ГЛАВА 30

НОКС

— Если Джек — кузен Дэнни, тогда какого хрена он не владеет магией? — спрашиваю я Селесту, пока мы идём по гравийной дорожке, ведущей к яме.

Сегодня солнце кажется особенно искусственным, отчего моё и без того скверное настроение портится ещё сильнее. Теперь, когда я знаю, что ни в нашем мире, ни в его преданиях нет ни капли правды, всё это кажется какой-то злой, извращённой шуткой, которая выгодна одному лишь моему отцу.

Но, признаться честно, я ничуть не удивлён. Заклинание матери сработало так, чтобы магия этого мира подчинялась исключительно ему. И хотя большинство из нас владеет Низшей магией, лишь мой отец способен повелевать самой архитектурой этого места. Он заставляет магию самостоятельно подстраиваться под прихоти людей, тем самым облегчая бремя вампиров и Фамильяров, обречённых раз за разом, каждые пятнадцать лет, воплощать их мечты в реальность.

Даже Цирк Сновидений был его затеей. В тысяча семьсот шестидесятых годах один человек, которого мы притащили в наш мир по старинке, поведал нам о недавно появившемся зрелище — представлениях в походных шатрах. Эта мысль мгновенно завладела воображением отца… Отличный способ завлекать людей толпами вместо того, чтобы рыскать по улицам и применять внушение.

Но правда, открывшаяся мне теперь, о том, что все мы лишь марионетки, а он дёргает за каждую ниточку, на вкус горчит как трёхдневная кровь.

И вот, мы на пути к яме для Жатвы, где вычерпаем магию Дэнни до дна, пока от неё не останется лишь пустая оболочка.

— Потому что, эм, ну, я не знаю. Может, потому что она Избранная? — нервно произносит Селеста.

Я опускаю на неё взгляд, подмечая, как сильно она кусает нижнюю губу; её глаза так и бегают по сторонам, словно в ожидании засады. В бытность Фамильяром выступления всегда были её сильной стороной. Публика каждый раз была от неё в полном восторге. Своё обращение — пусть я и был против, а она действовала за моей спиной, — Селеста заслужила сполна. Она прекрасно умеет работать на аудиторию, и оттого её нервозность кажется странной.

— Возможно, — отвечаю я. — Ты хочешь мне что-то сказать, Селеста?

Она делает глубокий вдох. Я её полноправный Господин и мучитель, а значит, она обязана говорить мне правду. Однако я не её создатель, так что магическому внушению она не подвластна.

— Кажется, кто-то копался в моих воспоминаниях, — шепчет она.

Я едва не вкапываюсь в землю на полушаге, но тут же вспоминаю, кто я такой и кто находится вокруг; а ещё пара шагов, и нас услышат, пусть до них и остались считанные ярды. Я продолжаю идти размеренным шагом, не сводя глаз с идущей впереди Дэнни.

— С чего ты взяла? — ровным тоном спрашиваю я, не повышая голоса.

Она медлит с ответом.

— Раньше я даже не задавалась этим вопросом… но сегодня, когда мы с Дэнни разговаривали, я поняла, что у меня есть слепые пятна. Словно информация должна быть там, или я должна её знать и, возможно, нужно лишь мгновение, чтобы вспомнить. Но мой разум не может или, точнее сказать, не хочет выдавать мне ответ.

Сердце гулко забилось о рёбра. Что могло побудить ведьму стереть воспоминания Селесты? Она не имела ни малейшего отношения к той далёкой ночи.

— О каких именно воспоминаниях речь?

Прежде чем она успевает ответить, Киприан, Джек и Дэнни останавливаются у ворот, ведущих к яме. Я склоняю голову, чтобы шепнуть Селесте:

— У нас мало времени, мы не можем останавливаться.

— О пятом члене Пятёрки, — торопливо бросает она. — Я понятия не имею, кто она, как её зовут и за что её держат взаперти.

Когда до меня дошёл смысл её слов, пульс сорвался в галоп, грохоча в шее с такой силой, что, кажется, сердце вот-вот разорвётся.

— Нам придётся обсудить это позже. Сейчас нет времени.

— Сегодня вечером у нас придворные обязанности. Они хотят видеть вас с Дэнни в комнатах желаний, а ты сам знаешь, мы не сможем избежать долга, не вызвав подозрений.

Не верится в то, что я сейчас скажу. Я жажду творить с Дэнни немыслимые вещи в этих комнатах, да и вообще в любой комнате замка, если уж на то пошло, но время на исходе, и сейчас мне нужны ответы, а не её тугая, влажная киска, плотно обхватывающая мой член.

Неужели я правда только что об этом подумал?

— Вымотай её, Селеста. Выложись сегодня на полную, чтобы магия захлестнула её с головой. Ей всё ещё не хватает самообладания, так что будет не трудно.

— Постараюсь, но она сильная. О, и кстати, настроение у тебя паршивое. Может вы уже поцелуетесь и помиритесь? От этих грустных мин меня аж мутит.

Мой смех вырвался наружу похожий на хриплый лай. При этом звуке Дэнни резко оборачивается. Я почти физически ощущаю, как от неё волнами исходит ревность. Я всё ещё злюсь из-за того, что она пыталась меня убить и едва в этом не преуспела, хотя, надо признать, я вёл себя как мудак. К тому же я лишь усугубил ситуацию, не вернувшись, чтобы всё обсудить. Делаю мысленную пометку: в качестве извинения нужно будет вытрахать из неё кровожадные наклонности.

Дэнни сверлит меня взглядом, когда мы подходим, но у меня больше нет сил окатывать её холодом. Взгляд скользит по её телу, разжигая неутолимую жажду.

— Идём, толпа ждёт, — с нетерпением произносит отец.

В яме сейчас пыльно как никогда. Вся зелень, распустившаяся благодаря магии Дэнни, исчезла, как и последние отголоски ритуала. Однако, возвышающаяся каменная платформа, которую Меган использовала для своего провального выступления, по-прежнему вросшая в землю, а люди на зрительских местах, опоясывающих арену, уже сгорают от нетерпения. Атмосфера здесь поистине пьянящая. И хотя моей выдержке позавидовал бы любой святой, даже мне трудно игнорировать этот восхитительный аромат зашкаливающих эндорфинов.

— Она и впрямь уникальна, — произносит сидящий рядом отец, изящно устроившись в своём бархатном пурпурно-золотом кресле. — Тебе повезло, сын. — Я слышу, как он делает глубокий вдох. — Сегодня на Жатве мы все вдоволь насытимся.

Опускаясь в своё, куда менее роскошное кресло рядом с ним, я изо всех сил давлю в себе желание оторвать ему голову. Устремляю взгляд вперёд, где Дэнни и Джек занимают места на одном краю платформы; Джек шепчет Дэнни что-то, чего я не могу разобрать. Селеста занимает позицию на противоположном конце и едва заметно мне кивает.

— Давай же, Избранная! У меня не весь день свободен, — кричит Селеста, скрестив руки на груди — само воплощение безмятежности.

Я усмехаюсь, надеясь, что Дэнни заглотит наживку. Джек ободряюще хлопает Дэнни по плечу, отчего мои узы яростно ощетиниваются, а затем спускается с помоста.

— Готов поставить свои последние запасы египетской с двойным нулём, что Дэнни сотрёт Селесту в порошок, — высокомерно заявляет Деймон.

Я подаюсь вперёд, чтобы выглянуть из-за сидящего по другую руку Бенедикта и смерить Деймона ледяным взглядом.

— С чего вдруг такая уверенность в моём Фамильяре, Деймон? — цежу я сквозь стиснутые зубы. Одно лишь звучание её имени на его губах пробудило во мне желание убить кого-нибудь, желательно его самого. Медленно.

Его широкая ухмылка — идеальная мишень для моего кулака.

— Принюхайся, Нокс. Прекрасный отвлекающий манёвр для Селесты, не находишь?

В самом конце ряда беспокойно ёрзает Егор. На удивление молчалив, размышляю я.

Мой взгляд скользит по Бешеным, выстроившимся по краю ямы и образующим идеальный круг лицом к арене. По спине пробегает холодок паранойи, когда я оцениваю оружие в их руках. Бешеные всегда служили нам средством удержания контроля над низшими вампирами и примкнувшими к нам людьми. Но сейчас я даже не знаю, кому из Пятёрки они подчиняются и какие приказы отдали им их хозяева. Создание Бешеных оказалось под строжайшим запретом, как только мы осознали, к чему приводит каждая неудачная попытка обратить человека. И этот запрет действует до сих пор. Тот факт, что такое полчище было создано прямо под носом у остальных — это прямое проявление неуважения.

Я склоняюсь к отцу и шепчу:

— Ты уверен, что это безопасно? Здесь явно гораздо больше Бешеных, чем необходимо.

Прежде чем ответить, он прочищает горло.

— Что бы ты там себе ни надумал, я уже привожу в исполнение собственный план. Я хочу, чтобы твоя пара обрела такую силу, которая раз и навсегда лишит любого желания пойти против меня.

Я потрясённо распахиваю глаза.

— Она ни за что на это не согласится. Дэнни привыкла встречать проблемы лицом к лицу. Она терпеть не может терять контроль над ситуацией.

Его тихий смех прозвучал почти снисходительно.

— А кто сказал, что у неё есть выбор?

Внутри всё сжимается; я гадаю, в какой же, чёрт возьми, момент я так облажался. Моей главной целью должно было стать её спасение, но все эти откровения и искажённая правда совершенно сбили меня с пути. Я не могу позволить ей остаться здесь до конца года, пока Связывание не будет разорвано. От неё попросту ничего не останется, если она будет истощать себя так, как того желает отец.

Я перевожу взгляд на Дэнни. Она вытягивает ладонь к небу, полностью сосредоточившись на ней. В её руке вспыхивает шар пурпурной энергии — идеальный пульсирующий круг, искрящийся от концентрации. Но стоит ей перевести взгляд на меня, как фокус теряется, и энергетический шар с силой отбрасывает её назад с помоста. Она с грохотом приземляется на спину.

Я инстинктивно вскакиваю с места, чтобы броситься к ней на помощь, но рука отца тяжело опускается на мою ладонь.

— Не нарушай правила, сын. Никакого вмешательства, забыл?

Я опускаюсь обратно в кресло, костяшки пальцев белеют от бессильной ярости. Узы мечутся, требуя, чтобы я бросился к ней и убедился, что она в порядке. Вместо этого я делаю глубокий вдох и пытаюсь занять мысли чем-нибудь другим, чтобы отвлечься. Взгляд цепляется за неглубокий кратер, образовавшийся в том самом месте, где только что стояла Дэнни. Я хмурюсь и слегка склоняю голову; в мозгу начинает зарождаться и обретать чёткие формы одна идея.

На моих губах медленно расплывается ухмылка.

Похоже, способ вытащить отсюда Дэнни проще, чем я предполагал.