21

21

Я проснулась от того, что его рука исчезла с моего живота. Простыня рядом была холодной.

Я открыла глаза и увидела его у окна. Демир стоял ко мне спиной, уже одетый в домашние брюки, и держал в руке бокал с водой. Лунный свет из окна очертил его профиль — острые скулы, линия подбородка, прядь волос, упавшая на лоб. Он смотрел на ночной Босфор и о чём-то думал.

Я завернулась в простыню, встала и босиком подошла к нему. Остановилась в шаге, разглядывая его напряжённые плечи.

— Почему ты не спишь? — спросила я тихо.

Он не обернулся.

— Не могу спать, когда рядом со мной та самая муза, — сказал он, пригубив из бокала. — Хочется постоянно смотреть на неё.

— Ты говоришь так, будто это проклятие, которое мешает тебе спокойно спать, — я сделала ещё шаг и обняла его со спины, прижимаясь щекой к его голым лопаткам. Моя ладонь скользнула по его груди, и я почувствовала что-то под пальцами. Сначала мне показалось, что это просто рельеф мышц, но потом я нащупала две маленькие припухшие точки.

Я замерла. Отпустила его и обошла. Встала напротив, вглядываясь в его грудь. Там, на смуглой коже, проступал красный след — две крошечные отметины. Расстояние между ними было ровно таким, как у клыков змеи.

— Это… — я не могла поверить. — Не может быть.

Демир посмотрел вниз, потом перевёл взгляд на меня. Его лицо не дрогнуло.

— Что это, Демир? Что у тебя на груди?

— Это царапина, — он пожал плечами и отвёл взгляд к окну. — Я задел ветку в саду вчера. Ничего серьёзного.

— Ветку? — я повысила голос. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что ветка оставила два прокола на твоей коже? Демир, посмотри на меня.

Он не смотрел. Смотрел в окно, на огни Стамбула, мерцающие за стеклом.

— Джаным, что ты хочешь от меня?

— Чтобы ты признался! Ты не веришь мне, — негодовала я. — Или делаешь вид, что не веришь. Но я видела, как змея ожила. Как она выползла из моей руки. Как она укусила тебя.

— Карина, — он наконец повернулся. — Я верю в то, что вижу. А я вижу девушку, которая почти не спала последние дни, перелетела из Петербурга в Стамбул, пережила тепловой удар и теперь страдает от галлюцинаций.

— Галлюцинаций? — я отшатнулась от него. — Ты называешь это галлюцинациями?

— А как ещё назвать ожившую татуировку с твоих слов? — он скрестил руки на груди, закрывая укус. — Змея, которая выползла из твоей руки и укусила меня. Прости, но это звучит как бред. Как сценарий плохого фильма ужасов.

— Это правда! — я сжала кулаки. — Ты сам видел! Ты дёрнулся, когда она укусила тебя!

— Я дёрнулся, потому что ты меня толкнула, — ответил он. — И обожглась о горячую воду. У тебя началась истерика. Ты кричала, что змея живая. Я испугался за твоё здоровье.

— Обожглась? — я рассмеялась — нервно, сбито. — Ты сам включил горячую воду, когда хотел стереть мои тату. Ты сам тёр мою кожу мочалкой. Ты называешь это заботой о моём здоровье?

— Я пытался привести тебя в чувство. Ты была в истерике. Ты не контролировала себя.

— Ты просто всё отрицаешь, — я покачала головой. — Всё, что не укладывается в твою картину мира, ты называешь бредом. Но я видела это. Я чувствовала это.

— Ничего не было, — отрезал он. — Всё это твоё бурное воображение. Ты слишком много работаешь, слишком мало спишь, слишком много переживаешь. Тебе нужен отдых, а не поиски демонов в каждой тени.

Он говорил так убедительно, что я на секунду усомнилась в себе. А вдруг и правда показалось? Вдруг это был тепловой удар?

Но нет — я помнила, как змея двигалась. Помнила, как её чешуя переливалась. Помнила, как она впилась в его плечо.

— Нет, — я тихо замотала головой. — Ты всё видел, но просто не признаешь этого. Демир, ты хочешь, чтобы я сошла с ума?

Он смотрел на меня с жалостью.

— Ты хочешь знать, желаю ли я тебе зла? — спросил он тихо.

— Да. Скажи мне правду.

Он усмехнулся — горько, с какой-то обречённостью.

— Судя по твоим татуировкам и по тому, как ты себя ведёшь, только ты сама себе желаешь зла, Карина. Ты врёшь себе о своих чувствах. Ты бежишь от себя. Ты — своё собственное проклятие.

Я отшатнулась, будто он ударил меня.

— Как ты смеешь?

— Ты спросила — я ответил, — он развернулся, взял со столика свой телефон и направился к двери. — Спокойной ночи.

— Это всё, что ты можешь сказать? — крикнула я ему в спину. — «Спокойной ночи»?

Он остановился у порога, но не обернулся.

— Иногда этого достаточно, — сказал он, и дверь за ним закрылась.