Глава сорок шестая

Блейк моргает. Волк исчезает из его глаз.

— А, это ты. Думал, у тебя хватит благоразумия уйти, пока я спал, — говорит он, ослабляя хватку на моих запястьях, но не отпуская. — Могу я чем-нибудь помочь, крольчонок?

Его бедра с обеих сторон прижимаются к моим, а запах темной сосны и яда заполняет пространство вокруг нас, словно лишая меня воздуха. Я теряю дар речи.

Он выгибает бровь.

— На самом деле, я стараюсь не раздражать твоего хозяина в данный момент, хочешь верь, хочешь нет. Сейчас не самое подходящее время для твоих визитов ко мне в постель.

Закатываю глаза.

— Отстань от меня. Я…Это, черт возьми, не твое дело, чем я занималась!

Он смеется.

— Ты в моей комнате. — Я пытаюсь незаметно сжать в кулаке сложенный пергамент и оттолкнуть Блейка в сторону, но он не двигается. Его взгляд медленно перемещается с моего лица на руку. — О, понимаю.

Качаю головой. Тяну руку вверх, когда он скользит пальцами по моей коже. Его прикосновение обжигает, и костяшки моих пальцев ударяются о спинку кровати. Пытаюсь вывернуться и ударить его коленом в пах, но не могу освободиться. Грудь Блейка оказывается в нескольких дюймах от моего лица, когда он нависает надо мной, освобождает одно из моих запястий и выхватывает пергамент из моих пальцев.

Он отпускает и второе мое запястье, затем опускается на колени рядом со мной и цокает языком.

— Непослушный крольчонок.

Чувствую знакомое покалывание в зубах, желание укусить его. Эти страницы мои. Эти ответы принадлежат мне. Он не имеет права отнимать их у меня. Я сыта по горло тем, что люди отнимают у меня что-то.

Блейк напрягается, его мускулы становятся более заметными. Он понижает голос до шепота:

— Не советую делать то, о чем ты думаешь.

Когда мы были в часовне, и его волк начал пробуждаться, я сделала с ним что-то. Проникла в его разум через связь и оттолкнула его волка обратно. Я открыла клетку, сдерживающую мои эмоции, и пригласила его внутрь.

Я чувствую его везде. Нить обвивается вокруг меня, и я крепко держусь за нее.

— Аврора, не надо.

Вместо того чтобы отпустить, я притягиваю его ближе. Дыхание Блейка сбивается, и это, возможно, самый восхитительный звук, который я когда-либо слышала. Его глаза становятся янтарными и дикими. На моей коже выступает пот. Я чувствую его волка, и он возбужден. Он борется с моей хваткой.

Блейк опускается рядом и сжимает подушки по обе стороны от моей головы. Его губы касаются моего уха.

— Зачем кролику провоцировать волка?

— Потому что знаю, как тебя это бесит. — Мой голос напряжен. Пока он борется со мной, комната начинает плыть перед глазами.

Он тихо смеется.

— Уверена?

Блейк перестает сопротивляться. По узам пробегает волна вожделения, жаркая и беспокойная. Охота. Воздух сгущается. Он садится на меня сверху и подталкивает бедром мое колено, раздвигая ноги. Он пытается отвлечь меня, хочет, чтобы я ослабила хватку, отпустила его, потому что боится.

Вскрикиваю и тяну сильнее. Его рука сжимается у меня над головой, и из него вырывается тихий стон. Он прижимается своим лбом к моему.

— Аврора…

Чувствую, как будто прикасаюсь к чему-то, что находится внутри него. Меня наполняет бесконечная боль, словно я падаю в бездонную яму. Но я не сдаюсь. Он что-то бормочет себе под нос, кажется, считает. Когда я осознаю, что поглощаю каждый его дюйм так же, как он поглощает меня, я сбрасываю его с себя и вырываю страницы из его ослабевшей хватки.

Я разрываю нашу связь и чувствую, как он стремительно отступает. Я снова могу дышать. Вокруг меня расплываются столбики кровати. Меня охватывает лихорадка, когда что-то дикое наполняет мою кровь. Я, спотыкаясь, ползу к изножью его кровати.

Я разворачиваю пергамент. Слово «Анам-Кридех»⁵ привлекает мое внимание.

Внезапно он снова оказывается на мне. Я пытаюсь упасть на страницы, чтобы защитить свой приз, но он обхватывает меня рукой за талию и прижимает спиной к своей груди.

— Не надо, — шепчет он.

Внутри меня бушует буря. Я так долго искала ответ, и он собирается забрать его у меня.

— Я заслуживаю правды.

— Ты не понимаешь.

Он выхватывает пергамент из моих рук, и его грудь прижимается к моей макушке, когда он наклоняется и бросает его в огонь. Пергамент падает на поленья, и пламя быстро охватывает его.

Беззвучный крик вырывается из моих легких. Какая бы тонкая грань перемирия ни существовала между нами в последнее время, она внезапно исчезает. Красное застилает мои глаза, кровь бурлит, ярость поднимается во мне, и я не могу ее сдержать. Впиваюсь зубами в его руку.

Низкий звук вырывается из его горла, и Блейк сжимает мою талию рукой.

— Блядь, — его голос напряжен. — Полегче, крольчонок.

Я рычу. Что-то овладевает мной, и я кусаю сильнее. Не думаю, что смогла бы отпустить, даже если бы захотела. Я хочу, чтобы ему было так же больно, как мне. Хочу, чтобы он истекал кровью.

— Аврора…

Пытаюсь остановиться, но внутри меня что-то дикое, и оно не отпускает. Дыхание Блейка прерывисто, а стук сердца отдается эхом в моих ушах. Костяшки его пальцев касаются моего торса, когда он сжимает кулак. Он стонет.

— Если ты порвешь кожу, то оставишь на мне след. Ты же не хочешь этого делать.

Я не понимаю, о чем он говорит, но меня охватывает паника. Это не я. Я не могу контролировать свои действия. Не могу остановиться. Я стону в его руку.

— Хорошо. Я держу тебя, — отвечает он, передавая свои эмоции, которые я не могу расшифровать, через связь. Они переполняют меня. Он повсюду. Его лед охлаждает мой пыл. Мое зрение затуманивается, и когда сгущается тьма, я позволяю ей поглотить меня.

Я падаю на кровать, и Блейк наваливается на меня сверху.

***

На мгновение я проваливаюсь во тьму.

Оказываюсь в тускло освещенной комнате, где под потолком виднеются решетки, сквозь которые проникает лунный свет. В воздухе витает затхлый запах, создавая ощущение, что я нахожусь под землей.

Позади меня кто-то тихо бормочет что-то себе под нос. Кажется, считает. Я поворачиваюсь и спотыкаюсь, упираясь спиной в верстак. Банки и скальпели гремят. Посреди комнаты я вижу Блейка, привязанного ремнями к каталке. Он без рубашки, и весь в крови.

— Два… Четыре… Восемь… Шестнадцать… Тридцать два… Шестьдесят четыре, — бормочет он себе под нос, и что-то внутри меня переворачивается. Когда священник избивал меня, я рассказывала истории своей матери, чтобы отвлечься от боли и не сойти с ума. — Две тысячи сорок восьмой… Четыре тысячи девяностый…

— Блейк?

Он резко открывает глаза и хмурится.

— Ты не должна быть здесь, крольчонок.

Он освобождает руки, затем снимает ремни с шеи и лодыжек. Соскользнув с каталки, он направляется ко мне.

— Я показал тебе свое, теперь ты покажи мне свое.

Он хватает меня за руки и толкает.

Тени поднимаются и окутывают нас.

Мы стремительно мчимся сквозь тьму.

Я приземляюсь и оказываюсь в другом месте. Мои руки словно вырываются из суставов, и я слышу лязг цепей. Металл впивается в мои запястья, а ноги обвивают что-то — нет, кого-то.

Блейк стоит передо мной, его руки сжимают мои бедра. Я прикована к потолку в маленькой камере в особняке.

— Если ты поцелуешь меня, я откушу тебе язык.

Эти слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я словно марионетка в своем другом кошмаре, охваченная паникой. Это воспоминание.

Блейк улыбается, но это не настоящий Блейк. Он кажется другим, как будто он тоже кукла. Его глаза черные, а кожа слишком гладкая.

— Зависит от того, куда я тебя поцелую, крольчонок.

Его голос в темноте звучит неправильно.

Я отшатываюсь, когда он падает на колени.

Нет.

Нет.

Нет.

В темноте за его спиной что-то движется, и появляется настоящий Блейк, весь в крови. Он перерезает горло кукле, и та исчезает в тени. Блейк склоняет голову набок, и мои щеки вспыхивают от смущения.

— Это твой сон, а не мой, — лгу я.

Он качает головой, и на его щеке появляется ямочка. Он подходит ближе, его тепло и аромат окутывают меня, когда он обнимает меня за талию.

— Я так не думаю, крольчонок.

Напрягаюсь.

— Что ты…

Он прижимается губами к моему уху.

— В моем сне я в цепях, а ты стоишь на коленях.

Мои глаза расширяются от ужаса. Он хватает цепи, тянет их, и они растворяются между пальцами, как чернила. Я падаю, и мои руки обвивают его шею, когда пол исчезает.

Мы снова мчимся сквозь тьму.

Наконец, мы приземляемся на траву, и она щекочет мою щеку. В нос ударяет аромат лета — цветов, лесов и обожженной земли. Я выбираюсь из-под Блейка и поднимаю голову. Делаю резкий вдох.

Примерно в ста метрах от нас, на берегу огромного озера, залитого лунным светом, сидит женщина. У нее длинные волнистые волосы, а одета она в просторное кремовое платье. Рядом с ней, свернувшись калачиком, сидит маленькая девочка, и женщина нежно гладит ее по голове. Полная луна и бесконечное множество звезд отражаются в водной глади.

Мое сердце начинает трепетать, а затем сжимается. У меня перехватывает дыхание. Я не могу точно вспомнить этот момент, но знаю, что моя мама привела меня сюда.

Повернись, уговариваю я. Повернись.

Она что-то говорит, но ее слова звучат приглушенно. Встаю и подхожу ближе. Блейк проходит мимо меня, но я хватаю его за руку, мои пальцы крепко сжимают его бицепс. Это не его воспоминания, в которые можно вторгаться. Я не хочу, чтобы он был здесь.

Он отмахивается от меня и продолжает идти, в его глазах читается решимость. Голоса становятся громче, но их слова остаются неясными. Я врезаюсь в его спину и на этот раз увлекаю его за собой на землю. Мы громко падаем на траву, и моя мама должна услышать нас. Однако она не оборачивается.

Повернись, умоляю я. Дай мне увидеть твое лицо.

Блейк поднимается на колени, но я тяну его вниз. Переползаю через него, чтобы добраться до нее раньше, чем это сделает он. Это важно. В воздухе повисает напряженность момента. Блейк тоже это чувствует. Он хватает меня за лодыжку и тянет за собой по земле.

Мама! Пытаюсь крикнуть я, но у меня нет голоса. Пихаю Блейка локтем в бок, и он издает беззвучный стон. Отстань от меня!

Что она тебе говорит? Кажется, что он кричит, но слов не разобрать. Что она сказала?

Мы были так близко, что должны были услышать ее. Я чувствую запах воды, вижу завитки ее рыжих волос и ниточки на кремовом платье. Но земля начинает дрожать, и между нами появляется трещина. Нет!

Протягиваю руку, и мои пальцы почти касаются ее спины.

Она начинает поворачиваться.

Земля раскалывается, и мы с Блейком проваливаемся сквозь нее.

***

Слишком жарко, и что-то тяжелое и твердое прижимает меня.

Открываю глаза, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать происходящее. Блейк лежит на мне, обняв меня за талию, и его нежное дыхание согревает мое ухо.

Мы находимся в изножье его кровати, а передо мной мерцает огонь в камине. Страницы, которые украл Блейк, превратились в пепел. Тепло, которое я ощущала, когда видела свою мать, исчезает, и во мне больше нет прежней нежности. Я бью Блейка локтем в живот, и он издает тихий звук, прежде чем скатиться с меня.

Падаю с кровати на коврик из овечьей шерсти.

— Ты змей! Ты коварный змей!

Он свешивает ноги с края кровати, и ставит босые ступни на пол. Блейк смотрит в потолок, его обнаженная грудь медленно поднимается и опускается. Я не могу понять, о чем он думает, но чувствую, как нить его разочарования обвивается вокруг моего собственного.

Встаю, дрожа от волнения. В моей груди бушует вихрь эмоций, и я не в силах его сдержать. Я сыта по горло его играми. Сыта по горло тем, что меня используют и скрывают ответы. Он не имеет права.

— Разорви связь, — рычу я.

Блейк выпрямляется:

— Нет.

— Я заставлю тебя заплатить за это, Блейк, — подхожу к нему ближе. — Я буду преследовать тебя. Каждое мгновение наяву я буду заставлять тебя чувствовать меня. В каждом сне я буду рядом. Каждое мгновение радости, которое ты сможешь испытать в своей маленькой никчемной жизни, я превращу во тьму. Разорви связь, Блейк, или, клянусь всеми богинями, я буду поглощать тебя, пока от тебя ничего не останется. Я уничтожу тебя. Буду держать так крепко, что ты будешь умолять меня отпустить, но я все равно не отпущу тебя.

Он трет лицо руками.

— Ты уже преследуешь меня, Аврора.

— Тогда отпусти меня!

— Я не могу!

— Почему?

Он наклоняется вперед и, сложив руки между бедер, произносит:

— Думаю, я должен сказать тебе правду.