просьба!

Выбора не было. Она нашла нужный инвентарь, наполнила ведро горячей водой и спросила у официантки в коридоре, куда идти. За тяжелой зеленой дверью, изолирующей гомон кухни, начиналась тишина ковровых дорожек в парадной части клуба. “Дженни” не ожидала зайти так далеко, но, если не поднимать головы, все будет в порядке.

Наверху ее встретило отвратительное зрелище. Запах ударил в нос за несколько шагов. Желудок ее сделал сальто. Фрэнк, один из таких же служек, как она, старался изо всех сил, но ему явно требовалась помощь.

– Начинай, где сможешь, – благодарно сказал он. – Я еще ведро возьму.

Он исчез на лестнице, где, как предположила Джоан, располагалась подсобка с краном. Действительно, через пару минут он спустился с ведром как раз в тот момент, когда ей понадобилась свежая вода.

Она понесла свое ведро к лестнице на третий этаж и огляделась в поисках подсобки. В тусклом свете найти ее было непросто. В конце коридора стояли две фигуры в вечерних костюмах, увлеченные разговором, слегка освещенные сзади изящной настольной лампой. Джоан двинулась по коридору, открывая по очереди двери, надеясь найти нужную до того, как дойдет до джентльменов или отпугнет их вонью из ведра.

Но тут более высокий из двоих обернулся, скривившись от отвращения.

– Извините, сэр! – воскликнула Джоан.

Он продолжал смотреть на нее. Она махнула на двери:

– Я просто ищу… О….

Последнее она произнесла про себя.

Глядевшим на нее высоким мужчиной был Тони Раднор-Милн.

Черт! Из всех лондонских гуляк! Парик не был первоклассной маскировкой, потому что она планировала оставаться за зеленой дверью. Лишенное косметики лицо было рассчитано на взгляды незнакомцев, а не на мужчину, с которым она провела долгий мучительный вечер. Но коридор был тускло освещен, и это было последнее место, где он ожидал бы ее увидеть. Вот уже второй раз она поспешно сбежала от него.

– Прошу прощения, – пробормотала она, быстро развернувшись. И поспешила на кухню, оставив бедного Фрэнка доканчивать уборку в одиночестве.

Пару часов спустя Джоан закрывала двери вместе с последними служащими. Пусть она и вкалывала на грязной работе, но дала понять Фрэнку и остальным, что она не простая служка из агентства: постарше обычной, с приличной зарплатой продавщицы, просто подрабатывает ради лишних денег. Поэтому, когда она сказала, что зайдет в кафе на углу – то самое, открытое круглосуточно для таких, как они, трудящихся в любое время ночи на побегушках у богатых, – Фрэнк в шутку спросил, готова ли она угостить других. Она заверила, что да. Тут же усталый помощник повара и две официантки проявили живой интерес. Джоан заказала всем по чаю и тосту с маргарином.

Вместе они пережили долгую, тяжелую субботнюю ночь, что создавало особое чувство общности – возможно, недолговечное, но сейчас казавшееся вполне реальным. Джоан и Фрэнку сочувствовали из-за “моря блевотины”, и было много сплетен о стриптизерше, которую якобы привели на частную вечеринку в честь дня рождения на втором этаже, хотя никто из присутствующих сам ее не видел. Джоан дала разговору довольно долго идти своим чередом, прежде чем взглянула на противоположную сторону улицы и обронила:

– О, “Реформ-клуб”. Я там работала в ночь тех убийств. Могу поклясться, что видела того мужчину, как его там? Перес…

– Да нет, Родригес, говорят теперь, – сказал помощник повара.

– Правда? Его, в общем. Голову даю на отсечение, что видела его в клубе ночью – до этого всего. Клянусь. Мурашки по коже.

– Ну, не особо-то разберешь, – сказала сидящая напротив официантка, – когда у него горло перерезано и нож в глазу.

– Это да, – согласилась Джоан. – Но были же его фотографии до всего. Выглядел точь-в-точь как тот джентльмен, которого я видела. Вон прямо там. Нашли уже, кто это сделал? Мне что-то давно не попадалось ничего в газетах.

– Не нашли, – мрачно сказал Фрэнк. – И не найдут. Его кто-то из подельников убил, точно говорю. Смылся из страны. Странно, что они вообще его еще ищут.

Джоан, казалось, осенило:

– А-а-а! Вас, ребята, разве в газетах не упоминали? Клуб, я имею в виду. Мол, это, наверное, кто-то из членов сделал?

– Не могли они, – пожала плечами официантка рядом с Джоан. – Полиция так не думает, во всяком случае. Никого не арестовали. Они все с тех пор опять появлялись.

Джоан понизила голос:

– Но вы-то думаете?.. – спросила она, округлив глаза. – Я имею в виду, между нами, мог кто-то из них?..

– Нет! – отрезала первая официантка. – Ну то есть, конечно, найдется у нас парочка таких, которым я бы не доверяла, но я знаю всех троих, и декана тоже, и, если кто-то думает, что они могли ткнуть человека ножом в глаз, ему самому голову проверить надо.

Джоан говорила тихо, а глаза ее становились все шире – она изображала падкую на сплетни женщину.

– Я слыхала разговоры. В ту же ночь… – Она оставила фразу висеть в воздухе. Если она права, все поймут, о чем она. Но она не хотела произносить это первой.

Первая официантка вздохнула:

– А, это! Брось! Это уже не новости. Ты про Г. Э.?

– Тсс! – сказал помощник повара, явно обеспокоенный даже таким осторожным упоминанием герцога Эдинбургского. Он прижал палец к губам, но сидящая рядом с ним официантка отмахнулась.

– Ой, не глупи, Билл. Мы все знаем, чем он занимался. – Она закатила глаза в сторону своей подруги, та закатила глаза в ответ.

– Нет! Чем? – выдохнула Джоан, подавшись вперед.

– Тсс! – снова сказал помощник повара, привлекая к их группе гораздо больше внимания, чем любой разговор. Но тем не менее все инстинктивно склонились ближе друг к другу через стол. Они говорили тихо и быстро, перебивая друг друга.

– Это только слух.

– Да нет! Я сам видел.

– Ничего ты не видел!

– Ну, я слышал от Абеля, который был прямо там на улице, пустые бутылки в мусорку относил.

– И что он сказал?

– Он видел, как полицейские возвращаются, кружат, не могут понять, куда, черт возьми, делся герцог. Они почти двадцать минут искали.

– Абель все это время был там?

– Нет, он видел их сначала, а Джейк или кто-то еще двадцать минут спустя. Абель чуть не лопнул со смеху, когда услышал. Молодец герцог! Отлично сработано!

– Пф! – Женщины скрестили руки в знак неодобрения.

– Что сработано? – спросила Джоан.

– Как он от охраны своей отделался, конечно, – сказал Фрэнк. – Не в первый раз. Он ненавидит, когда костюмы все время за спиной стоят. Вот он был в холле, громко просил свое пальто, а в следующую секунду уже… – Он изобразил рукой рассеивающийся дым. – Фьють. Ха!

– Как? – спросила Джоан.

– С одним из своих дружков, – объяснил помощник повара. – Тот припарковал машину за углом. Прин… Г. Э. выскользнул через нашу черную лестницу и укатил в ночь. Охранники остались хлопать глазами перед парадной дверью.

– И куда он поехал? – спросила Джоан.

Четыре пары бровей скептически поднялись в ее направлении.

– Сама-то как думаешь?

Она пожала плечами.

– Кто знает? – сказала официантка рядом с Джоан. – Куда-то, где не хотел внимания публики, во всяком случае.

– И никто не сказал полиции?

– С какой стати?

Скептические выражения сменились недоуменными. У Джоан был ответ: принц Филип исчез в ночь убийств и был не там, где, по его словам, находился. Но она, конечно, не собиралась произносить это вслух.

– Не знаю, – ответила она вместо этого с улыбкой и пожатием плеч.

Остальные выглядели серьезно. Было интересно, как они вдруг объединились, хотя мужчины и женщины явно по-разному относились к исчезновению.

– Что он делает – его дело, – яростно сказала официантка напротив.

– Мы бы ни за что не сказали ни слова, – поддержала ее подруга, которая выглядела потрясенной одной мыслью об этом.

Остальные закивали. Джоан поняла по их пристальным взглядам и последовавшей паузе, что от нее чего-то ждут.

– Конечно. Я тоже, чесслово, – заверила она, думая, как мало они знают о том, насколько на нее можно положиться. За одним исключением. Что бы они подумали, узнав, с кем она собирается поделиться их секретом?

Воскресенье она провела в квартире, натирая красные руки холодным кремом “Пондс”. В понедельник утром она собиралась в офис и подбирала формулировки для доклада королеве. Джоан понимала, почему Ее Величество встревожена: не только потому, что у принца Филипа на самом деле не было алиби, но и потому, что слишком большое количество людей об этом знало. Несмотря на их заверения в верности, это был лишь вопрос времени, когда кто-то проболтается прессе. А потом…

День выдался холодным, сырым, с намеком на осень. Джоан откопала тяжелое непромокаемое пальто, которое не надевала с мая, и на всякий случай вооружилась зонтом. Улицы все еще блестели после ночного ливня. Школьники вереницей топали по улицам в новенькой сентябрьской форме.

Обходя лужи, она вышла с Долфин-сквер, пересекла Лупер-стрит, миновала центр Пимлико и двинулась к Уорик-сквер.

Как только она достигла угла Денби-стрит и начала переходить дорогу, из-за поворота площади на большой скорости вылетел черный фургон. Джоан вовремя его заметила и сделала шаг назад к тротуару, чтобы уступить дорогу. Словно в замедленной съемке, фургон продолжал двигаться прямо на нее. Внезапно он заполнил собой все поле зрения, и она поняла, что ее вот-вот собьют. Что-то не так… что-то она должна была… Джоан все еще отчаянно пыталась увернуться, когда почувствовала удар в бок. Тротуар вылетел из-под ног, и голова уже готова была удариться о холодную, твердую землю. Она выбросила левую руку вперед в надежде, что шляпа смягчит падение.

Затем раздался оглушительный треск, и мир погрузился во тьму.