Эпилог. Свои годы

Через год после суда мне пришлось отказать женщине, которая была совершенно уверена, что у нее украли двенадцать лет жизни.

Она сидела напротив меня в кабинете нового отдела Королевской Палаты Клятв и крепко держала заключение частного мастера.

— Здесь написано, что моя живая нить истощена.

— Написано.

— Я была женой дракона двенадцать лет.

— Да.

— У него в брачной печати стоял модуль поддержки.

— Тоже верно.

— Тогда что еще вам нужно?

Я повернула к ней результаты независимого аудита.

— Доказательство передачи.

Женщина нахмурилась.

— Разве всего этого недостаточно?

— Нет.

Ее звали Мелита Оран. Сорок два года, бывшая жена дракона из младшей ветви дома Карст. Развелись три года назад. После того как решение по моему делу стало публичным, она одной из первых подала заявление на проверку старого брачного контура.

У нее действительно были проблемы со здоровьем.

Действительно существовала закрытая огненная функция.

Действительно отсутствовало отдельное описание части технических модулей.

Но жизненного оттока мы не нашли.

Ни одного.

— Ваш модуль поддержки использовал общий магический контур пары, — объяснила я. — Не живую нить. Здесь другой источник.

— Но код почти такой же.

— Именно поэтому мы провели полный аудит.

— А истощение?

Я посмотрела на медицинское заключение.

— Реальное. И вам нужно продолжать лечение. Но специалисты не нашли связи с брачной печатью.

Мелита некоторое время молчала.

Я знала этот взгляд.

Она пришла за объяснением.

Возможно, даже за человеком, которого можно обвинить.

А я давала ей только отсутствие доказательств.

— Значит, мне ничего не положено?

— По программе реституции жизненного ресурса — нет.

— А если вы ошиблись?

— Вы можете потребовать повторную независимую экспертизу. Ее проведет другая группа, без моего участия.

Она посмотрела на мое имя на табличке.

Ливия Морен.

Сопредседатель отдела спорных магических союзов.

— С вами ведь тоже сначала никто не соглашался.

— Поэтому у вас есть право на вторую проверку.

— И вы не обидитесь?

Я улыбнулась.

— На то, что человек хочет проверить решение специалиста, которое касается его собственной жизни?

Женщина впервые немного расслабилась.

— Наверное, глупый вопрос.

— Совсем нет.

Я подписала направление.

— Но если второй аудит подтвердит первый, пожалуйста, не продолжайте искать именно брачную печать только потому, что это объяснение сейчас кажется самым понятным. У вашего истощения должна быть причина. Просто, возможно, другая.

Мелита забрала документы.

У двери остановилась.

— Спасибо.

— За отказ?

Она неожиданно улыбнулась.

— За то, что не попытались сделать из меня еще одну жертву вашей системы.

Когда дверь закрылась, я откинулась на спинку кресла.

— Моей системы, — пробормотала я.

Из соседнего кабинета донесся голос:

— Формально уже вашей.

Я повернула голову.

Дверь между нашими кабинетами была открыта, и второй руководитель отдела, мастер первой ступени Дарен Коль, стоял там с чашкой кофе.

— Подслушивал?

— Стены тонкие.

— Закрой дверь.

— Тогда не услышу ничего интересного.

— Именно.

Он усмехнулся.

Дарена назначила Корона. Меня — Коллегия мастеров вместе с Палатой Клятв. Это было одним из условий создания отдела: ни один руководитель не должен был контролировать проверки единолично.

После дела ОП-1-С к одиночному контролю относились несколько нервно.

Меня это полностью устраивало.

— Следующая в два? — спросил Дарен.

— В половине третьего.

— Тогда обед.

— Через двадцать минут.

— Ты говорила это сорок минут назад.

Я посмотрела на часы.

Он был прав.

— Ненавижу тебя.

— Поэтому мы прекрасно работаем.

Я закрыла папку Мелиты.

На моем столе лежали еще четыре дела.

Одно почти наверняка содержало незаконную передачу.

В другом существовало письменное согласие, но возникал спор о его действительности: женщине сообщили о передаче, однако не объяснили реальный объем.

Третье касалось древнего медицинского займа, который, судя по первым материалам, был совершенно законным.

Четвертое пока не говорило ни о чем.

Так выглядела работа отдела, созданного после моего процесса.

Не фабрика компенсаций.

Не место, где каждая бывшая жена дракона автоматически становилась потерпевшей.

Мы проверяли.

Иногда находили жизненный долг.

Иногда нарушение информирования без фактической передачи.

Иногда обычный плохо составленный договор.

Иногда вообще ничего.

За первый год Палата Огненных Союзов передала на независимый аудит все действующие стратегические брачные контуры старого типа.

Закрытые жизненные функции больше не могли существовать без отдельной государственной регистрации.

Мастер видел источник.

Супруг видел источник.

Объем записывался обычными словами, а не только техническим кодом.

Человек ставил отдельную подпись.

И мог сказать нет.

Удивительно, сколько государственных реформ можно было уместить в эту короткую возможность.

Нет.

Я встала из-за стола.

— Ладно. Обед.

Дарен торжественно отступил.

— Исторический момент.

— Еще слово, и пойду одна.

— Уже молчу.

На выходе я сняла рабочую мантию и осталась в обычном темно-синем платье.

На внутренней стороне воротника была вышита маленькая надпись:

Морен.

Не Реваль.

Хотя уже почти восемь месяцев я снова была замужем.

Наш второй брак занял двадцать три минуты.

Первый когда-то праздновали три дня.

Съехались представители домов, чиновники, дальние родственники, драконьи командиры. Был родовой зал, церемония огня, праздничный полет и столько гостей, что через неделю я не могла вспомнить половину имен.

Во второй раз присутствовали Тея, Маркус, Эстелла, Орен и два независимых мастера, которых мы выбрали вместе.

Даже мастерскую печати выбрали вместе.

Потом Эйда Торн проверила готовую структуру.

После нее другой независимый специалист проверил проверку Эйды.

Орен назвал нас параноиками.

Я ответила, что имею основания.

Он не спорил.

Никакого ОП-1.

Никаких скрытых функций.

Вообще ни одного закрытого модуля, который нельзя было раскрыть по первому требованию любого из супругов.

Я подписала договор:

Ливия Морен.

Адриан подписал:

Адриан Реваль.

В семейном реестре я снова могла называться Ливией Реваль, если хотела.

В профессиональном оставалась Морен.

Большую часть времени я вообще не думала об этом.

Именно так мне нравилось.

Мы не жили постоянно в Сером доме.

Это решение вызвало у совета Ревалей больше споров, чем некоторые положения нового брачного договора.

У Адриана оставались обязанности главы.

У меня — работа в столице.

Поэтому половину недели мы жили в Эсторе, в квартире, которая очень быстро стала слишком маленькой для двух взрослых людей и огромного количества моих книг.

Потом купили другую.

Не дом Ревалей.

Нашу.

По выходным и в те недели, когда дела требовали присутствия Адриана на востоке, ехали в Серый дом.

Мои обязанности там существовали только те, на которые я согласилась сама.

Иногда я принимала участие в семейном совете.

Иногда помогала с юридическими вопросами.

Иногда появлялась на официальных приемах.

А иногда говорила:

— Нет, у меня работа.

И мир не рушился.

Первые несколько раз Эстелла явно хотела что-то сказать.

Не сказала.

Потом перестала даже удивляться.

Это, пожалуй, было самым убедительным признаком реформы дома Реваль.

В тот вечер Адриан должен был вернуться с востока.

Я пришла домой раньше.

Редкость.

Оставила рабочую сумку у двери, переоделась и только собралась заказать ужин из ближайшей... No modern delivery; use cook? In city apartment, could buy food. Better natural fantasy: "спуститься за ужином в трактир". Let's fix.

Я пришла домой раньше.

Редкость.

Оставила рабочую сумку у двери, переоделась и уже собиралась спуститься в небольшую кухню на первом этаже дома, где хозяева готовили ужины для жильцов, когда услышала ключ в замке.

Адриан вошел.

Я сразу посмотрела на его лицо.

— Получилось?

Он снял перчатки.

— Да.

— Полностью?

— Полностью.

Я улыбнулась.

Сегодня Рейнар разрешил ему первое полноценное обращение без медицинского контура.

До этого Адриан уже несколько месяцев мог принимать драконью форму, но только ненадолго и с ограничением нагрузки. Сначала десять минут.

Потом двадцать.

Потом короткий полет.

Сегодня врачи позволили полный переход и самостоятельный часовой полет над восточным полигоном.

— И как?

Адриан повесил плащ.

— Странно.

— Плохо?

— Нет.

Он подошел ближе.

— Просто я помню, каким был до реституции.

Вот об этом мы почти не говорили.

Его сила вернулась не полностью.

И уже не должна была.

Собственное ядро восстановилось.

Полная форма снова была безопасной.

Но Адриан больше не обладал тем запасом пламени и выносливости, который семь лет подпитывался моей живой нитью.

Он стал тем драконом, каким мог быть сам.

Не тем, каким его сделала система.

— Насколько изменилось? — спросила я.

— Маркус говорит, что теперь наконец сможет обогнать меня на длинной дистанции.

— Это катастрофа.

— Именно так я ему и сказал.

Я рассмеялась.

Адриан обнял меня.

Это тоже стало обычным.

Не каждый раз вопрос перед прикосновением.

Мы не превратили согласие в бюрократический ритуал.

Просто научились замечать, когда привычка перестает совпадать с желанием другого человека.

Сейчас совпадала.

Я положила голову ему на плечо.

— Совет уже знает результаты?

— Да.

— И?

— Окончательное голосование провели сегодня.

Я подняла голову.

— Сегодня?

— Поэтому и вернулся позже.

— И ты ничего мне не сказал.

Адриан чуть улыбнулся.

— Голосование касалось моей должности.

— Это не значит, что мне неинтересно.

— Знаю. Но я хотел сначала получить результат.

— Ну?

Он выдержал паузу слишком долго.

Я ударила его ладонью по груди.

— Адриан.

— Оставили.

— Главой?

— Да.

Я смотрела несколько секунд.

— Каким счетом?

— Девять против четырех.

— Четверо все еще против.

— Конечно.

— Те же?

— Трое те же. Один новый считает, что глава без прежнего уровня пламени снижает престиж дома.

Я фыркнула.

— Очень тяжелая государственная проблема.

— Он выступал почти час.

— Надеюсь, выдали воды.

Адриан рассмеялся.

Потом стал серьезнее.

— Голосование было открытым.

Это я знала.

После скандала дом изменил устав. Решение о пригодности главы больше нельзя было принимать только узким закрытым кругом старших. В голосовании участвовали представители семейных ветвей, командования и территориальных советов.

Новая система тоже была не идеальной.

Но Адриан сам настоял на ней.

Еще до того, как узнал, останется ли главой.

— Поздравляю, — сказала я.

— Спасибо.

— Рад?

— Очень.

— Хорошо.

Он посмотрел с подозрением.

— Ты специально?

— Что?

— Год назад сказала то же самое, когда я признался, что не хочу терять должность.

— И сейчас говорю.

— Почему?

— Потому что человеку можно хотеть власть, если он понимает, что она не дает права на чужую жизнь.

Адриан помолчал.

— Это почти комплимент.

— Не привыкай.

— Поздно.

Он поцеловал меня.

Потом вспомнил:

— Я привез тебе кое-что.

Я сразу отстранилась.

— Если это еще один договор...

— Хуже.

— Что может быть хуже?

Адриан достал из внутреннего кармана сложенный лист.

Я раскрыла.

Список.

Разумеется.

— Что это?

— Возможные даты отпуска.

Я посмотрела на него.

— Ты составил таблицу отпуска?

— Только предварительную.

— Адриан.

— У тебя заседания. У меня совет. Нужно выбрать окно.

Я рассмеялась.

Некоторые люди действительно менялись не во всем.

И слава богам.

— Хорошо. После ужина посмотрим.

— Согласна?

— Обсудить.

— Уже успех.

С Эстеллой мы научились разговаривать медленнее.

Не стали близкими подругами.

И не должны были.

Несколько месяцев после суда она почти не затрагивала наш первый брак. Потом однажды попросила встретиться без Адриана.

Мы сидели в саду Серого дома.

Она принесла папку с предложениями по новому семейному уставу.

Я сразу сказала:

— Если вы хотите, чтобы я стала представителем жен дома...

— Нет.

Эстелла даже улыбнулась.

— Я уже научилась начинать с вопроса.

— Прекрасно.

— Я хочу, чтобы вы прочитали раздел о медицинских правах супругов. Как мастер. За оплату.

Я посмотрела.

— За оплату?

— Вы работаете.

Вот это было правильно.

Я взяла папку.

В уставе появилось правило, которое не требовал государственный закон.

Любой супруг члена правящей ветви мог потребовать независимое медицинское заключение за счет дома.

Не своего семейного врача.

Не специалиста Огненных Союзов.

Любого лицензированного государственного специалиста соответствующего уровня.

И дом не имел права считать такой запрос проявлением недоверия или нарушением семейной лояльности.

Я прочитала.

— Это вы предложили?

— Да.

— Почему?

Эстелла посмотрела на сад.

— Потому что я много лет искренне считала, что доверять хорошему семейному врачу правильно.

— Обычно правильно.

— Именно. И из этого сделала неверный вывод, что перепроверять его мнение почти неприлично.

Я молчала.

Она продолжила:

— Я до сих пор считаю, что главе дома иногда приходится принимать неприятные решения.

— Конечно.

— Но теперь гораздо меньше уверена, что слово «обязанность» автоматически делает решение правильным.

Я улыбнулась.

— Осторожнее. Так и до сомнений в традициях дойдете.

Эстелла посмотрела почти возмущенно.

— Не преувеличивайте.

На этом мы и остановились.

Мне нравилось, что никто вокруг не превратился за год в другого человека.

Маркус все еще ненавидел бумажную работу.

Орен оставался невозможным.

Тея продолжала иногда приносить еду, хотя я уже давно не нуждалась в спасении от пустого холодильника.

Эстелла любила традиции.

Адриан составлял списки.

Я по-прежнему могла превратить болезненный вопрос в юридическую задачу, если не следила за собой.

Мы просто лучше замечали цену собственных привычек.

Уголовное дело по программе ОП-1-С за год дошло до суда.

Я давала показания дважды.

Не как эксперт.

Как потерпевшая.

Саймон заранее напомнил об этом таким тоном, будто боялся, что я внезапно достану профессиональную печать посреди заседания.

Норн не признал, что действовал из личной выгоды.

Следствие ее и не нашло.

Не было тайных счетов.

Не было денег, которые он получал за каждый чужой год.

Не было личной ненависти к женам драконов.

Все оказалось именно тем, чем постепенно выглядело в нашем расследовании.

Политикой.

Системой, созданной людьми, которые решили, что полезный результат дает им право убирать неудобное согласие из процесса.

Некоторых врачей оправдали от подозрений полностью.

Несколько технических работников получили статус свидетелей, потому что действительно не знали полного механизма.

Часть должностных лиц обвиняли в сокрытии существенных условий и злоупотреблении полномочиями.

Дело Норна все еще рассматривалось.

Я больше не следила за каждым заседанием.

Когда-то мне казалось, что не смогу нормально жить, пока не узнаю окончательный приговор.

Оказалось, смогла.

Государство делало свою работу.

Я — свою.

Через два месяца после нового голосования дома мы все-таки выбрали отпуск.

Море.

Никаких родовых владений.

Никаких официальных визитов.

Адриан заявил, что способен две недели не работать.

Я не поверила.

На третий день нашла его на балконе с письмом от Маркуса.

— Это что?

— Ничего.

— Ты читаешь рабочий отчет.

— Он сам прислал.

— А ты сам открыл.

Адриан посмотрел виновато.

— Только один.

— У нас было условие.

— Не работать.

— Да.

— Я не работаю. Я читаю.

Я забрала письмо.

— Ливия.

— Верну после завтрака.

— Это произвол.

— Можешь обратиться в Палату Клятв.

Он поймал меня за талию.

— Я знаю одного очень хорошего мастера.

— Она заинтересованная сторона.

— Тогда дело безнадежно.

Я рассмеялась и отдала письмо.

— Читай. Но после завтрака идем к морю.

— Договорились.

Он быстро пробежал глазами последние строки и сложил лист.

— Все.

— Даже не ответишь?

— Маркус написал внизу: «Если ответишь до возвращения, лично пожалуюсь Ливии».

Я довольно кивнула.

— Умный человек.

Адриан посмотрел на меня.

— Вы с ним организовали заговор?

— Никаких доказательств.

— Живу с мастером клятв и даже дома не могу добиться признания.

— Тяжелая судьба.

Он подошел ближе.

— Не жалуюсь.

Через минуту письмо действительно осталось на столе.

В последний вечер отпуска мы сидели на открытой террасе гостиницы.

Море темнело.

Адриан пил вино.

Я смотрела на новый рабочий отчет, который сама зачем-то взяла с собой, хотя всю неделю издевалась над ним за письма Маркуса.

Он заметил.

— Интересное дело?

— Очень.

— Ты работаешь.

— Я читаю.

Адриан рассмеялся.

— Верни мое письмо.

— Поздно.

Я закрыла папку.

Некоторое время мы сидели молча.

Потом Адриан спросил:

— Ты когда-нибудь думаешь о детях?

Я посмотрела на него.

Вопрос больше не пугал.

— Да.

— Часто?

— Иногда.

Он кивнул.

— Я тоже.

Я ждала продолжения.

Его не было.

— И все? — спросила я.

— Что?

— Ты просто решил сообщить?

— Мы договорились не превращать эту тему в план без второго человека.

Я улыбнулась.

— Хорошо научился.

— Стараюсь.

Я посмотрела на море.

— Я не знаю, хочу ли прямо сейчас.

— Я тоже не знаю.

— Когда-нибудь, возможно.

— Возможно.

— И если не получится...

Адриан взял мою руку.

Не сжал.

Просто держал.

— Тогда не получится.

Год назад эта фраза могла разбить меня.

Теперь в ней не было приговора.

Я повернулась к нему.

— Ты действительно так думаешь?

— Да.

— Даже сейчас, когда снова остался главой?

— Особенно сейчас.

— Совет когда-нибудь вернется к наследнику.

— Наверняка.

— И?

Адриан пожал плечами.

— Дом пережил передачу командования. Пережил временного главу. Пережил аудит. Переживет и необходимость придумать нормальную систему преемственности, если у нас не будет детей.

— Очень непочтительно к многовековой традиции.

— Учусь у жены.

Я улыбнулась.

— У Морен?

— У нее.

Он поднял мою руку и поцеловал пальцы.

На них не было знака старой брачной печати.

Новая выглядела совсем иначе.

Тонкая линия на запястье, которую можно было полностью открыть для проверки в любой момент.

Никаких скрытых слоев.

Никакой опоры.

Никаких долгов.

Только зарегистрированная взаимная связь, которую мы оба выбрали.

Я посмотрела на нее.

Потом на Адриана.

Мне исполнилось тридцать два месяца назад.

В медицинской карте больше не существовало отметки о дефиците жизненного ресурса.

Врачи не обещали мне лишних лет.

Вообще никто не мог сказать, сколько времени у меня впереди.

Именно в этом была странная справедливость.

Мне вернули не гарантированное будущее.

Мне вернули мое.

Сколько бы его ни оказалось.

Я могла потратить завтрашний день на работу.

На отпуск.

На Адриана.

На спор с Ореном.

На плохую книгу.

На ребенка, если когда-нибудь мы оба этого захотим.

На совершенно бессмысленное утро, когда не происходит ничего важного.

Семь лет нельзя было прожить заново.

Но никто больше не решал за меня, кому принадлежат следующие.

Я закрыла рабочую папку и отодвинула ее.

Адриан посмотрел.

— Все?

— Все.

— Даже не дочитаешь?

— Завтра.

Он улыбнулся.

— Что будем делать сегодня?

Я встала и протянула ему руку.

— Потратим время.

— На что?

— Решим по дороге.

Адриан взял меня за руку.

И на этот раз мне не требовалось ни договора, ни суда, ни чужого разрешения, чтобы знать: этот вечер принадлежит мне.

Как и все мои годы.