Что-то призрачное присутствует в каждом из главных эпизодов земблянского повествования. Тон комического экзотизма в эпизоде с Флёр де Файлер сменяется чем-то куда более зловещим в самом длинном из примечаний Кинбота, рассказывающем о королевском побеге через туннель. Как мы убедились в главе третьей, через все это примечание проходит мотив шахматной игры, от «“выжидательной-задачи-с-королем-в-углу” типа solus rex», с которой король сравнивает свое заключение, до шахматной партии, разыгрываемой Бошаном и Кэмпбелем в то время, когда принц с Олегом исследуют туннель. Решением задачи «типа solus rex» становится туннель, ведущий к артистической уборной Ирис Ахт; король приходит к этому решению той самой ночью, которой его переводят в кладовую:

Блуждающий взгляд короля остановился на окне, которое было наполовину открыто. Можно было разглядеть часть тускло освещенного двора, где под огороженным тополем два солдата играли на каменной скамье в ландскнехт. Летняя ночь была беззвездная и беззвучная, с далекими спазмами зарниц. Вокруг стоявшего на скамье фонаря слепо билась похожая на летучую мышь ночница, пока понтер не сбил ее фуражкой. Король зевнул, и освещенные карточные игроки задрожали и растворились в призме его слез. Дверь галереи была слегка приотворена, и можно было слышать шаги приближающегося и удалявшегося часового. Ирис Ахт над чуланом распрямляла плечи и смотрела в сторону. Трещал сверчок. У лампы на ночном столике как раз хватало силы, чтобы отбросить яркий блик на позолоченный ключ в чуланной двери. И внезапно от этой искры разгорелся в уме узника великолепный пожар (130/141–142).

Блик света, падающий на ключ в двери чулана, которая находится под портретом Ирис Ахт, дает королю ключ к решению задачи его заточения. Молния, электричество и ключ напоминают другую знаменитую вспышку вдохновения – эксперимент Бенджамина Франклина с ключом, привязанным к воздушному змею во время грозы, с целью исследовать природу электричества. Вся атмосфера этого эпизода напоминает о «Зачарованном амбаре», с его грозой и огоньком, передающим сообщение; о стихотворении «Природа электричества» с его «бледными ночницами», «беззвездными ночами» и «молниями», пронизывающими вышеприведенную сцену с ее «беззвездной и беззвучной» ночью, с «зарницами» и «ночницей»¹⁵; а также – как нам еще предстоит увидеть – предположение о том, что «кроткие покойники» могут жить в электрическом свете.

Несмотря на то что ключ к двери чулана под портретом Ирис Ахт предлагает королю решение, он не знает, какая дверь будет открыта этим ключом на другом конце туннеля. В своем воображении король переживает происшествие тридцатилетней давности, когда он исследовал туннель в компании своего друга и любовника Олега, не имея ни малейшего представления о том, чем закончится их путешествие. Описание этой подземной сцены удивительно напоминает происшествие с огоньком, пляшущим на стенах «Зачарованного амбара»: «Олег шел впереди: его изящно оформленные ягодицы, тесно обтянутые индиговой бумажной тканью, бодро двигались, и казалось, не факел, а его собственное оживленное сияние озаряет перескакивающим светом низкий потолок и тесные стены. Позади него свет электрического фонарика юного принца играл на земле и одевал мучнистым налетом изнанку голых ляжек Олега» (130/146–147).

Подобно королю тридцать лет спустя, мальчики не понимают значения, заключенного в портрете Ирис Ахт над дверью чулана, как, впрочем, и в зеленой софе, и в зеленом ковре на подступе к ее «зеленой комнате» (гримерной). Дойдя до запертой зеленой двери в конце туннеля, мальчики понимают, что ключ от чулана подходит и к ней, и уже готовы повернуть его, как вдруг слышат —

Два ужасных голоса – один мужской, другой женский, то доходившие до страстных верхов, то падавшие до хриплого шепота, обменивались бранью на гутнийском наречии, которое в ходу у рыбаков западной Зембли. Гнусная угроза заставила женщину вскрикнуть от страха. Последовало внезапное молчание, вскоре прерванное мужчиной, который пробормотал какую-то краткую фразу банального одобрения («прекрасно, моя милая» или «лучше нельзя»), что было еще более жутко, чем все сказанное прежде.

Не сговариваясь, юный принц и его друг круто повернули в абсурдной панике и под бешеный стук педометра помчались назад тем же путем (130/147).

Готовые открыть дверь в «зеленую комнату» Ирис Ахт, принц Чарльз и Олег пугаются звуков этого загадочного диалога мужчины и женщины и пускаются наутек, возвращаясь к своим «мужественным» утехам. Они так и не узнают, куда ведет туннель и что он был построен из-за романа Тургуса Третьего с Ирис Ахт – единственных страстных отношений между мужчиной и женщиной в земблянских фантазиях. Зеленый цвет комнат на концах туннеля – цвет Эмеральда-Изумрудова, который отвратителен Кинботу своей «презренной гетеросексуальной похотью»¹⁶, – как будто дает ответ, так и не найденный мальчиками, как будто намекает на интенсивность романа между Тургусом и Ирис, как будто знаменует испуг мальчиков, бегущих от двери, которая вела их к гетеросексуальному диалогу.

Тридцать лет спустя, запертый в кладовой, из которой можно попасть в секретный туннель, король отпирает чулан, снимает полки, неловко натягивает поверх пижамы какую-то попавшуюся под руку одежду и прихватывает с собой как талисман книгу «Timon Afinsken», которую заметил в чулане тридцать лет тому назад. Слова «тусклый свет», «дух», «призрак» неизбежно напоминают о «кружке бледного света» из «Зачарованного амбара», который кое-кто был готов принять за свет «игрушечного фонарика» (347/220), но мы-то теперь знаем, что это «слова» тетушки Мод, обращенные к Хэйзель:

Тусклый свет, который он наконец выпустил на волю, был теперь его драгоценнейшим спутником, Олеговым духом, призраком свободы. Он испытывал смесь тревоги и ликования, как бы радость любви, подобную которой он в последний раз испытал в день своей коронации, когда по дороге к трону несколько тактов невероятно богатой, глубокой, полнозвучной музыки (авторство и физический источник которой ему никогда не удалось установить) поразили его слух, и он вдохнул головную помаду хорошенького пажа, который наклонился, чтобы смахнуть розовый лепесток со скамеечки под его ногами; при свете своего фонарика король увидел, что он безобразно наряжен во все красное (30/154).

Красный цвет одежды короля, который только что испытал прилив любовной радости при воспоминании об Олеге (или хорошеньком паже), подчеркивает его непричастность к зеленому, символизирующему страсть Тургуса и Ирис Ахт.

Хотя принц и отшатывается от ее двери, Ирис Ахт, в отличие от Флёр, Гарх и Дизы, на самом деле не является женщиной, отвергнутой королем. Словно стараясь компенсировать это несоответствие, Набоков подтверждает ее связь с Хэйзель иными способами. Ирис не только самоубийца (по «официальной» версии) и актриса (мы видим Хэйзель в роли Матери-Времени в школьной пантомиме; она участница «триптиха или трехактной пьесы» – разговора Шейда, Сибиллы и Хэйзель в Песни Второй; а также играет роль «дочери» в драматическом этюде «Зачарованный амбар») – имя Ирис несет в себе двойное указание на Хэйзель. Образ Ирис не просто осеняет ведущий к туннелю чулан, он доминирует над всем эпизодом. Ее имя в начале примечания намекает на решение головоломки, подразумеваемой всей этой сценой (куда приведет туннель?), а также указывает на решение куда более сложной загадки. Слово «hazel» (оттенок коричневого) используется крайне редко и только в отношении человеческого глаза (в предисловии к «Говори, память» Набоков шутит, что день его рождения и описание примет в паспорте совпадают с датой рождения и описанием примет «Хэйзель Браун»[37]) или, если быть анатомически точным, в отношении окрашенной пигментом части глаза, его радужной оболочки (англ. iris). Слово «iris» является также и видовым наименованием бабочки, обиходно называемой «переливница (радужница) большая ивовая» (англ. Purple Emperor, фиолетовый / лиловый император; лат. Apatura iris¹⁷), чьи передние и задние крылья богато окрашены в очень заметный – как и у оказавшегося одетым во все красное короля – фиолетовый цвет. В роли бабочки, в роли «красного адмирала», Хэйзель руководит Ирис, которая предлагает Кинботу побег в качестве красного короля – или «фиолетового императора»¹⁸.

Король выходит из туннеля за кулисами Королевского театра, где его, к счастью, первым замечает верный сторонник актер Одон, которому удается увести за собой короля в тот самый момент, когда режиссер театра, симпатизирующий экстремистам, узнает его, но, «страдая сильным заиканием», не может «произнести слов возмущенного опознания, которое заставляло щелкать его искусственные челюсти». Среди этой комедийно-приключенческой чехарды Одон и король успевают бежать.