2

2

Я всё ещё не верила своей удаче. Демир Османоглу. Тот самый. Человек, чьё имя знает вся арт-тусовка, чьи галереи открываются в самых дорогих отелях Европы, чьи картины продают за миллионы. И он разговаривал со мной! Смотрел так, будто я не просто очередная художница, а что-то большее. Что-то особенное.

Дома меня накрыло новой волной эйфории. Я разулась, бросила сумку на тумбочку и прошла на кухню. Инна, моя лучшая подруга и сожительница, сидела за столом, пила чай с зефирками и листала ленту в телефоне.

— Ты чего такая взмыленная? — она подняла бровь. — В галерее резко нахлынуло вдохновение?

— Ты не поверишь, кого я там встретила! Демира Османоглу. Лично. Он со мной разговаривал!

— Понятия не имею, кто это. Но Серкан лучше. — она откусила зефирку. Я закатила глаза.

— Демир Османоглу, Ин. Владелец галерей, коллекционер, художник.

— Угу, филантроп и миллиардер.

— Помнишь, я читала про его творчество? Его работа «Предел доверия» висит в центре новой галереи, и он…

— Ладно, ладно, — перебила она. — И что он тебе сказал? Уже предложил быть восьмой женой в гареме?

— Инна!

— Что, пошутить уже нельзя? Всё, молчу. — она отложила зефир и уставилась на меня. — Рассказывай.

Я начала издалека, но быстро выпалила всё: про картину, про разговор, про задание. Про то, как он стоял рядом и от его голоса у меня подкашивались колени. Про обещание купить мою работу, если я нарисую свой «предел доверия».

— И ты согласилась? — подруга нахмурилась. — Карин, ты его вообще не знаешь. Богатые мужики — они такие. Сначала задания, потом предложения, от которых трудно отказаться. А потом сидишь и ешь торт со вкусом слёз. Как с твоим бывшим, которого ты кинула. Хотя могла и окольцевать мужика уже. Почему бы и нет?

— Ин, мы были вместе с университета. Семь лет. Он за всё это время ни разу не сделал предложения. А когда я сказала, что пора расходиться, вдруг захотел. До этого молчал, а тут сразу и кольцо, и угрозы, что он покончит с собой, если я уйду. Рискнула. Ушла. Ничего вон, до сих пор ходит живой, счастливо продолжает жить с мамой.

— Он не сказал когда именно планирует повеситься? Может, не сразу, а через годик? — усмехнулась Инна. — Ладно, шучу. Ты уже просто год в клубе веселых и одиноких. Вот я и подумала…

— Я просто не встретила ещё того самого.

— Ну да, а тут такой турок, красавчик-миллиардер подкатил, — она подмигнула. — Может, это судьба?

— Такие, как он, не встречаются с девушками. Такие меняют их как перчатки. И даже если он предложит переспать за связи, я откажусь. Быть использованной я больше не хочу.

— Ну-ну. Тогда работай, — вздохнула Инна. — А я спать. Пойду смотреть сладкие сны про Серкана.

Я тоже вышла из кухни и пошла в свою комнату — ту самую, которую Инна разрешила превратить в мастерскую. Здесь пахло масляными красками, скипидаром и моими благовониями, лавандой и розами. Запах дома.

Я включила настольную лампу, поставила визитку Демира на видное место. Потом выбрала холст, натянула на подрамник, разложила кисти, смешала краски. Замерла перед белым полотном.

С чего начать? Я закрыла глаза и снова увидела его. Его слова о власти и подчинении. Как он смотрел на меня, будто уже знал, что я хочу вызова, хочу, чтобы меня заставили забыть о стыде.

Пальцы сжали кисть.

Я думала о том, каково это — быть с таким мужчиной. Не просто секс. Не белые простыни и нежные взгляды. А то, что он описывал: отдать себя полностью, позволить делать всё, что угодно, и доверять настолько, что страх превращается в наслаждение. Это перепрошивка психики. Я не знала, выдержала бы я такое, но тело сразу отозвалось. Внизу живота потеплело от одного только воображения. Я представила его руки на своей шее, как на той картине. Его пальцы, сжимающие мои бёдра. Его голос, шепчущий приказы.

Я начала работать. Магия творчества захватила меня целиком. Я не замечала времени, не слышала, как Инна ходит в туалет, как за окном затихает город, как наступает рассвет. Краски ложились одна за другой — тёплые, телесные. Я писала без лиц, только тела, сплетённые в действии: мужчина держал женщину за запястья, прижимая к стене, её голова запрокинута, шея открыта для поцелуев. Это была я. Моя тайная фантазия, которую я никогда никому не показывала.

Когда солнце заглянуло в окно, я отступила на шаг. Картина была готова. На ней двое: она подчиняется, он властвует, но в изгибе её спины нет страха — только доверие. Только желание отдаться до конца. Я посмотрела на холст и почувствовала одновременно гордость и сомнение. Это было смелее всего, что я когда-либо писала. Но достаточно ли смело для Демира? Не покажется ли ему это наивным? Как у всех?

«Надеюсь, это именно то», — прошептала я.

На следующий день, выспавшись, я решила действовать. На визитке был только email, и я написала короткое письмо: работа готова, можно ли встретиться. Оставила свой номер. И стала ждать.

Он перезвонил через три часа. Я как раз пила кофе на балконе, смотрела на панельки, и когда телефон зазвонил с незнакомого номера, чуть не выронила кружку. Сердце ёкнуло.

— Карина, — его голос прозвучал в трубке, и я сразу представила его губы. Полные, мягкие.

— Демир, здравствуйте. Как поживаете?

Молчание затянулось. Я зря решила, что светская беседа сгладит неловкость.

— Я ждал вашего письма. Вы уже закончили?

— Да.

— Так быстро?

— На меня нахлынуло вдохновение.

— Прекрасно. Я думал о вас всю ночь. Мне не терпится увидеть, что вы создали за такой короткий срок.

Он думал обо мне? Всю ночь?

— Когда мы сможем встретиться? — спросила я.

— У меня два варианта. Я сейчас в Москве на частном мероприятии, оно состоится завтра вечером. Вы можете подождать моего возвращения в Петербург в понедельник. Или я отправлю вас завтра утром в Москву, и вы присоединитесь ко мне здесь.

Я прижала телефон к уху сильнее. Он предлагает оплатить мне поездку. В Москву. К нему.

— Вы хотите, чтобы я всё бросила и приехала?

— Я очень хочу увидеть ваше искусство, — уклончиво ответил он. — И ваш потенциал. Чем раньше, тем лучше. Решение за вами.

Я представила, как вхожу в его пространство, как он смотрит на мою работу, на меня. Как мы остаёмся наедине.

— Я приеду.

— Отлично, — в его голосе послышалась улыбка. — Моя помощница свяжется с вами и организует билет. Встретимся завтра. Мягкой посадки.

— До завтра.

— До завтра, Карина.

Я положила трубку и запищала от восторга. Инна, которая вышла из душа с полотенцем на голове, уставилась на меня как на сумасшедшую.

— Ты чего скулишь?

— Я лечу в Москву! Он меня пригласил!

— Тот миллиардер, который не Серкан?

— Да! — я схватила её за руки. — Инна, это сказка! Я покажу ему свою картину.

Она скептически поджала губы.

— Кариш, он явно не только картину твою хочет посмотреть. Ты хоть понимаешь, куда едешь?

— Конечно, понимаю. Но я справлюсь.

— Тогда включи геолокацию и пиши мне каждый час, — она обняла меня. — Ладно? А то знаем мы ваши восточные сказки.

* * *

Утром я села на «Сапсан» до Москвы. Билет был в бизнес-класс, и я всю дорогу сжимала в руках свёрнутое полотно, боясь помять. За окном мелькали поля, деревни с покосившимися заборами, я думала о том, что через четыре часа снова увижу Демира Османоглу.

Перед прибытием я зашла в туалет, переоделась в чёрный свитер и белую мини-юбку. Посмотрела на свои ноги. Хотелось показать ему их. Хотелось понравиться. Но я решила держать дистанцию — таким мужчинам, наверное, нравятся неприступные.

В Москве меня встретил водитель с табличкой «Карина Евсеева». Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами довёз меня до отеля в центре — из тех, мимо которых я всегда проходила с чувством, что мне туда никогда не попасть.

В лобби пахло дорогим парфюмом и цветами, тихо играла музыка. Я чувствовала себя Золушкой, которая вот-вот встретит принца.

Я огляделась и увидела его. Демир сидел в кресле у окна, подпирая подбородок кулаком, читал какие-то бумаги. Но как только я вошла, он отложил их и стал смотреть прямо на меня. На нём был чёрный костюм, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая смуглую шею.

Я остановилась перед ним. Он медленно оглядел меня, задержав взгляд на ногах. Потом поднялся и пошёл ко мне — неторопливо, с лёгкой улыбкой. Каждый его шаг приковывал моё внимание.

— Карина, — ласково произнёс он. — Добрый вечер.

— Добрый. Рада снова увидеться.

— Взаимно. Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

— Это та самая картина? — он кивнул на свёрнутое полотно, которое держал водитель у стены.

— Да.

— Прекрасно. — его карие глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах. — Не хочешь подняться в мой номер? Развернём и обсудим твою работу.

Подняться в его номер. Звучало сомнительно. Но мы же взрослые люди. Я хорошенькая, он чертовски сексуальный. Почему бы и нет? Посмотрю, что будет.

— Хорошо, — ответила я, и он улыбнулся.

— Лука, — обратился он к водителю, — подними вещи Карины-ханым в её номер. А за картиной я присмотрю сам.

Лука кивнул и ушёл с моей сумкой. Демир взял свёрнутый холст и протянул мне свободную руку.

— Идём.

Я вложила ладонь в его пальцы, и по коже сразу пробежал короткий электрический разряд. Демир лукаво улыбнулся, заметив мою реакцию.

— Ты всегда так реагируешь на простые прикосновения?

— Только когда они не такие уж простые.

— Интересно. — он чуть сжал мою ладонь и повёл к лифту.

В зеркальном лифте я видела нас обоих: он стоял чуть сзади, высокий, крепкий, и смотрел на мой затылок. Я кожей чувствовала этот взгляд.

— Волнуешься? — спросил он негромко.

— Немного. Надеюсь, вам понравится моя работа.

— Расскажи о своей технике. Ты предпочитаешь масло или акрил?

— Масло. Оно живое, с ним можно долго работать, менять слои. Акрил слишком быстрый, не даёт времени подумать.

— А как ты добиваешься телесной глубины? Лессировками?

— Да, множеством тонких слоёв. Но ещё важно подмалёвок сделать тёплым, тогда кожа начинает будто светиться изнутри.

Демир кивнул, не сводя с меня глаз в отражении.

— Не терпится уже посмотреть на твою работу. Ты действительно знаешь свое дело. Не просто рисуешь, а понимаешь, что делаешь. Это редкость.

— Спасибо.

— Я не льщу. Я говорю как есть. — он помолчал. — А как ты считаешь, эротическое искусство должно быть красивым или честным?

— Честным. Красота — это уже потом. Если честно, то красиво само по себе.

— …Согласен. Поэтому мне и интересна твоя работа.

Двери лифта открылись. Демир пропустил меня вперёд. Его номер был на последнем этаже, с панорамными окнами, но я не смотрела на город. Я смотрела, как он аккуратно развернул мою картину, положил на огромную кровать с белоснежным покрывалом и встал, скрестив руки на груди, изучая её.

Я замерла у двери, вцепившись в ремешок сумочки. Тишина длилась минуту, вторую. На спине уже выступил пот.

— Карина, — наконец произнёс он. — Подойди сюда.

Я сделала несколько шагов и остановилась рядом. Наши плечи почти касались. Демир чуть отстранился, и я напряглась.

— Это не любовь, — сказал он с новым оттенком в голосе. Удовольствие. — Ты услышала меня. Ты поняла.

— Я хотела быть честной.

— Честной. — он повернулся ко мне, и я оказалась зажатой между ним и кроватью.

— Да.

— И что же это? — он смотрел мне в глаза. — Твоя честная фантазия?

Я не могла лгать.

— Да.

— О ком?

Я промолчала.

— О нас?

Он приблизился и положил руку мне на талию, потом очень нежно коснулся моей щеки. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

— …Да.

— Мне очень нравится твоя честность. — он наклонился к моему лицу, и я замерла.

Он точно замечал, как я смущаюсь, но ничего не говорил.

— Ты хочешь, чтобы я купил эту картину? — неожиданно спросил он и отстранился. Я вздохнула, не понимая, облегчение это или разочарование. Скорее второе. Он дал мне полное ощущение, что сейчас поцелует. Передумал?

— Да. Ты же обещал.

— Я куплю её. Назови любую сумму.

— По себестоимости она будет стоить двадцать тысяч рублей, — сказала я.

Демир усмехнулся. Он достал телефон, быстро что-то напечатал и показал мне экран. Там светилась сумма с шестью нулями.

— Ровно столько я заплачу, если ты нарисуешь мне вторую картину.

Я уставилась на цифры. Внутри всё бушевало.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. — он убрал телефон и прошёлся по комнате, снял пиджак, бросил на кресло. Под рубашкой перекатывались мышцы спины. Он повернулся ко мне, расстегнул запонки и закатал рукава до локтей, обнажая сильные руки с тёмными волосками.

— Я хочу, чтобы ты нарисовала мне ещё одну картину для моей частной коллекции. На этот раз не фантазию. С натуры.

— С натуры? Я буду кого-то рисовать вживую?

— По памяти. Я отведу тебя в особое место, где ты сможешь вдохновиться, а потом по памяти изобразишь то, что там произойдёт. Без прикрас.

— Ты предлагаешь… — я не могла закончить фразу.

— Я предлагаю тебе провести со мной ещё несколько дней. И тебе, и мне это будет интересным опытом.

Его пальцы снова коснулись моего лица, спустились по шее, по ключице. Я сама отстранилась. Он дёрнул бровью, но убрал руку.

— Я знаю, что вы хотите от меня, — сказала я.

— Я хочу, чтобы ты перестала себе врать. Ты хочешь этого. Я видел, как ты смотрела на меня в галерее. Я чувствовал твоё желание. Получить этот опыт.

— Это слишком быстро.

— Быстро? Ты летела в Москву, зная, что будет. Нарисовала эту картину за одну ночь, представляя мои руки на своём теле. Это было не быстро? Между нами мощная химия. Предлагаю использовать её во имя искусства.

Он прав. Я хотела этого. Все эти дни я представляла его прикосновения, его голос, его власть. Но я не собиралась становиться очередной его девочкой на час.

— Я хочу обучаться у вас, — начала я, — но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Я не буду с вами спать.

Демир удивленно склонил голову, рассматривая меня.

— И что же повлияло на твоё решение? Предложения ведь ещё не было.

— Я не хочу быть очередной использованной девушкой. Мне интересна работа и искусство. Беспорядочные связи убивают во мне творческую искру.

Он медленно обошёл меня, изучая, и остановился.

— Хорошо. Я обещаю, что не буду с тобой спать и не буду предлагать переспать. Мы проведём несколько дней вместе, посетим мероприятия. Но у меня тоже есть к тебе одно условие.

— Какое?

— Касаться тебя я смогу.

— Как касаться?

Демир протянул руку. Я нехотя подала свою. Он сжал мои пальцы и посмотрел мне в глаза — без улыбки, почему-то очень серьёзно.

— Вот так. Можно?

Я выдержала его взгляд несколько секунд.

— Так можно.

Он отпустил мою руку.

— Отлично. И каким будет твой ответ?

— Я согласна.