— Прошу! — пригласил войти молодых людей отец девушки в кабинку. Когда все вошли, зумер увидел, что на панели было всего две кнопки. Магистр нажал на нижнюю, двери кабинки лифта закрылись и он начал движение вниз.

— То, что Вы сейчас увидите, Виктор, практически никто не видел. Даже Тейя. Это моя самая большая тайна.

— Тогда может быть не нужно мне об этом говорить и показывать? — снова забеспокоился юноша, — а потом скажите, ну все, теперь мы тебя точно не выпустим!

— Вас одного я бы точно не отпустил, — усмехнулся мужчина, бросив короткий взгляд на дочь, — но у меня в отношении Вас есть определенные планы.

Тем временем лифт продолжал опускаться.

— Мы пересекли уровень моря и погружаемся вглубь острова, — сообщил Магистр, — в место куда мы едем, можно попасть только через этот лифт.

Наконец кабинка остановилась, двери открылись и все вышли на небольшую площадку. Она имела ровный пол, а стены представляли необтёсанную базальтовую породу, которая несла грубые следы обрабатывающих инструментов в виде борозд и прорезов. Напротив шахты лифта была толстая металлическая дверь с расположенной рядом панелью управления. Магистр положил ладонь на сканер и потом набрал код. Дверь с мягким шипением открылась и мужчина пригасил молодых людей пройти внутрь помещения.

Камера переноса сознания не имела ничего общего с человеческой архитектурой. В ней полностью отсутствовали углы, прямые линии или привычные швы каменной кладки. Пространство представляло собой идеальный купол диаметром около сорока метров, вырубленный глубоко в базальтовом основании планеты, но стены его были облицованы матово-черным, антрацитовым сплавом. Этот материал казался жидким и твердым одновременно; он не отражал свет, а буквально впитывал его, из-за чего края комнаты тонули в абсолютной, бархатистой тьме.

На стыке какой-то непонятной обшивки и земной породы виднелся шрам древней катастрофы: левая стена купола была уродливо деформирована колоссальным наплывом застывшей много тысяч лет назад лавы. Базальт намертво въелся в неизвестный металл, оплавив часть сенсорных панелей, которые теперь выглядели как мертвые, остекленевшие глазницы.

Виктор всматривался в то, что размещалось в центре помещения, и его гуманитарный мозг отказывался принимать увиденное. Аппарат не был собран из деталей. Он выглядел так, словно его вырастили в лаборатории из жидкого стекла, титана и живой нервной ткани.

В центре зала, в полуметре над антрацитовым полом, абсолютно неподвижно висело трехметровое веретено. Оно нарушало все законы физики. Вокруг него не было ни магнитных колец, ни видимых излучателей — прибор просто игнорировал земную гравитацию. Его внешняя оболочка состояла из полупрозрачного композита янтарного цвета. Этот материал казался тёплым и слегка вибрировал, словно внутри него бился исполинский пульс.

Сквозь полупрозрачные стенки кокона юноша разглядел «сердце» машины — подвешенное в вакуумном поле сферическое ядро. Внутри него, подобно запертой в ловушку грозовой туче, клубился плотный фиолетовый свет. Это не было обычным свечением: световые волокна внутри ядра скручивались в тугие жгуты, напоминая квантовые цепи или трехмерную модель ДНК, которая непрерывно перестраивала саму себя. Каждые пять секунд ядро делало резкий оборот, и по всей камере прокатывалась волна тяжелого фиолетового излучения. Воздух в этот момент мгновенно теплел, насыщаясь густым запахом озона и плазмы.

У прибора не было мониторов, рычагов или кнопок. Зумер заметил, что к янтарному веретену с потолка спускаются пучки гибких, иссиня-черных кабелей. Они не были металлическими — их текстура напоминала очищенные от кожи мышечные волокна или сухожилия какого-то колоссального глубоководного существа. Они лениво шевелились, реагируя на изменение температуры в комнате.

В том месте, где Магистр коснулся прибора, янтарный композит стал жидким. Стоило руке отца Тейи приблизиться к панели, как металл под его пальцами прогнулся, сформировав светящиеся углубления, идеально повторившее форму ладони. Виктор понял: интерфейс работал на прямом ментальном и биохимическом контакте. Машина считывала не нажатие, а электрические импульсы мозга оператора и биохимию его тела.

Прямо под парящим ядром, симметрично друг другу, из пола поднимались два ложа, похожие на раскрытые створки хищной раковины.

Первое ложе, предназначенное для Магистра, было выполнено из темного, матового полимера. Юноша, как медик, сразу отметил жуткую деталь: за двенадцать тысяч лет непрерывного использования полимер в местах прилегания затылка, лопаток и крестца был физически истерт и отполирован до зеркального блеска. Сто двадцать веков смены тел оставили на инопланетном пластике глубокую человеческую колею.

Второе ложе — для донора — сияло хирургической, пугающей белизной. Но самым жутким элементом была система подключения. В изголовье донорского кресла, подобно шевелящемуся клубку змей, висели сотни тончайших, прозрачных нитей-капилляров. На концах каждой нити тускло поблескивали микроскопические иглы из био-интегрируемого сплава. Зумер с содроганием осознал их назначение: во время процедуры эти «живые струны» активируются, удлиняются и под воздействием квантового поля вонзаются прямо сквозь кость черепа в височные доли и вдоль позвоночного столба донора. Они буквально прошивали нервную систему человека, превращая его мозг в пустую матрицу для записи чужого разума.

Как ученый, зумер смотрел не только на величие технологии, но и на её слабости. И чем дольше он вглядывался, тем отчетливее видел: прибор умирает.

Янтарный корпус веретена местами пошел мелкой сеткой термических микротрещин. Фиолетовое ядро внутри вращалось не идеально плавно — его заносило на доли миллиметра, из-за чего голографические проекции вокруг прибора периодически шли грубой цифровой рябью, срываясь в битые пиксели. Квантовая матрица аппарата была изношена. Эта машина, созданная для редких экстренных случаев, выгорела от бесконечных циклов перезаписи за двенадцать тысяч лет в условиях варварской планеты. Она буквально «тупела» вместе со своим создателем, с каждым разом все сильнее калеча информацию при переносе.

Воздух здесь был холодным, разреженным и неподвижным. Он пах сухим озоном, раскаленным пластиком и едва уловимым, приторно-сладковатым запахом тления — шлейфом тысяч человеческих тел, которые прошли через эти стены за сто двадцать веков. В ушах стоял непрерывный, едва различимый ультразвуковой писк, от которого во рту появлялся кисловатый привкус металла, а зубы начинали мелко ныть. Так «дышал» законсервированный, раненый корабль.

Магистр шагнул к парящему янтарному кокону. Его моложавое лицо, освещенное фиолетовыми всполохами прибора, казалось маской, под которой ворочалось что-то безмерно древнее. Он поднял руку, и по его сигналу инопланетный прибор запел тоньше, а голографические частицы вокруг них начали выстраивать новые образы.

— Мой дом назывался, его название не произнести человеческой гортанью, — тихо произнес Магистр, и его голос раздвоился, обретая жуткое, металлическое эхо. — Ты не найдешь эту звезду в ваших телескопах, Виктор. Она погибла миллиард ваших лет назад, превратившись в белый карлик. Но наша раса успела уйти. Мы жили на искусственных мегаструктурах, дрейфующих в пустоте. Наша новая искусственная плоть была совершенна, наш разум — безграничен. Но нам нужно было живое небо. Твердая земля под ногами. Наш вид угасал от собственной стерильности, и нам требовался новый дом.

Пространство подземной камеры раздвинулось. Перед глазами юноши и испуганно прижавшейся к нему дочери Магистра появилась, словно неоткуда, голограмма какой-то планеты. Она была похожа на Землю, но её океаны светились неоновым сиянием, а тектонические плиты были скованны колоссальными кольцами биомеханических городов, уходящих в космос.

— Земля была идеальной, — Магистр горько усмехнулся, глядя на призрачное свечение своей утраченной родины. — Наш разведывательный корабль-матка, на котором летел я и еще одиннадцать офицеров, обнаружил этот сектор двенадцать тысяч лет назад. Нам поручили изучить отдаленный периферийный участок Млечного Пути, где никто ничего не ожидал найти. Поэтому экипаж корабля и его командование были сформированы из молодых командиров и ученных.

Задача экспедиции была предельно проста. Найти пригодную звёздную систему, обнаружить если там пригодные для жизни планеты, разведать ресурсы, составить карту тектонических разломов и… подготовить планеты к тотальной зачистке. Да, Виктор, не смотри на меня так. Мы прилетели не для того, чтобы дружить с местной фауной. Твои предки — эти волосатые кроманьонцы в звериных шкурах — для нас были не более чем надоедливыми сорняками на плодородном поле. Мы должны были распылить био-агент, который стер бы их как вид за несколько недель, а затем активировать маяк-транслятор для вызова колонизационного флота.

Картинка голограммы резко сменилась. Возникла каменистая долина, огромный матово-черный трехкилометровый крейсер-разведчик и исполинский конус дремлющего вулкана. Магистр вдавил ладонь в биомеханическую мембрану, и зловещий гул прибора перерос в оглушительный свист. В ту же секунду антрацитовые стены камеры осыпались миллионами неоновых искр. Виктор инстинктивно взмахнул руками — пол под его ногами исчез. Они с дочерью Магистра зависли в пустоте, окруженные бескрайним, ослепительно-синим доисторическим небом.

— Смотри, человек, — раздался над ухом голос Магистра, но самого его не было видно — голограмма поглотила всё пространство. — Смотри, какими мы были. Из разорванных грозовых туч прямо над ними, вытесняя воздух, начал опускаться разведывательный крейсер. Его трехкилометровый бесшовный корпус из матового сплава казался куском застывшего космического вакуума. Он шел беззвучно, но юноша физически почувствовал, как по коже пробежали мурашки от наэлектризованного ионизированного поля. Сенсоры корабля прорезали плотный туман изумрудными лазерными веерами, сканируя девственные хвойные леса и стада мамонтов на равнинах. Планета была идеальным, чистым холстом для колонизации. Локация резко сменилась, заставив вестибулярный аппарат зумера дрогнуть. Теперь они стояли на краю каменистого плато. Черный титан с тяжелым вздохом опустил свои колоссальные гидравлические пилоны в долину, зажатую между заснеженными хребтами и исполинским конусом дремлющего вулкана. Прибор воссоздавал даже запахи — Виктор отчетливо учуял резкий аромат серы и первобытной хвои. Внизу, в расщелинах базальтовых скал, он заметил забившихся от ужаса дикарей в шкурах.

— Мы сели прямо в геотермальный карман, чтобы запитать реакторы, — бесплотный голос Магистра в темноте стал горьким и надтреснутым. — Мы посчитали этих кроманьонцев просто местной фауной. Мы были богами, готовыми зачистить этот мир под себя. И мы совершили лишь одну ошибку — недооценили ярость самой Земли. Светящаяся сетка навигационных карт на обшивке нарисованного корабля вдруг вспыхнула багровым, предупреждающим цветом. Земля под ногами вздрогнула, и голограмма резко схлопнулась, вернув зумера в реальность холодной, пахнущей озоном подземной камеры. Перед ним снова стоял Магистр в своем молодом, но угасающем теле, а его дочь испуганно сжимала руку Виктора.

— Мы были слишком высокомерны, — прошептал Магистр, и его пальцы судорожно сжались, выдавая истинный, глубоко запрятанный страх перед силами природы. — Мы посчитали, что подчинили себе физику Вселенной, а потому можем плевать на геологию этой дикой планеты. Мы же пролетели Космос и его вакуум, испепеляющий жар пылающих звезд и жесткое излучение сверхновых, кометы, астероиды и метеориты, каждый из которых мог нас уничтожить при столкновении. Чего нам теперь боятся? Так думали наши неопытные молодые и самонадеянные командующие крейсером. Мы посадили корабль-матку прямо в геотермальное жерло, чтобы запитать наши квантовые накопители. Мы заглушили маршевые двигатели. И это стало нашей смертью.

Голограмма взорвалась ослепительным багровым светом. Виктор почувствовал, как фантомная волна жара лизнула лицо. Из застывшего базальта на экране рванули вверх километровые столбы пепла и жидкого огня. Вулкан, потревоженный чудовищным весом корабля, проснулся мгновенно.

— Это был не просто взрыв, это был тектонический сдвиг, — в голосе Магистра заскрежетал металл. — Магма пробила титановое днище крейсера за секунды. Квантовые реакторы сдетонировали. Почти весь экипаж, тысячи наших ученых, инженеров, солдат — все они сгорели за один удар человеческого сердца. Корабль-матка превратился в оплавленный гроб, который лава утащила глубоко под землю, в эти самые катакомбы. Выжили только мы четырнадцать. Тех, кто в тот момент находился на поверхности в исследовательском модуле.

— А где тогда еще один? — спросил Виктор.

Магистр повернулся к юноше. Фиолетовые нити прибора отражались в его зрачках, делая их похожими на глаза насекомого.

— Я скажу о нем позже. Мы остались одни. Без серьезного оружия, без связи, на планете, полной дикарей. Наш маяк-транслятор был уничтожен. Этот прибор, — он указал на парящий янтарный кокон, — всё то немногое, что удалось вытащить из горящих обломков инженерного отсека. Он предназначался для экстренной эвакуации разума пилотов. Нам пришлось ловить ваших первобытных предков, препарировать их, искусственно перекраивать структуру их ДНК и мозга, чтобы сделать их нервную систему способной вместить наше сознание. Это было очень трудно! Сто двадцать веков, Виктор! Сто двадцать веков я и остальные тринадцать, а потом двенадцать, выживших прыгаем из одного мясного мешка в другой, удерживая власть над этим миром, чтобы вы — вы, примитивные обезьяны! — построили для нас новый транслятор. Мы ускоряли вашу науку, давали вам чертежи, развязывали войны ради технологических рывков. Всё ради того, чтобы вы своими руками собрали передатчик, который вызовет флот колонизации.

Магистр сделал шаг вперед, и его дыхание стало прерывистым:

— Но прибор выгорает. Каждая перезапись стирает координаты моей планеты в моей голове. Я забываю формулы. А Совет Двенадцати сошел с ума от бессмертия, они превратились в параноидальных чудовищ. Передатчик почти готов, но если я потеряю разум до его активации, мои соплеменники уничтожат эту планету вместе с моей дочерью просто ради забавы. Мне нужно твое лекарство, Виктор. Я должен остановить распад этого тела. Помоги мне не дать достроить транслятор и спасти её, или этот мир сгорит дотла.

Виктор потрясённый услышанным осмотрел более внимательно остатки инопланетного корабля. За двенадцать тысяч лет вырождающиеся пришельцы и их верные слуги превратили технологический отсек в жуткое святилище. Вдоль черных стен, прямо поверх квантовых волноводов и полупрозрачных биомеханических магистралей, тянулись наслоения человеческих эпох. Высеченные рабами античные руны и гимны во славу Осириса, забитые копотью от факелов. Тяжелые бронзовые подсвечники, оплывшие от векового воска. Жуткие современные медицинские стойки с капельницами, приборами искусственного дыхания и дефибрилляторами, которые Магистр добавил в последние век, чтобы удерживать хрупкую жизнь доноров до начала процедуры.

— Двенадцать тысяч лет назад этот проклятый вулкан лишил нас дома и сжег наш корабль-матку, — Магистр указал на стену, где антрацитовый металл переплетался с многовековым слоем базальта. — Мы были высшей расой, а остались вдесятером… то есть, нас осталось тринадцать на планете дикарей. Мы перекроили ваш мозг. Мы дали вам огонь, колесо и письменность. Знаешь зачем? Чтобы вы, примитивные обезьяны, построили для нас передатчик. Чтобы мы могли вызвать флот колонизации.