Глава пятьдесят четвертая

У меня тяжело на сердце, когда мы с Филиппом покидаем Мадах-Аллайх.

Нам предстоит отправиться на запад, к небольшому морскому порту Глас-Кладах. По приказу Каллума мы сначала поедем через долину на север, чтобы избежать встречи с армией Александра, которую заметили движущейся в нашем направлении.

Фиона приготовила для меня гнедую лошадку по имени Хизер, которую я оседлала. Перед отъездом она крепко обняла меня и сказала, что надеется на нашу следующую встречу. Миссис Макдональд упаковала для меня сумку с хлебом, вяленым мясом и орехами, а также еще одну из своих любовных историй, которую с подмигиванием спрятала среди других вещей. Каллум прикоснулся губами к моему лбу, его глаза сияли на холодном солнце. Он протянул мне маленький серебряный нож для вскрытия писем, который я взяла в Пограничье и которым однажды пыталась его пырнуть.

— Целься в горло, — напомнил он мне напряженным голосом.

— Я найду Сердце Луны и вернусь к тебе, — сказала я ему.

Затем мы с Филиппом отправились в путь.

Я не попрощалась с Блейком, хотя наша связь становится крепче, когда горы возвышаются по обе стороны от нас. В моей груди нарастает тьма, и я не уверена, связана ли она с моей грустью или с тем, что я чувствую его эмоции. Думаю, он знает, что я ушла.

Филипп едет впереди, небрежно держа поводья лошади одной рукой в перчатке. Он одет в длинный синий плащ с высоким воротником, а за спиной висит меч, данный Каллумом. Я знаю, что на поясе у него также есть кинжалы. Если не считать ворчания о том, что его сон был прерван, и его отчаяния из-за того, что мы ушли до того, как он успел позавтракать, у него хватило здравого смысла промолчать.

Я не могу понять, является ли его поведение результатом сочувствия к моей ситуации или же он, как и я, чувствует себя неловко. Мы родные брат и сестра, но при этом чужие люди. Дома мы играли роли принца и принцессы, которые не очень любили друг друга. С тех пор многое произошло с нами обоими, и теперь сложно понять, какие роли мы должны играть в наших новых отношениях.

После полудня небо проясняется, но это не улучшает мое настроение. Раздраженно подъезжаю на лошади к Филиппу.

— Ты уверен, что мы едем в правильном направлении?

— Да.

— Как ты можешь быть уверен, что мы движемся на север, когда мы даже не видим солнца? Каллум сказал, что мы уже должны были добраться до леса, и там нам нужно повернуть на запад. — Чувствую вкус дождя на губах, и мой плащ начинает прилипать к телу.

— Если хочешь взять на себя инициативу, не стесняйся, сестренка. — Его рыжие волосы растрепаны, а по губам стекают капли дождя, но несмотря на то, что я дрожу, он выглядит спокойным. — Я не просил становиться телохранителем твоей избалованной задницы.

— Тебе обязательно быть таким неприятным?

— Обязательно?

Сдерживаю рычание и обращаю внимание на возвышающиеся горы и множество оттенков зеленого и серого, которые нас окружают. Не в первый раз с тех пор, как мы отправились в путь, я задаюсь вопросом, правильно ли поступаю, путешествуя с ним. Я едва выношу его компанию.

К вечеру я убеждаюсь, что мы заблудились, но Филипп, кажется, торжествует, когда в поле зрения появляется лес.

— Вот, видишь? Лес, который мы искали. Разобьем лагерь до рассвета, — говорит он, направляясь к высоким деревьям.

Следую за ним, потому что это лучше, чем блуждать по горам в темноте в поисках настоящего леса, где мы должны повернуть на запад. Я уверена, что это не тот лес. Шум дождя стихает, когда я направляю Хизер под вечнозеленый полог, и прохладный ветер сразу же приносит спокойствие.

Филипп ведет нас на поляну. Мы оба спешиваемся, и он приказывает мне развести костер, пока сам поит лошадей в ближайшем ручье. Журчание воды наполняет воздух, наполненный ароматом сосен.

Когда Филипп возвращается, я сижу на бревне и грею руки у потрескивающего огня. Он садится на валун напротив и складывает руки между своих длинных ног. Передаю ему немного еды, и мы едим в тишине. После того, как мы заканчиваем трапезу, он точит свой меч, а я отжимаю волосы и заплетаю их в новую косу.

Часть меня хочет хранить молчание и подавлять все свои вопросы, потому что я не хочу, чтобы он думал, будто меня волнует все, что с ним происходило. Но любопытство берет верх. Его прошлое — это и мое прошлое. Мне нужно узнать о нем.

— Ты собираешься рассказать, что с тобой случилось?

— Зависит от обстоятельств.

— От каких?

— Насколько вежливо ты попросишь.

Сердито смотрю на него поверх потрескивающего пламени.

— О, пожалуйста, Филипп, пожалуйста, расскажи мне, что с тобой произошло. Потому что мне действительно не все равно.

— Сарказм тебе совершенно не к лицу, сестренка, — он пожимает плечами, затем убирает меч в ножны и прислоняет его к валуну. — Что ты хочешь знать?

— Не знаю. Все? Ты знал, что мама была волчицей? Когда тебя укусили? Это произошло до того, как ты покинул дворец, или после?

— До.

Меня охватывает шок, и я стараюсь сдержать свою реакцию, чтобы он не заметил моей боли. Если это случилось до того, как он уехал, он, должно быть, знал о маме — обо мне — и никогда не говорил. Я не должна ожидать от него большего, но он — моя семья. Выражение его лица смягчается.

— Я не был с тобой любезен, когда рос. Я знаю это, — говорит он. — В свою защиту могу сказать, что недолюбливал тебя.

Чувствую, как обида перерастает в раздражение, и впиваюсь ногтями в ладони.

— О, ну тогда все в порядке. — Между нами повисает напряженное молчание, и я не могу удержаться от вопроса, который мучил меня годами: — Почему?

— Возможно, я просто ревновал.

— Ревновал? К чему?

Он театрально вздыхает.

— Не знаю. Ты проводила дни, разгуливая по дворцу, наряжаясь в красивые одежды, прихорашиваясь, играя на музыкальных инструментах, смотря пьесы, вышивая. А я все это время был вынужден тренироваться, чтобы отправиться на войну. Я никогда не хотел учиться убивать людей или волков. И уж точно не желал вставать каждое утро на рассвете, чтобы не разочаровать нашего отца, и постоянно слышать, какой я неудачник. — Он пожимает плечами. — До ее смерти ты всегда была любимым ребенком матери, а я — отца. Когда отец отправил меня на войну, он сделал это, чтобы «закалить меня», так как считал, что я слишком мягкий. Я не видел ничего плохого в том, чтобы быть таким. Мне всегда казалось, что тебе достается все самое лучшее.

Я никогда не рассматривала эту ситуацию с такой стороны, но все же с горечью улыбаюсь.

— Все было не так, Филипп. Я была бессильна. Ты не представляешь, каково это — быть женщиной в такой ситуации. У меня не было права голоса, в то время как у тебя оно всегда было. У тебя был выход. Знаешь, в чем заключался мой выход? Я должна была выйти замуж за Себастьяна.

Он смотрит на ветви деревьев над головой, словно не в силах встретиться со мной взглядом.

— Я слышал об этом, — говорит он, прикрывая рот рукой. — С тех пор как я встретил Ингрид в Снежных землях… Я понимаю, что некоторые мои представления могли быть ошибочными. Но именно так я чувствовал себя в то время. Наряду с завистью во мне росло чувство голода, которое я не мог объяснить. Я пытался заглушить его с помощью алкоголя, заполнить его женщинами и мужчинами, затевая драки… Но мне так и не удавалось насытиться. Ты всегда казалась мне умиротворенной, и я никогда не думал, что ты можешь испытывать то же самое, просто скрывать это лучше, чем я.

— Ты чувствовал, что ты волк?

— Я начал подозревать это незадолго до смерти мамы, но не стал спрашивать ее. Думаю, был слишком напуган. Я боялся открытия, боялся ответов, боялся, что она выдаст меня отцу. Когда она умерла, я начал изучать волков. Читал все, что мог найти в библиотеке. Если кто-нибудь видел меня, я говорил, что изучаю врага, чтобы лучше понять, как его убить. Однажды меня заметил один из охранников. Он сказал мне, что волки есть в подземельях под дворцом, если я захочу увидеть их поближе.

Змееподобное ощущение охватывает меня изнутри. Филипп склоняет голову набок.

— Что?

— Там ты встретил Блейка? — спрашиваю я, мой голос едва слышен из-за шума дождя, барабанящего по вечнозеленому пологу и журчащего неподалеку ручья.

— Я видел его раньше, но это был первый раз, когда мы заговорили. Однажды ночью мое любопытство взяло верх. Я пошел посмотреть, что находится в глубине нашего дома. Там был он.

Ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Филипп сказал это Блейку, когда мы были в Мадах-Аллайхе.

— Его пытали?

— Да. Можешь представить, как сильно я испугался, что меня обнаружат, когда я увидел его и других заключенных там, внизу.

Качаю головой, испытывая отвращение.

— Ты ничего не сделал.

— А ты бы поступила иначе, сестренка?

— Я… — Снова качаю головой. Мне нравится думать, что я бы попыталась помочь, но, возможно, это всего лишь фантазии. Возможно, я такая же трусиха, как мой брат. — Не знаю, Филипп.

— Я пытался отстраниться от увиденного. Старался не думать, но это преследовало меня. Это была бы моя судьба, если бы отец когда-нибудь узнал, кто я такой. Честно говоря, мне и в голову не приходило, что тебя постигнет та же участь. Я был слишком погружен в себя. Единственным спасением было то, что я знал, что я наполовину волк, и меня еще никто не кусал.

— Что изменилось?

— В ночь полнолуния я почувствовал беспокойство. Отправился в доки и выпил столько, что с трудом мог стоять на ногах. Когда я вернулся во дворец… — Он покачал головой. — Меня охватило болезненное любопытство. Мне захотелось узнать, как они выглядят, когда трансформируются.

— Ты вернулся в подземелья.

На его лице появилось скорбное выражение.

— В камере их было пятеро. Я был едва в сознании, настолько был пьян. Я издевался над парой из них через решетку. Меня укусили. Полагаю, вполне заслуженно.

— Блейк сказал, что знает волка, который тебя укусил.

— Да. Сейчас он в Мадах-Аллайхе.

Мои брови приподнялись.

— Кто?

Он щелкнул пальцами в перчатках, как будто пытался вспомнить нужное имя.

— Мужчина с дредами и южным акцентом.

— Джек?

— Да, верно. Джек.

Меня охватывает ужас. Я никогда не спрашивала, как Блейк встретил свою правую руку, но не ожидала, что они оба были пленниками во дворце моего отца. Тьма распространяется внутри меня, когда мне приходит в голову кое-что еще

— Джек — часть клана Блейка. Это делает Блейка твоим Альфой.

Теперь я окончательно убеждена, что Блейк играет в гораздо более крупную игру, чем я думала. Не может быть совпадением, что он стал Альфой и для принца, и для принцессы королевства, которое заманило его в ловушку. Как бы я ни отрицала, что Блейк мой Альфа, его укус все еще остается на моем плече.

Филипп пожимает плечами.

— Он, конечно, так думает. Когда я был в лазарете, он пытался применить ко мне Айтне.

— Не сработало?

Он качает головой.

— Нет. Хотя я позволил ему думать, что сработало.

— Я сделала то же самое.

На его щеке появляется ямочка.

— После этого я понял, что должен покинуть королевство до следующего полнолуния. Обернуться на глазах у отца? Можешь себе представить?

Несмотря на мое неприятие к брату, уголок моей губы дергается.

Филипп улыбается.

— Нет, я решил, что избавлю себя от этого опыта. Я сказал отцу, что готов отправиться на войну. Взял с собой охранника, который рассказал мне о волках в подземельях, и как только мы прибыли в военный лагерь, мы отправились в Снежные земли на поиски ответов.

— Вы их нашли.

— Я обнаружил разделенное королевство. Нашел страх перед Богом Ночи. — В его глазах появляется отрешенность. — И я нашел Ингрид.

— Ты любишь ее, — тихо говорю я.

— Неважно, что я к ней чувствую. Это безответно, уверяю тебя. Когда мы впервые встретились, я не сделал ничего, чтобы завоевать ее расположение. Она… — он прикусывает нижнюю губу, и его лицо становится необычно серьезным. Филипп выглядит почти как принц, каким и должен быть. — Она совершенно необыкновенная.

— Так вот почему ты ищешь Сердце Луны?

Он смеется.

— От тебя ничто не ускользает, сестра. — Филипп пожимает плечами. — Да, я ищу его. Это не было главной причиной моего приезда сюда, но я поговорил с одним племенем в Снежных землях, и они сказали, что много лет назад его прислали сюда. Хотя у них это называется по-другому. Переводится как Кровь Луны. Я подумал, что Ингрид, возможно, простит мне мои грехи, если я найду его.

— Кровь Луны?

— Да.

Прикусываю нижнюю губу.

— И ты решил попытаться устроить брак между этой замечательной женщиной и мужчиной, с которым я.… — слова застревают у меня в горле, и я ерзаю на камне. Я вернусь к Каллуму и буду бороться за него, но он все равно хотел разорвать отношения между нами. — Мужчиной, с которым я пыталась строить отношения. Как по-братски.

На его щеке появляется ямочка.

— Какое это имеет значение, сестренка? Блейк твой…

— Не надо. — Я подавляю нарастающую панику. — Откуда ты узнал… об этой связи?

Он кривится.

— Не считая того, что это совершенно очевидно? — Он пожимает плечами. — Каждый раз, когда вы оказывались в одной комнате, он не мог отвести от тебя глаз. Но будь осторожна. Он изменился с тех пор, как я его встретил. Тогда было… — Он качает головой. — Я не знаю. В нем было что-то «не то». Сейчас он это хорошо скрывает.

Я согласна, что он что-то скрывает, но все же немного возмущена за Блейка.

— Возможно, это потому, что ты познакомился с ним во время пыток, Филипп.

— Возможно. — Филипп садится на землю у валуна и подкладывает под себя рюкзак, чтобы использовать как подушку, прежде чем лечь. — А может быть, и нет.

Он закрывает глаза, и на его губах появляется улыбка.

— Что?

— Отец был бы очень недоволен, если бы узнал, что с нами стало.

Ложусь на сосновые иголки и устраиваюсь для сна.

— Два полуволка, каждый из которых помогает вражескому королевству. Да, отец точно был бы недоволен.

Филипп смеется.

— Спокойной ночи, сестренка.

— Спокойной ночи, Филипп.

***

Открываю глаза и понимаю, что больше не нахожусь в лесу. В воздухе витает пьянящий аромат сосен, а в черном железном камине, украшенном книгами и графином с виски, потрескивает огонь. Это покои Блейка. Позади слышится скрип матраса и приглушенный стон.

Оборачиваюсь и замираю.

Я во сне Блейка. Моя копия стоит на коленях на его кровати, окруженная столбиками и темными шелковыми занавесками. Я обнажена, и моя кожа сияет, как лунный свет.

Блейк опускается на колени позади меня. Одна его рука оказывается между моих раздвинутых бедер, а другая — на моей груди, грубо сжимая ее. Его зубы касаются моего горла, и он погружает в меня пальцы. Моя версия во сне стонет и двигается навстречу ему, и он стонет.

Мои ноги становятся ватными. Я чувствую его. Ощущаю его везде. Он не прикасается ко мне настоящей, но давление между ног нарастает, и у меня болит все внутри.

Мне нужно уйти отсюда, но я потрясена. Дело не только в пылкости движений Блейка, хотя обычно он так хорошо себя контролирует. Дело в сиянии моей кожи, как у богини, словно он видит меня именно такой.

Он толкает меня на матрас, и я прихожу в себя. Отшатываюсь назад и чувствую, как моя спина соприкасается с чем-то твердым и теплым. Оборачиваюсь.

Блейк — настоящий Блейк — стоит передо мной. Его взгляд устремлен на кровать, а губы слегка приоткрыты. Хватаю его за рубашку и прижимаю к стене у камина.

— Прекрати.

Блейк переводит взгляд на меня, охваченный паникой.

— Не могу.

Женский стон — мой стон — наполняет воздух, и я не могу дышать. Скрип становится громче, быстрее, привлекая внимание Блейка. Связь между нами дрожит, и я чувствую, как слово перерастает в рычание. Охота.

Оглядываюсь через плечо, и мое дыхание почти останавливается. Он прижимает меня лицом к матрасу, одной рукой удерживая за затылок, а другой сжимая мое бедро, когда входит в меня. Выражение его лица… Богиня… Выражение его лица.

Мое сердце бешено колотится, а кровь будто превращается в расплавленное золото. Я поворачиваюсь к нему.

— Блейк, ты не можешь… Не можешь так думать обо мне…

Ощущаю, как он меняется. Он снова становится таким же, как в часовне: диким, необузданным, не в себе. Его глаза блуждают по моему телу, а затем вспыхивают.

— Никто не узнает.

— Что?

Почти нежно он убирает прядь моих волос за ухо. Однако эта нежность не соответствует выражению его глаз и тому, что происходит за моей спиной. У меня перехватывает дыхание.

— Это всего лишь сон, — говорит он. — Мы не обязаны делать это по-моему. Я могу быть нежным, если хочешь.

У меня пересыхает во рту.

— Блейк…

Он обхватывает мое лицо обеими руками.

— Позволь мне овладеть тобой. Всего один раз. Пожалуйста.

Внутри меня все пылает. Он умоляет. Блейк умоляет. Я понимаю, что он манипулирует мной. Знаю, что он готов пойти на все, чтобы добиться своего, потому что так работает его разум. Но все же моя кровь закипает, и я не могу ни пошевелиться, ни думать. Он подходит ближе, и его тело прижимается ко мне. Его губы в нескольких дюймах от моих, его дыхание касается моих губ.

Блейк улыбается мрачной, порочной улыбкой и запрокидывает мою голову назад.

— Здесь только ты и я. Ему не обязательно знать.

Ему.

Каллуму.

Лед пронзает меня насквозь, гася предательское пламя. Я блокирую звуки, шлепки и глубокие стоны. Отшатываюсь назад.

— Ты не можешь так думать обо мне, — пытаюсь придать своему тону уверенность, но мой голос дрожит. — Этого… этого никогда не случится.

У него хватает наглости выглядеть печальным. Я разворачиваюсь и убегаю за дверь.