То, что рассказал Илья, заставило Ломтева ненадолго зависнуть. Затем у него в голове зажглись нужные лампочки, переключив лейтенанта из режима берсеркера в нейтральный.

— А… ну тогда базар другой совсем, Илюх, — он озадаченно почесал затылок, и до него окончательно дошло, — тогда да, это единственное место, куда может идти Айати.

— Ну, а теперь ты пойдешь со мной или будешь ждать авиацию? — Илья сделал пригласительный жест в выбранном изначально направлении.

Коля поравнялся с ним, но все равно недовольно насупился, когда они продолжили путь. Небо в это время как-то незаметно затянуло темными тучами, закрапал дождик, вдалеке глухо прогремело.

— Надо вот было голову делать, капитан? Сказал бы сразу, и взбучки этой не было бы.

Парень резко остановился, схватил Ломтева за плечо и рывком развернул к себе, поднял кулак и оттопырил указательный палец.

— Эта взбучка началась, потому что кое-кто берега попутал, Коля. То Илюх, то капитан, ты совсем что ли ахренел? Другие бойцы че то не позволяли себе в мою сторону тыкать, а тем более посылать. Я до этого еще молчал, когда ты при рядовых мне тыкал, а щас ты уже вообще краёв не видишь. Запомни, Коля, дружба заканчивается там, где начинается служба. Так что пока мы на задании и по форме, я здесь сука решаю, что мы делаем и куда идем, а остальные молча слушают! Понял ты меня или нет!?

Илья под конец совсем озверел, а лейтенант, не дрогнув, окинул его холодным взглядом и, медленно поднеся раскрытую ладонь к голове, изобразил воинское приветствие и сухо бросил.

— Понял, товарищ капитан.

Капитан, конечно, вида не подал, но для себя признал, что в моменте стало немного не по себе от его обращения. Илья закурил, и они молча двинулись дальше, в то время как порядком похолодало, дождь усиливался, а приближающиеся раскаты грома мягко намекали, что ненастью быть.

Ближе к десяти часам погода разгулялась не на шутку. Легкий ветерок превратился в обжигающие кожу порывы, а дождь почти в ливень. Сверкало то тут, то там, и яркие вспышки сопровождались грохочущими раскатами. В моменты длительных всполохов двое внимательно осматривались в округе, но никаких призрачных силуэтов видно не было, что подтвердило догадку Ильи. Подрыв дороги распугал Шёпот в приличном радиусе, а значит, непрошеных гостей можно не ждать.

Это был своего рода разрыв шаблона, вот так разгуливать в темноте, да еще и по лесу, где обитают преимущественно хищные и быстрые твари.

Фонари Илья использовать запретил, чтобы не сигнализировать людям Айати о приближении. Искомая церквушка замелькала на расстоянии около двухсот метров, стоящая на небольшой поляне, уже зарастающей, без проторенных троп. Выглядела она как четырехступенчатая квадратная башня с небольшим куполом и крестом наверху. Это видимо был вход, так как за башней виднелось продолжение, переходящее в другую конструкцию, уже круглую, но с неизменным куполом и крестом. Только вот что странно, вроде это и вход, но почему-то не охраняемый. Во время продолжительных вспышек молний Илья не мог заметить нигде движения или чего-то хоть отдаленно напоминающего человека.

— Не нравится мне это, Коля, — неуверенно отозвался капитан, — но хера ли делать, пошли.

Они продолжили идти, стараясь создавать как можно меньше шума, несмотря на ливень и трескучие раскаты грома.

Прошли полую башню, во время вспышек грозы мельком замечая затертые росписи на стенах и лики святых. Они странным образом отпечатались в памяти Ильи и не выходили из головы, даже когда они вышли в переходный коридор с выходами на улицу по бокам. Парень только подумал о том, что уже не понимает, что здесь происходит, как прогремел выстрел, и в реальность его вернула пуля, угодившая в вывихнутое плечо.

Они с Колей прыгнули в разные стороны, вывалившись на улицу, и вовремя – по коридору просвистало еще несколько пуль. Илья прошипел от боли и очень хотел заорать во все горло, но с трудом пересилил себя, изо всех сил укусив здоровую левую руку. Это помогло, немного отвлекло от главной боли.

Ломтев в это время аккуратно заглянул в коридор у самого низа. Увидел одного рослого мужчину и паренька чуть пониже, они шли со вскинутыми пистолетами, попутно перешептываясь. Он глянул на противоположный выход, увидел Илью, показал два пальца, потом указал на капитана, поднял ладонь повыше, а ткнув пальцем себе в грудь, обозначил рост второго.

Капитан кивнул, и они одновременно вырвались из укрытий, сделав по одному выстрелу. Те, наверное, даже понять ничего не успели, как попадали с простреленными котелками. И в момент их падения Илья кое-что заметил. Там, вдалеке, в самом большом здании, кажется, за пьедесталом скрылась чья-то голова, о чем парень и шепнул лейтенанту.

— Он там, только не пали почем зря.

Они прошли еще метров пять, и во время очередного всполоха капитан заметил кое-что, указав туда же Ломтеву, и двое по очереди переступили туго натянутую леску у входа в главный зал, отделяемый большими арками от внешних стен церкви. И прямо там, над ликом Спасителя стоял пьедестал священника. Он и бросился в глаза как нечто чуждое, чего здесь быть не должно, но оно есть. Причем внешне он выглядел несколько лучше, свежее что ли, чем все вокруг.

— Айати! — на повышенных тонах начал Илья, вскинув пистолет, пока Коля внимательно смотрел по сторонам, — можешь не шкериться, я знаю, что ты там! Похоже, твои люди кончились?

Никакого ответа не последовало, слышался лишь барабанящий по куполу церкви дождь и раскаты грома.

— Я щас изрешечу этот пьедестал и достану тебя, если так и будешь сидеть, засунув в жопу язык!

— Нет, только не пьедестал! — вдруг раздался из укрытия голос, — но это необходимо, поверьте! Не надо стрелять!

— Что необходимо? Встань с поднятыми руками и внятно объясни, и тогда мы не будем стрелять! — выпалил Илья, чтобы его точно услышали.

— Капитан, ты чего? — тихо и недоумевающе буркнул Ломтев, — с ними же нельзя разговаривать.

— Подожди, Коля. Он не сдохнет, пока я не узнаю, зачем он сюда притащился.

Сверху пьедестала показались две ладони, а следом голова кудрявого паренька с перепуганными глазами. Двое навели на него стволы, но он, тем не менее, показался полностью.

— Геноцид… он необходим.

— Геноцид кого? Людей? — нахмурился Илья, уже готовясь нажать спуск.

— Нет, не людей. Шёпота.

Палец капитана тут же обмяк, а перед его глазами пронеслись затертые росписи из башни и лики святых, но в реальность вернула на этот раз ноющая боль в плече, он проморгался и уточнил.

— В каком смысле – Шёпота? Они же сука не убиваемые! Это же невозможно!

— С недавних пор возможно. И поверьте, если этого не сделать сейчас, режим Германии никогда не падет! Он только на нем и держится! Но скоро случится то, чему уже нельзя будет помешать!

Илья ненадолго замешкался, но все же начал опускать пистолет.

— И что должно случиться? Выкладывай.

— Да че ты его слушаешь-то! — выпалил Ломтев и нажал спуск, но Айати заранее заметил его недобрый взгляд и успел спрятаться обратно.

Пуля угодила в кирпичную стену, а наперерез лейтенанту вышел Илья, прицелившись уже в него.

— Отойди нахер! Нам сказано было пристрелить его, а не лясы точить!

— Коля, не беси меня. Если я сказал, что мы этого человека выслушаем, значит, мы его выслушаем. Или тебя вообще не парит, что из-за мешка с костями Шнайдер хочет подорвать целую область, а?

Ломтев, между тем, стоял на своем.

— Нет уж, хватит твоего самодурства. Мы щас стволы опустим, а он нас сам грохнет. Че думаешь, у него пистолета там не спрятано? Может, он хочет какой-нибудь токсин выпустить, а? Ты об этом не подумал? Не из-за человека Шнайдер хочет подорвать целую область, а из-за того, что он хочет сделать!

— Коля, осади. Времени до двенадцати почти два часа. Айати ничего не делает, он блять прячется от тебя! Давай выслушаем его! Опусти чертов пистолет!

— И не подумаю, — буркнул Ломтев, сделав пару шагов назад, — ты, конечно, парень ровный, Илюх, и подружились мы, да видимо надо было дружбу с боевых задач начинать, в которых ты ниже нуля и плинтуса. У меня есть задача, и я ее выполню. Хочешь ты того или нет.

Он прицелился Илье в лоб, и капитан даже не успел понять, что произошло, как за проемом показалась свесившаяся сверху полупрозрачная физиономия. Ломтева по бокам обхватили две когтистые руки, с чудовищной скоростью утянув в коридор и вверх, где раздался его душераздирающий вопль, оборвавшийся вслед за влажным треском, и Илья, шарахнувшись, с трудом сглотнул, увидев кровавый дождь с валящимися спутанными кишками и частями тела.

— К-как!? Их же взрыв спугнул! — пытался утешить себя Илья, и спустя несколько секунд в том же проеме показалась физиономия в виде полупрозрачного черепа.

Удлиненные когтистые лапы протиснулись в зал, Шёпот сделал рывок к капитану, махнул рукой и врезал ему наотмашь, отбросив к краю кирпичной арки, где он взвыл от боли, скатившись по стене и рухнув на копчик.

Если в поезде он видел только его рожу, то сейчас всего целиком. Ни разу не горбатый и не тощий, крепкие ноги, торс, вытянутые до пола ручища с острыми когтями. Пока он приближался к капитану, его лицо искажалось, челюсти превращались в вытянутую тупую улыбку, и наоборот. Будто он злорадствовал, но порой забывал, для чего.

Шёпот резко склонился над парнем, вгрызшись когтями в пол, улыбка сменилась хищным оскалом, и пасть начала неестественно широко расходиться с утробным рокотом.

— Эй! — Айати кинул небольшой баллончик, капитан поймал его здоровой рукой и без раздумий зажал кнопку, распыляя содержимое в раззявленную пасть.

Шёпот на несколько секунд застыл статуей, попытался податься ближе к парню и сомкнуть челюсти, но не вышло, те словно окаменели, и тварь, предприняв еще несколько попыток, взвыла, но и вой тот был приглушенным.

В итоге Шёпот отскочил от Ильи не в силах даже закрыть рот, одной рукой схватил себя за челюсть, второй за голову, силой попытался захлопнуть пасть, и у него почти получилось, челюсть с хрустом сдвинулась, причинив ему еще больше страданий. Это стало ясно по вырвавшемуся болезненному рыку. Он пометался в разные стороны, царапая себе лицо и пытаясь кулаком забить челюсть обратно, и по итогу сделал то, что Илья вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Положив одну ладонь на затылок, вторую на лицо, Шёпот с оглушительным хрустом свернул себе шею. Руки обвисли, его качнуло, и он безжизненной куклой свалился на пол.

Капитан сквозь боль в спине и пояснице встал, не веря своим глазам, ведь так же, как и кенгуру в поезде, этот Шёпот начал терять оболочку, становился блёкло-серым, как бетон. И если тогда их смерть можно было списать с вероятностью пятьдесят процентов на неудачную попытку побега, то это было не что иное, как целенаправленный суицид.

Но он не понял еще одного момента, повернувшись к Айати.

— Зачем ты меня спас?

— Вы показались мне тем, кто заинтересован в геноциде Шёпота, а не тем, кто слепо следует приказам.

Сомнений в том, что этот парнишка знает, как убивать Шёпот, у Ильи больше не оставалось. Он ненадолго повернулся к выходу, увидев кучу окровавленных останков, которые раньше были Ломтевым, и подумал, что ни за хер собачий тот все-таки и сдох. Достал пачку, обнаружил там только три штуки, вытащил одну и закурил.

— Допустим, ты оказался прав. Я в этом заинтересован. Давай по порядку. Я знаю, что твой папка финансировал реставрацию этой церкви, но реставрацией тут и не пахнет. Только пьедестал, за которым ты стоишь, хорошо выглядит.

— Мой отец это начал, — мрачно высказался Айати.

— Что начал? — уточнил Илья, глядя на постепенно сереющий труп Шёпота.

— После ядерного удара по Австралии его, как и многих ученых со всего мира направили на зеленый континент служить на благо Германии, чтобы обезопасить весь мир от враждебной фауны. Никто еще о них ничего не знал. Военные гибли, пытаясь их остановить, ведь привычное оружие против них не работает. А мой отец догадался, что их сможет остановить. Он создал раствор, содержащий мельчайшие крупицы свинца, инженеры смоделировали бокс из толстого стекла, и его папа покрыл этим раствором.

В итоге загнанный в него Шёпот никак не мог выбраться наружу. Папу наградили за новшество и велели пустить такие террариумы на поток. Он работал, ему хорошо платили, и в какой-то момент лабораторию перенесли из Австралии в Таиланд, объяснив это повышенным риском. И уже в Таиланде запустили целые конвейеры по изготовлению таких боксов. Через несколько лет, когда количество единиц выпущенной продукции перевалило за два миллиона, отец уже не испытывал такой радости от мысли, что власти Германии хотят выловить весь Шёпот, ведь весь континент был сожжён, защищать там некого, а остров они никогда не покидали.

Округу огласил трескучий раскат грома. Илья, внимательно слушая Айати, мог лишь поинтересоваться.

— Почему не покидали?

Но тот не ответил, пристальным взглядом изучая пьедестал, за которым стоял, будто что-то искал.

— Да где же она?

Капитан осторожно приблизился к нему, и в этот момент Суреш победоносно воскликнул, сидя на корточках и шаря рукой по пьедесталу. Глухо щелкнуло, после чего он выпрямился. Послышалось шипение, и две створки, из которых состояла верхняя часть конструкции, разъехались в разные стороны, и из темного нутра полого пьедестала поднялась небольшая платформа с круглой подставкой посередине. По четырем сторонам ее окружали электронные табло, за каждым из коих закреплялась небольшая клавиатура. На табличках вспыхнули разными цветами ноли во всю длину, и клавиши над ними соответствующими цветами.

Напротив Айати зеленым, слева от него оранжевым, по ту сторону синим, и справа красным.

Илья с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть. Технологии-то вот они, три десятка лет скрывались между Ложкарями и Забегаево. Суреш наклонился к сумке, лежащей рядом, достал из нее толстую продолговатую колбу с матовым стеклом, похожую на люминесцентную лампу, только короткую, где-то сантиметров тридцать.

— Это че еще такое? — недоуменно спросил капитан, смотря на то, как Айати закреплял колбу в подставке.

— Это пульт управления распылителем. Последний вживлён в купол церкви. Папа назвал это Мечом Господа. Он не передал, как его настраивать, но тут все должно быть просто, главное соблюсти все временные промежутки и правильно настроить подачу воды в распылитель, иначе все без толку. Через двадцать минут распылитель сделает выброс и разнесет по воздуху то, что в колбе, и через несколько дней или неделю Шёпота уже не будет нигде.

Он начал ходить вокруг да около пьедестала, что-то щелкал по клавиатурам, и от его манипуляций на соответствующих табло менялись значения.

— Так, ладно, — Илья снова закурил, стараясь не обращать внимания на боль в плече, — дальше-то что было? Что случилось в восемьдесят пятом?

Айати замер, услышав эту цифру. Парню ненадолго показалось, что ему стало стыдно или даже… больно?

— Тогда режим Германии слабел. Советский Союз уже вот-вот вырвался бы, как и многие другие страны. Но к этому времени они выпустили десять миллионов боксов. Их переправляли в Австралию, а потом…

— Бля-я-ять, — тихо протянул Илья и зажмурился, понимая, что даже ему больно это слышать, а Сурешу приходится говорить про то, чему способствовал его отец.

— И тогда миллионы и миллионы террариумов развозили кораблями из Австралии по всему миру, только они уже были не пустые.

Вольфганг говорил, что они хлынули внезапно, лавиной. Теперь понятно, что эта лавина была контролируемая.

— В конце девяностых папа проспонсировал реставрацию этой церкви в рамках благотворительности на одну сумму, но тайно потратил почти все свои сбережения, чтобы создать распылитель. Когда я был еще маленьким, он сказал мне, что в случае чего должен буду придумать, как его использовать, чтобы навсегда покончить с Шёпотом. Я тогда не понимал, о чем он говорит. Однажды к нему пришел Шнайдер и дал ему новую задачу. Папа не хотел этого делать, но ему и не пришлось. Его сын Райан как-то прилетел в Таиланд и приказал уничтожить все наработки по новому проекту. Мой папа попытался возразить, что без прямого приказа Рейхсмаршала этого делать нельзя, но за это он поплатился жизнью. Райан его застрелил, а спустя время стало известно, что Ульд Шнайдер пропал без вести, и место на посту Рейхсмаршала занял его сын.

— Ну и Санта-Барбара, — буркнул Илья, поймав на себе вопросительный взгляд Айати, — забей. И ты стал ученым только для того, чтобы запустить эту штуку?

— Да, я должен закончить дело отца. Но, как оказалось, я могу и больше.

— А чему Райан так противился? Чего он хотел не допустить?

Айати крутился вокруг пьедестала, продолжая настраивать компьютер, но в один момент замер, указав на труп Шёпота.

— Этого.