Дни потянулись за днями. Ежечасно Митя ждал, что Алексей позовет его, но этого не происходило, а сам он у калеки спросить не мог – тот в общих местах не появлялся. Бывший маг вместе со всеми ходил в столовую, помогал, когда надо, на кухне и в гардеробной. Пару раз даже довелось побыть нянькой детям. Их тут оказалось около десятка разного возраста. Некоторые плакали и просили, чтобы их отвели к маме, другие зло шикали на них – видимо, потеряв всякую надежду на возвращение, не желали бередить старые раны.

Глядя на них, Мите и самому делалось дурно. Он представлял, как Маришка была одной из этих малышек в сером балахоне. Тоже просилась домой и плакала ночами, а потом забыла, отгородилась от прошлого. Поверила, что ее бросили и не искали.

Бессильно сжимая кулаки, Митя думал, что только за одно это стоит поквитаться с тем, кто создал эту организацию. Да вот, увы, никак не складывалось.

Ежедневно он ходил на стрельбище, осваивая револьвер. Протез держал оружие крепко – без дрожи, без суеты. И оружейник Афанасий хвалил бывшего мага за успехи.

В мастерскую к Федору его не пускали, но сам Федор подсаживался к нему в столовой, обсуждая, как работают артефакты и есть ли нарекания, чтобы их улучшить.

– Федор, ты-то как сюда попал? – спросил как-то Митя, когда основная масса народа разошлась, а они все еще чаевничали, сидя друг напротив друга.

Федор помрачнел, глянул на Митю и коротко молвил:

– Разочаровался.

– В чем? – не понял Митя.

– Не в чем, а в ком. В людях. Боятся они нас, магов, а зря. – Федор одним глотком допил чай, точно горькую, и покинул столовую, оставив Митю в одиночестве.

Бывший маг крепко задумался. А должны ли люди бояться кого бы то ни было? Магов, церковь, государя… Что ж за жизнь такая – в страхе воспитанная? А с другой стороны, может, и впрямь было бы лучше? Или нет…

Оставив чай недопитым, он поплелся в сторону комнаты, потирая ноющее плечо и путаясь в мыслях. С самого утра он не видел сестру – волнение за нее перерастало в нервозность. Где она? Чем занята? Вдруг ей угрожает опасность? В такие моменты Митя еще больше ненавидел всю организацию и оттого как никогда сильно желал исполнить приказ Шапина – уничтожить главного – во что бы то ни стало. Да только поди пойми, кто тут у них главный.

По дороге его перехватил парнишка:

– Демидов, вас Алексей Михайлович видеть желает, – почти выкрикнул он, и голос нелепо дал петуха.

Вся вялость и утомленность слетели, точно их и не бывало. Кровь помчалась по венам, заставляя дрожать и быть чутким.

– Благодарю, уже иду, – и Митя помчался к комнате Алексея, не чуя под собой ног.

Алексей, как обычно, сидел у камина. В руках он держал кристалл, и сотни бликов – отражений пламени – скользили по комнате, делая ее нарядной, точно рождественскую елку.

– Разрешите? – Митя замер на пороге.

– Да, Дмитрий Тихонович, входите. – Алексей поманил его к себе. – Ну-ка, скажите, как вам нравится такая красота?

– Более чем. Нарядно выходит, – Митя огляделся.

– А теперь представьте, что каждый блик в любой момент станет острым, как жало, и вопьется в свою жертву. Ну, скажем, в вас. – Алексей улыбнулся, но бывший маг заметил, что глаза его остались холодны.

– Отчего нет? Вся магия зеркал строится на бликах и свете. В темноте мы бессильны.

– Говорят, некоторые и во тьме могут колдовать, – калека укрыл кристалл пледом, и блики погасли.

– Разве что ведьмы. У них сподручные инструменты имеются.

– Да, да, конечно, ведьмы. – Алексей задумался, но тут же покачал головой, как бы прогоняя навязчивые мысли. – Впрочем, Дмитрий Тихонович, я вас не для того позвал, чтобы обсуждать ведьм, а чтобы сдержать слово.

Митя ощутил напряжение – по спине побежали мурашки.

– Я готов, – тут же заявил он.

– Погодите, не торопитесь, – остановил его Алексей. – Я, как вы знаете, не маг и потому ничем вам помочь не могу. Но я познакомлю вас с тем, кто может. И вот там уж как звезды сойдутся, понимаете? – Бывший маг кивнул. – Вот и славно. – Алексей стал серьезен. – Идемте за мной и не отставайте, пожалуйста.

Калека сдвинул рычаг, и его паровая коляска пришла в движение. Трубы загудели, выдыхая белесые облака и заставляя колеса вращаться. Алексей доехал до дальнего угла и остановился под бархатной портьерой.

– Сдвиньте ее, Демидов, – потребовал он.

Митя послушно выполнил поручение. За тканью, конечно же, скрывалось зеркало, однако имелась в нем одна особенность – у серебристого стекла не было рамы. Оно точно вырастало из пола, образуя подобие арки.

Едва свет попал на стекло, как оно пошло рябью, создавая портал. И вот уже Алексей, двинув рычаг, въезжает внутрь, оставляя Митю позади.

Бывший маг оглянулся напоследок, точно пытаясь запечатлеть в памяти этот подземный кабинет, а затем поспешил за калекой.

Они оказались в каком-то доме. Широкая, уводящая вверх лестница раскинулась по обе стороны от фонтана, отделанного мрамором. Митя взглянул на него и удивленно присвистнул.

– Матушка любит золотых рыбок, – пояснил Алексей, подъезжая к краю фонтана. – Они ей кажутся исполняющими желания.

– Матушка? – удивленно переспросил Митя, но прежде чем Алексей успел ответить, расписные двери по правую руку от них распахнулись и в холл вышла женщина. Темные кудри, седая прядь… Бывший маг глянул на Аделаиду Львовну и едва не шлепнул себя по лбу – вот чей точеный профиль напоминал ему лицо Алексея! Как он мог быть так слеп?

– Мальчики! – волшебница улыбнулась. – Рада вас видеть. Стол как раз накрыт к чаю – идемте? – Она подошла ближе и нежно поцеловала Алексея в щеку.

– Матушка, ну зачем же… – смутился калека. – Мы не одни.

Аделаида Львовна рассмеялась, и смех ее, как хрустальный колокольчик, наполнил дом:

– Да разве ж для матери это важно? К тому же Дмитрий Тихонович наверняка все понимает. Так ведь, Митя? Я могу вас называть этим именем?

– Почему нет? – Митя пожал плечами. – Конечно, как вам будет угодно.

– Ну тогда, Митя, Лешенька – идемте пить чай, пока блинчики не остыли! – И волшебница пошла рядом с коляской, положив руку на плечо сына.

Митя же шел позади них и пытался понять: знает ли эта женщина о том, что делает ее сын? Или, может, он все это творит по ее приказу? Последняя мысль казалась неуместной, но, с другой стороны, многое объясняла. Например, осведомленность организации, финансирование и поддержку. Такая Зеркальщица, как Аделаида Львовна, вполне могла стоять у истоков перемен. Но зачем? Как та, которую называют легендой, избрала подобный путь?

Словно читая его мысли, Аделаида Львовна обернулась:

– У вас, Митя, наверное, тысяча вопросов? Так я с радостью отвечу. Ведь, как я знаю, вы не только приняли нашу сторону, но и защищали моего сына. А для матери это самое важное.

– Вы правы, вопросы имеются, – Митя кивнул, но решил не упорствовать. – Однако аромат блинчиков просто сводит с ума – даже мысли путаются.

– Ах вы, льстец! – Волшебница погрозила ему пальцем, но Митя видел, что она довольна. – А Лешенька не сказал мне, что вы такой милый. Впрочем, я могла бы и сама догадаться по тому, как вы переживали за Клавдию Александровну. Понравились ей цветы?

Митя сбился с шага:

– Да… благодарю, понравились. – Он нахмурился. Ему не нравилось упоминание госпожи Строгоновой в этом доме. Впрочем, он был готов к любым неожиданностям. А они, кажется, только начались.

Войдя в богато обставленную гостиную, бывший маг сразу приметил Лютикову. Торговка стояла в углу, точно часть интерьера, и нервно теребила концы платка, накинутого на плечи.

«Что она тут делает?» – успел подумать Митя, но Аделаида Львовна отвлекла его внимание от Лютиковой.

Алексей подкатил свое кресло к столу, укрыв колени складками шерстяного пледа. Его руки – бледные и тонкие, с едва заметной дрожью – потянулись к блинам.

– Митя, присаживайтесь вот сюда – как раз напротив Лешеньки будете, а я уж свое кресло займу. Не правда ли, приятно выпить чаю в компании друзей?

– Даже очень, – согласился Митя, заметив, что Алексей все это время молчит, поджав губы. – Я, право, и не знал, что вы – матушка Алексея Михайловича.

– Таков уговор – абы кому знать об этом не нужно, – призналась волшебница и обвела рукой угощение. – Ну что скажете, мальчики, славно повариха постаралась?

Гостиная, залитая янтарным светом ламп в хрустале, дышала покоем. На столе, покрытом скатертью с вышитыми незабудками, стоял фарфоровый сервиз – тонкий, почти прозрачный, с позолотой по краям. Самовар, блестящий, как щека провинциального купца после бани, гудел тихо, будто мурлыкал вполголоса.

Блины лежали неровной стопкой – тонкие, с кружевными краями, где-то прозрачные, где-то подрумяненные до золотистой корочки. Рядом в хрустальной розетке темнело вишневое варенье – густое, с едва уловимой горчинкой косточек, а в серебряной икорнице переливались зернистые жемчужины осетровой икры.

Аделаида Львовна, восседая в своем вольтеровском кресле, медленно размешивала ложечкой чай – крепкий, с дымком, с капелькой сливок, превращавших темную жидкость в мутноватый топаз.

– Икру берите, Митенька, – предложила волшебница. – Нынче утром из астраханских поставок…

Митя, не отрываясь от блина, смазанного толстым слоем свежевзбитого масла, лишь кивнул. Масло таяло желтыми слезами, смешиваясь с золотистой икрой, и этот союз соленого и сливочного был совершенен, как петербургский рассвет после белой ночи.

В воздухе витал тонкий аромат корицы – должно быть, от яблочного повидла в фарфоровой вазочке. Чайные пары смешивались с этим запахом, создавая странное ощущение, будто время в комнате остановилось.

– Лешенька, ты кушай, а то эти подземелья совсем тебя утомили, – Аделаида Львовна ласково взглянула на сына, но он тут же резко дернул головой:

– Матушка, вы же знаете, что я всегда бледен. К чему эта игра?

– Ну зачем ты так? – казалось, волшебница огорчилась. – Разве я не могу принять сына и его товарища у себя, будто бы за окнами нет хмурого Петербурга и вся система, в которую вписан и департамент Зеркальной магии, не прогнила насквозь?

– Вы можете делать что вам угодно, – Алексей вытер губы и небрежно бросил салфетку на тарелку. – Однако я не хочу участвовать в балагане. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, конечно. Открыть портал? – Волшебница поднялась с места.

– Будь так любезна. – Алексей направил кресло к выходу. Митя направился было за ним, но тот остановил его: – Останься. Поговори о деле. Ведь если вы не забыли, то основная цель – не блины и фарс, а Зазеркальная магия.

– Как скажете, Алексей Михайлович, – отозвался Митя, но остался стоять.

Калека в сопровождении матери покинул гостиную, и Митя, проводив их задумчивым взглядом, подошел к окну. Шел дождь. Серое небо Санкт-Петербурга вновь рыдало по одной известной ему причине. Темные тучи заслоняли солнце, отчего казалось, что на дворе не август, а глубокая осень.

Митя задумчиво потер плечо – и тут краем глаза увидел, что Лютикова, все это время стоявшая в углу, вдруг двинулась к нему. Однако она не успела и рта открыть, как послышался голос Аделаиды:

– Тебе что, больше нечем заняться, кроме как надоедать моему гостю?

– Нет, что вы… извините, – прошептала торговка, пятясь на свое место.

– Давай убери тут. Или вам оставить чаю, Митя?

– Благодарю, все было очень вкусно, – признался бывший маг.

Аделаида кивнула, и Лютикова поспешила унести со стола. Волшебница меж тем поманила Митю за собой, и тут он, отвернувшись от серой хмари, последовал за ней. Они перешли в соседнюю комнату – столь же элегантную и богатую, как первая. Лепнина с позолотой, мебель в бархате, на кривых ножках. Камин, отделанный зеленым камнем, и кованая решетка, точно растения, тянущиеся к огню. Тяжелые портьеры закрывали часть стены, и Митя подумал, что за ними могли таиться не только окна, но и зеркала.

Аделаида расположилась на диване и указала Мите на кресло перед собой:

– Итак, Митя, вы желаете научиться Зазеркальной магии?

– Желаю, – согласился тот. – Сами понимаете: с тех пор как я утратил способности Зеркальщика, я будто неполноценный. Я калека, не иначе. И каждый день эта пустота во мне не убывает, а точно растет.

– Понимаю вас. Я тоже пришла к Зазеркальной магии через потерю, – вздохнула волшебница.

– Вы утрачивали магию? – удивился Митя.

– Нет, я утратила кое-что другое. И это навсегда изменило мою жизнь, – в голосе Аделаиды слышалась грусть.

– Разрешено ли мне будет узнать, о чем речь? – осторожно начал Митя, стараясь не оттолкнуть от себя женщину и в то же время получить ее доверие. Он должен был удостовериться, что именно она – создатель тех, кто желает нарушить покой империи. Что именно ее стоит убить, дабы император и прочие люди оставались в безопасности. И потому он ловил каждое слово, каждый взгляд, стараясь узнать как можно больше.

Волшебница задумчиво посмотрела на Митю, точно решая, стоит ли ему доверять, затем перевела взгляд на пламя, мечущееся в камине, и коротко ответила:

– Я потеряла сына.

– Соболезную, – Митя смутился. Отчего-то вспомнился Петр. К слову сказать, никто не косился на Митю, не винил его в смерти парня. Все приняли это как данность. И от этого холода, от этой душевной черствости лишь сильнее жгло на душе.

– Не надо, – волшебница отмахнулась. – Он не умер, чему я бесконечно рада. Но Алексей не всегда был таким. – Она поджала губы. – Его внешность, конечно, пугала людей, но он рос общительным мальчиком… Развитым не по годам. Вы знаете, он выучил три языка к пяти годам, а сейчас знает почти десяток. И в точных науках всегда отличался. А эта тяга к лошадям… Лучший наездник гимназии. – Аделаида явно гордилась сыном. – Единственный его порок – вспыльчивость, нетерпение к несправедливости. Однажды он вступился за мальчика – сироту из обедневшей дворянской семьи, – и другие ученики устроили Алексею темную. – Волшебница замолчала. Молчал и Митя.

Он понимал боль матери, но, не будучи отцом, не знал, что сказать в таких случаях.

– Целители сказали, что шансов нет. Алексей умирал, не приходя в чувства, а его позвоночник оказался столь поврежден, что даже Клара Захаровна развела руками. Но еще хуже было то, что я – маг – не могла вступиться за сына. Я бы этих мелких тварей передушила, как цыплят, – волшебница вцепилась в ткань платья, голос ее звенел от гнева, – но нет, поди ж ты, нельзя! Статус, графы и герцоги – неприкасаемые особы. Замяли дело. И департамент не помог. А я поняла, что этот мир прогнил и его надо менять. Но прежде я впустила в себя Зазеркальную магию – не всю, частицу, лишь бы вытащить Алексея с того света. И мне, как видишь, удалось. Правда, здоровье поправить было выше моих сил.

– Вы и так сделали куда больше, чем можно представить, – тихо ответил Митя.

– Много – и одновременно безумно мало. Но это ничего. Вместе мы сумеем сделать мир лучше. Создать империю, где маги будут вершить правосудие. Не желаю, чтоб другие так же страдали от власть имущих. И мы, как никогда, близки к цели. – Волшебница взглянула на Митю, и взгляд ее пылал, точно отражая огонь в камине.

– Понимаю, – Митя нахмурился. – Однако послушайте: вы не думали, что после маги станут себя так вести – пользоваться силой и привилегиями? Вот примем мы власть, и найдутся молодые волшебники, коим все по плечу, раз они венец творения. И вновь чье-то чадо – из людей, из простых, неволшебников – пострадает. Что тогда?

– Маги законы чтят, – отрезала Аделаида. – И если вы считаете иначе, то, может, нам не по пути?