5

5

Лука постучал ровно в двенадцать. Я стояла перед зеркалом и пыталась застегнуть мелкие пуговицы на манжетах. Платье привезли утром курьером от помощницы Демира — изумрудный шёлк, голая спина до поясницы. Демир Османоглу явно любил раздевать женщин не только взглядом. Ну и пусть, когда ещё доведётся походить в таких нарядах.

— Карина, — голос Луки из-за двери, — Демир-бей просил передать, что встретит вас на месте. Он задерживается на переговорах, но вас уже ждут.

Я бросила в крошечную вечернюю сумку помаду, зеркальце, телефон и вышла в коридор.

Особняк прятался в тихих переулках за Патриаршими. Тяжёлая готика, острые шпили, кованые ворота в шипах. Плющ намертво врос в каменную кладку, и идти по дорожке на каблуках было неудобно. Дворецкий с прямой спиной встретил меня у порога, уточнил имя и открыл дубовую створку.

Внутри оказалось просторно и сумрачно. Готические своды давили высотой, свет проходил сквозь цветные витражи и оставлял на каменном полу багровые и синие пятна. На необработанных стенах висели холсты без рам — Климт, Дали, пара современных концептуалистов. Под люстрой-короной тянулся длинный стол под чёрной скатертью. Гостей собралось около сорока: мужчины в смокингах, женщины в шёлке. Я сразу узнала известного скульптора, чьи бронзовые торсы видела в каталогах, и главного критика ведущего арт-журнала. Мой внутренний художник машинально фиксировал пропорции, позы, лица.

Ко мне подошла Лидия, куратор московских проектов Демира. Её красное платье с глубоким вырезом выглядело агрессивно на фоне серых стен.

— Карина, здравствуйте. Демир столько о вас рассказывал. Я Лидия. Рада, что вы доехали.

Я кивнула, и она взяла меня под локоть, увлекая в толпу, сыпля именами, представляя галеристам и коллекционерам. Постепенно скованность ушла, сменившись профессиональным азартом. Седобородый мужчина из Лондона заговорил со мной о выставке, которая прошла онлайн накануне.

— Ваш «Предел доверия» — чистая пластика тела, — похвалил он, пригубив бокал. — Слышал, Османоглу забрал его в личную коллекцию?

— Да, мы закрыли сделку вчера, — я взяла с подноса проходящего официанта бокал. Холодное вино обожгло горло, напряжение отступило. Я рассматривала этих людей, их жесты, дорогие ткани, ловила обрывки фраз об объёмах, свете и аукционных торгах. Это был мир, куда я стремилась, и дверь сюда открыл один конкретный человек.

Я достала телефон. Экран был пуст — ни сообщений, ни пропущенных. Набрала номер Демира. Длинные гудки перешли в автоответчик на турецком, из которого я не поняла ни слова. Сбросила, повторила — снова ничего.

— Он задерживается, — Лидия коснулась моего плеча, заметив взгляд на экране. — Демир-бей обожает эффектные появления, он строит на этом драматургию своих выставок. Не переживайте.

— Я и не переживаю.

Раздражение всё-таки кольнуло. Он обещал быть рядом, вести меня за руку через этот серпентарий. И где он?

Спустя час свет в зале начал гаснуть. Люстры тускнели одна за другой, углы тонули в полумраке. Луч прожектора выхватил дальнюю стену, где висело полотно под чёрным бархатом. Зал затих. Из тени вышел Демир в сером свободном костюме, волосы зачёсаны назад, чёткая линия подбородка. Он быстро поймал мой взгляд в толпе и едва заметно улыбнулся.

— Добрый вечер, дамы и господа, — его голос заполнил пространство под сводами. — Спасибо, что разделили со мной этот вечер. Сегодня я покажу то, что заставило меня переосмыслить современную эротическую живопись. В Петербурге я встретил работу, поразившую честностью — не формой, а смелостью обнажить внутренний хаос. Истинная страсть не имеет права оставаться анонимной. Сегодня вы увидите эту картину в завершённом виде.

Он повернулся к работникам зала и коротко кивнул. На другой стороне висело завешенное полотно. Работники дёрнули за шнур, бархат рухнул вниз. Я чуть не подавилась вином: на трёхметровом холсте висел мой «Предел доверия», только увеличенный. Композиция и свет прежние, но вместо размытых, слепых лиц теперь отчётливо проступали мы. Мой профиль с запрокинутой головой, напряжённая шея, рельеф ключиц — и его ладонь, сжимающая моё горло. Его пальцы, его губы у моей щеки. Наша страсть, зафиксированная маслом на холсте на обозрение незнакомцам.

Я прижала ладонь к губам. Зал ответил дружным вздохом, мгновенно перешедшим в шквал аплодисментов.

— Я попрошу автора подняться ко мне, — Демир смотрел прямо на меня, его глаза блестели в луче прожектора.

Лидия мягко подтолкнула меня в спину. Ноги отказывались идти, но я двинулась вперёд сквозь ряды повернувшихся лиц. Демир протянул руку у края сцены, поймал мои пальцы и крепко сжал.

— Карина Евсеева, — объявил он в зал, помогая мне подняться. — Художник, который не боится откровенного искусства. Прошу любить.

Толпа взорвалась овацией. Он приобнял меня за талию, прижимая к боку. Я чувствовала его жёсткое бедро и запах парфюма с нотами табака.

— Сцена — определённо твоё, — прошептал он мне в волосы, почти касаясь губами уха.

— Мог бы предупредить, — выдохнула я, удерживая вежливую улыбку.

— Сюрпризы раскрывают истинную пластику чувств. Ты ведь в восторге, или я не прав?

Он был прав. Страх испарился, осталось только радостное возбуждение.

Ужин накрыли в соседней галерее, столы стояли буквой «П». Возле каждого прибора лежала миниатюрная копия моей картины, свёрнутая в свиток и перевязанная чёрной лентой, — сувенир гостям. Демир сел рядом, отслеживал мою реакцию. Официанты разносили утку с брусничным соусом и трюфельное пюре, но еда меня не интересовала. К нам подходили, поздравляли, владелица миланской галереи предложила обсудить даты персональной выставки. Я отвечала на автомате, пока не почувствовала его ладонь на своём колене.

Вспышка горячих мурашек прошла по телу. То, что он делал со мной в ванне сразу всплыло перед глазами. Его пальцы уверенно сжались, будто прочитав мои постыдные мысли.

Демир продолжал спокойно беседовать с соседом слева, лицо непроницаемое, но рука двинулась вверх по моему бедру, задирая подол платья. Я инстинктивно сжала колени, пытаясь остановить этот манёвр, но лишь сильнее зажала его ладонь между ног. Уголок его губ чуть дернулся. Ему определенно нравилась эта пытка.

— Карина, вам нехорошо? Вы внезапно покраснели, — спросила женщина напротив.

— Всё в порядке, просто здесь немного душно, — выдавила я, хватаясь пальцами за край стола.

Его пальцы скользнули выше, надавливая на кружево белья. Внутри всё отозвалось мгновенным влажным толчком. Он нажал сильнее, массируя чувствительное место сквозь ткань, дыхание перехватило. Я прикусила губу, чтобы не застонать при всех. Под столом царил полумрак, свечи давали слабый свет, скрывая это от чужих глаз. Его пальцы попытались сдвинуть кружево, не вышло, я сместилась назад. Это было невыносимо.

Я резко поднялась, отодвинув стул с громким визгом ножек о паркет.

— Прошу прощения, мне нужно освежиться, — я почти побежала к выходу, спиной чувствуя его тяжёлый, торжествующий взгляд.

В туалетной комнате я оперлась руками о раковину и закрыла глаза. Тело крупно дрожало, бельё промокло насквозь. Я достала из сумочки вишнёвый тюбик, точными мазками вернула контур губам, поправила волосы. Наваждение уступало место трезвому осознанию: мою работу увидели те, чьё мнение решает судьбы в мире искусства. Миланская галерея, контракты, признание! Всё, к чему я шла годами через безвестность и дешёвые мастерские, сейчас лежало передо мной. Благодаря его воле и его деньгам. Он стал моим волшебником. Джинном.

Я улыбнулась отражению и вышла в коридор. В банкетный зал не вернулась — ноги понесли дальше по анфиладе особняка. Хотелось разглядеть каждую деталь и комнату этого загадочного места.

Готические полуарки, тяжёлые портьеры, приглушённый свет бра. Я разглядывала кладку, фактуру гобеленов, теряя счёт поворотам. Заблудилась. В конце тёмного коридора оказалась приоткрытая дубовая дверь, я толкнула её и вошла.

Библиотека занимала два этажа. Стеллажи уходили вверх, к балкам потолка, забитые тысячами корешков. Пахло старым пергаментом, деревом и почему-то ладаном. В центре стояли мольберты со странной живописью: на одном чернокрылый ангел на коленях перед обнажённой женщиной, на другом демон сжимал человеческое тело в экстатическом объятии. Дикая, библейская анатомия страсти. В мазках чувствовалась древняя сила.

Я вытянула с полки тяжёлый фолиант в потрескавшейся коже — книга об эзотерике и символизме. Перелистывая пожелтевшие страницы, наткнулась на старинную гравюру: существо со звериным телом и человеческим лицом, глаза вырезаны на бумаге чёрными точками.

Телефон в сумочке ожил, я подскочила.

«Возвращайся к столу. Обещаю держать руки на столовых приборах» — сообщение от Демира.

Я сфотографировала гравюру и отправила ответ: «Не могу. Я в библиотеке. Заблудилась».

Статус сменился на «прочитано» мгновенно, но ответа не последовало.

Я вернула книгу на место и подошла к огромному стрельчатому окну с витражом. Внезапный порыв ветра толкнул створку, тяжёлая штора взметнулась, с карниза сорвалась ворона с жутким карканьем. Я вздрогнула, быстро захлопнула окно, отсекая ночной гул.

Взять очередную книгу не успела. Чья-то рука намотала мои волосы на кулак и дёрнула голову назад. Спина упёрлась в твёрдую широкую грудь. Знакомый одеколон ударил в нос.

— Демир, — взволнованно выдохнула я, теряя опору.

Он не ответил. Его губы впились в мою шею, зубы прикусили кожу у основания плеча, я застонала, выгибаясь в его хватке. Одним движением он развернул меня лицом к себе и смял губы тяжёлым поцелуем. Язык ворвался в рот, исследуя нёбо, я вцепилась в лацканы его пиджака, улыбаясь сквозь поцелуй.

Я знала его неделю. Но каждый раз, когда он касался меня, по телу проходил разряд — тысяча мурашек от затылка до поясницы. Это не поддавалось логике. Я не верила в судьбу, но он снился мне раньше, до встречи. Я просыпалась среди ночи с ощущением чьего-то тёплого, давящего присутствия и сгорала от страсти к тому, кого ещё не знала. Без лица — только голос, только тень, только чувство, что он рядом. А теперь у этой тени были глаза Демира, руки Демира, губы, которые только что прикусили мою кожу.

Демир оторвался от меня, прошёл к стрельчатому окну и толкнул створку. В комнату ворвался холодный ночной воздух, заставляя меня поежиться.

Он повернулся, взял меня за талию и легко, одним движением, поднял и усадил на широкий каменный подоконник. Моя спина оказалась обращена к открытому проёму, за которым чернел сад. Я инстинктивно схватилась за деревянную раму, пальцы впились в старую краску.

— Ты с ума сошёл? Там же высоко, я упаду.

— Не упадешь.

— Демир, я не хочу тут сидеть.

Он шагнул вплотную, его бёдра раздвинули мои колени, а ладони легли на ягодицы и жестко сжали их, подтягивая меня ближе к себе.

Я отклонилась назад, в раскрытое окно, и холодный воздух лизнул голую спину. Демир наклонился и прикусил мой сосок прямо через шёлк платья — резко, до короткой вспышки боли.

— Пожалуйста, не надо!

— Ты же согласилась провести со мной несколько дней, обучаясь, — томно произнёс он, не отрывая губ от ткани.

— И чему ты обучаешь меня сейчас?

— Тому же, что и вчера. Пределу доверия. Расслабься и попытайся не думать о высоте. Смотри на меня.

Его руки скользнули под подол, стянули с меня бельё и отбросили в сторону. Я вцепилась в его плечи мёртвой хваткой. За моей спиной был провал в три этажа, а внизу угадывался сад и кованая ограда с острыми пиками.

Он опустился передо мной на колени, его плечи раздвинули мои бёдра шире. Горячее дыхание коснулось обнажённой плоти, и почти сразу твердый язык прижался к самому центру. Я вскрикнула, зажимая рот ладонью. Он вылизывал жёстко, ритмично, концентрируясь на набухшем узелке, и одновременно его рука сжала мою грудь, нащупав сосок сквозь шёлк.

Я подалась тазом вперёд, но потеряла равновесие и инстинктивно упёрлась коленом в его затвердевший колом пах, пытаясь зафиксироваться. Демир зарычал в ответ и толкнул меня ладонями в бёдра — ближе к окну. Теперь я сидела наполовину в открытом проёме, ветер обдувал лопатки, а в затылок дышала пустота. Если сорвусь, то полечу на чугунные острия. Эта мысль до одури пугала.

— Демир… — голос сорвался в шёпот, но это не было просьбой остановиться. Скорее наоборот.

Он ввёл два пальца внутрь, растягивая меня, и резко ускорил темп языка. Мой страх смешался с наслаждением в такой гремучий коктейль, что оргазм накрыл почти мгновенно. Тело выгнулось дугой, пальцы соскользнули с рамы, и в какой-то момент я действительно ощутила, что лечу — но его рука тут же перехватила меня за талию, вжимая в каменный подоконник. Я задыхалась, путаясь пальцами в его густых волосах, пока последние спазмы не отпустили. Мышцы судорожно сжимались вокруг его пальцев, а снизу, из сада, доносился только шум ветра и пение птиц.

Демир поднимался медленно, его губы блестели в полумраке. Я смотрела и запоминала — чтобы потом нарисовать. Он небрежно провёл тыльной стороной ладони по подбородку, стирая мою влагу, затем взял меня за талию и снял с подоконника. Ноги сразу подкосились, он придержал меня, прижимая к себе.

— Вот теперь ты понимаешь, что такое не думать об опасности и выбирать наслаждение, — сказал он тихо. — Идём.

— Я не могу, — выдавила я. — Растрёпанная, выгляжу ужасно.

Я опустила взгляд на свои бёдра, потом оглянулась на пол библиотеки — трусиков нигде не было. Только теперь до меня дошло, что он стянул их и куда-то дел.

— И нижнего белья нет, — добавила я тише, проводя ладонями по платью, будто это могло что-то исправить. — Ты куда их дел?

Демир стоял, прислонившись плечом к книжному стеллажу, и просто наблюдал за моими поисками с лёгкой улыбкой. Потом медленно запустил руку в карман пиджака и вытащил оттуда скомканное кружево.

— Их ищешь? — спросил он.

Я шагнула к нему, протянула руку, но он поднял трусики выше, не давая дотянуться.

— Отдай.

— Они останутся у меня, — сказал он спокойно, глядя мне в глаза.

Потом поднёс ткань к лицу, шумно вдохнул, не разрывая зрительного контакта, и снова убрал в карман. Я развернулась и пошла к выходу из библиотеки, злая, взбешённая его самодовольством. У самой двери его ладонь с громким шлепком опустилась на мою ягодицу. Я содрогнулась от бешенства. Обернулась, готовая высказать всё, что думаю, но он тут же притянул меня к себе, ловя за локоть.

— Ты чертовски сексуальна, когда злишься, — произнёс он мне в ухо.

Я дёрнулась, но он уже отпустил, будто ничего не было.

Демир достал из кармана белоснежный накрахмаленный платок, аккуратно стёр остатки помады с моих губ, поправил сбившиеся локоны. Взял за подбородок и оглядел с довольным прищуром.

— Теперь идеально. Идём?

Я посмотрела в его тёмные глаза. В этот момент я отчётливо понимала, что готова подписать любой контракт и пойти с этим мужчиной куда угодно. Он дал мне то, чего не мог дать никто другой: чувство, что я наконец живу по-настоящему. Ярко. Остро. Задыхаясь от наслаждения.

После дневного триумфа и безумия в библиотеке возвращение в отель казалось передышкой. Демир уехал на закрытую встречу, оставив короткое распоряжение шофёру и коробку с очередным платьем на завтра. Какое мероприятие — он не сказал. Я просто знала, что это будет наш последний день вместе. На большее мы не договаривались. Очередной сюрприз. Я уже начинала к ним привыкать.