Скажи мне, бабочка,

А кто усыпал твои одёжки

Такою красочной

И драгоценной крошкой?

Не он ли шубки твоей чёрной

Коснулся пальчиком игривым,

Которым прежде розу приласкал?

И не его ли пухленькие губки

На шёрстке при горячем поцелуе

Оставили пурпурную дугу?

И не его ль заботливые руки

Касаньями воздушными на крыльях

Кружочки выстрочили бархатною нитью

И ленточки? И вышили узоры

Сыпучею цветочною пыльцой,

А пёрышками солнечных лучей

На крылышках твоих жемчужных

Искусно оторочили кайму…

А мягкую и гладенькую шёрстку

Старательно щипал и теребил

Ребёнок неразумный, нежный.

Пыльцу из лилий вытряхнул на волос,

Раскрасил он мерцающие крылья

Весёлыми узорами, играя,

И завитками их разрисовал.

Ты всё это позволила ребёнку

И радовалась, как дитя, сама.

Красуешься теперь великолепьем

Пернатым и цветочным. Тот же,

Кто так тебя изысканно украсил,

Милуется с тобой. Мне ж остаётся

В безутешной печали пребывать:

За этим наблюдать – со стороны!

Утешь же, насекомое, меня,

И так, как это бабочкам пристало,

Украдкой поцелуем награди —

Цветочным и медовым. Только… Боже!

Какая страшная же оказалась рожа!

Как волос твой щетинистый колюч!

Жестоко оцарапала меня

Ведьмацкою своею

Бородой.