Анализируя веру в вампиров с психоаналитической точки зрения, Э. Джонс отмечает, что за идеей возможного воссоединения с умершим, за представлением о возможности возвращения ожившего покойника в мир живых не обязательно стоит только страх. «Разного рода эмоции, – пишет он, – включающие в себя любовь, чувство вины и ненависть, – все они являются основой преданий о восстании из могилы»[78]. Сам механизм возникновения данной идеи он объясняет как результат действия особого психологического феномена – проекции, термина, введенного Фрейдом на основе изучения так называемого случая Шребера. Суть его состоит в том, что человек стремится проецировать собственные (в основном отрицательные) эмоции на другое лицо. Так, как правило, наиболее распространенным случаем проекции оказывается перенос чувства вины на других лиц или на общество в целом. Например, «взрослый мужчина, загубивший свой бизнес, способен переложить ответственность на „тяжелые времена“, на „судьбу“ – какой-нибудь козел отпущения или недоброжелатель всегда под рукой»[79]. Другим достаточно распространенным феноменом является проекция на окружающий мир собственной агрессивности, в результате чего человек сам становится более боязливым. Эмоция, таким образом, проецируется на другого, а затем – третий этап – происходит процесс так называемой рационализации, то есть придуманной самим индивидом мотивировки собственной эмоции. Например:

я ненавижу тебя (констатация);

ты ненавидишь меня (проекция);

я ненавижу тебя, потому что ты ненавидишь меня (рационализация)[80].

Идея о возможности возвращения умершего, таким образом, является результатом тоски по нему родных и близких, в мозгу которых возникает следующий логический механизм: 1) я тоскую по нему и хочу, чтобы он вернулся; 2) он хочет вернуться; 3) он возвращается, потому что стал вампиром. На последнем этапе, естественно, чувство тоски по умершему замещается страхом перед ним.

Действительно, что-то подобное можно найти и в некоторых фольклорных мотивациях возвращения покойников: нельзя слишком долго тосковать и плакать по умершему, иначе он может вернуться, во-первых, и возвращаются те, кто оставил на земле незавершенные дела, неотданные долги и проч., во-вторых (ср., например, балканскую балладу о мертвом брате, который возвращается, потому что обещал отвезти сестру к ее жениху).

Но такая трактовка почти ничего не говорит о связи вампиров с кровью, о странном их виде, на этом, напротив, концентрируется: