Там стоял Серваес и говорил надгробную речь о Пауле Шеербарте, а с эмпоры рафаэлевский ангел пел три строфы Бетховена. Но позади туппы грополей, э-э-э… группы тополей сидел Минона, постукивая своей палкой по мраморному полу, и сказал:

– Зепп! – Невежа!

(Невежа был Обердада и стоял у гроба Пауля Шеербарта рука об руку с Миноной, как Шиллер с Гёте у надгробия Веймара).

– Невежа, – сказал П.Ш., – когда я говорю: «Зепп!», ты заткнись раз и навсегда, понял?

После этого он отпил большой глоток из своей пивной кружки, и на кладбище началось шествие. Сперва шли к Марсу, потом к Юпитеру, Сатурну, Урану, Нептуну и как там ещё называются все эти межпланеты. Лихтерфельдские тополя шатало, как в бурю, когда Мюнхаузен и Кларисса обнимали Лезабендио в железнодорожном поезде «Я люблю тебя». Тем временем вся шайка-лейка добралась до могилы. Обердада и Минона принимали парадный марш. Буря с шелестом реяла через все слёзы могилы. Смелый орлиный нос Херварта Вальдена читал покойнику последнюю проповедь, а как дрожал его цилиндр, растроганный рукой гиганта искусства, а как презрительно смотрел он на Обердада, который вовсе без цилиндра и без облачения (да и вообще он был никакой не Обердада) рисовал своим Миноной скульптуры на песке, потусторонние скульптуры, набросанные эфирным телом Шеербарта, выполненные Рудольфом Штайнером в Дорнахе по заказу министра культов Симона, тогда ещё руководителя службы военной прессы и только Паулем Шеербартом произведённого в министры внешности (поскольку тот, в стеклянном доме, был, что ни говори, великим юмористом). – Теперь вся толпа подступила к стеклянной могиле и подбрасывала мёртвому на гроб астральный омлет в образе трёх лопат песка. Только Обердада веял песок на могилу медленно, как моросящий дождь.

– Зепп! – сказал Пауль Шеербарт. – Заткнись, Невежа! – И буря стихла.

Великая тишь воцарилась над облаками, и скамья зубоскалов, на которой Йоханнес Вальдемар справа, а Роза, красивая женщина-полицейский, слева от Шеербарта, поедали свои небесные бутерброды, ярко выделилась на фоне горизонта. Молнии сверкали над кладбищем, и подобно тому, как Константин Великий узрел в воздухе крест, Юлианус Апостата, по прозвищу Минона, в экстазе крикнул:

– Ты победил: дада!

Великий дада стоял в облаках и озарял могилу Шеербарта. Ещё раз сказал Пауль Шеербарт:

– Зепп! – и вожак трупоносцев скорбным голосом исполнил свой долг, предписанный ему, если у могилы отсутствует священник:

– Я попрошу всех тихо помолиться.

Все забормотали: «дада», и весело, как полагается, отплясывая фокстрот Рауля Хаусмана, вся толпа покинула лихтерфельдское кладбище.