Вино! Ветвистое сплетенье вен моих

     Огнём ты ненасытным возбуждаешь!

Лежу, хватаю, лечу и побеждаю —

     На солнцах я – и лунах,

В нездешнем и чудеснейшем убранстве;

Сабель гремящих удары разящие

Свистом и лязгом пространство заполнили.

Я ж восседаю с пиитами и песнь слагаю

     Во славу искусства и счастья.

Пускай же все стонут вокруг, я пишу и рисую. —

Любовные блазни кривляются, манят меня

Картинами упоительными ночи безбрежной,

Но – долой все пустые мечты, ведь я

Пену взбиваю в сосуде высоких и звонких искусств. —

     Засели по пыльным углам кобо́льды-проказники,

Кажут мне свои язычки дурковатые

И восхваляют, восторженно щёлкая,

Яств изысканнейших вкус восхитительный.

Прочь, соблазнители! Мне позволительно

     Лишь в царстве мудрейших быть распорядителем,

Давить словеса и месить, словно глину, —

Они же журчат и струятся, дрожащие,

Текут, обжигая, потоками жаркими.

Груди набрякшие, чувства кипящие,

Тела размягчённые, поцелуи желанные…

Вот возлежу я тут, пленник искусства,

Рукою протянутою указую

На чресла сладчайшие сверхощущений.

Хей! Как таинственны звуки касаний —

Красотка хохочет, да так заразительно!

Касаньям чувствительнейшим осязательным

Я посвящаю сей всплеск диких песен.

Пою, хохочу я – над всем издеваюсь,

А гнев свой художника я – освящаю.

И без унынья (оно от лукавого!)

Правдивым быть можно, ангелоподобным.

Буду ли жив – иль умру я в падучей,

Или же голодом буду умучен,

Или любовью вконец изведён,

Должен до самых небес я добраться —

Верен ведь был я искусству пиита.

Вино! Возбуди же венозную крону

     Жадным своим, ненасытным огнём!