Стук сначала проник в сон, приняв обличие гробовщика, методично заколачивающего гвозди в крышку гроба – каждый удар молотка отдавался в висках глухим эхом. А уже потом вытянул в реальность, заставив Митины веки дрогнуть.

– Сейчас, иду, – сиплым от сна голосом отозвался бывший маг. Он встал с поскрипывающей кровати. Холодные половицы обжигали ступни. Убрав тяжелый дубовый стул, что подпирал дверь (его ножки оставили на полу четыре четкие вмятины), он распахнул ее.

Лизонька замерла с поднятой рукой – ее костяшки уже покраснели от усердных стуков. В коридоре пахло сыростью и чем-то затхлым, а свет газовых рожков бросал на ее лицо неровные тени.

– Доброе утро, – улыбнулся ей Митя.

– Вас на завтрак зовут, – проигнорировав приветствие, ответила девушка. – Идемте, пока не передумали.

– Дайте мне пару секунд, и я в вашем распоряжении, – предложил Митя и кинулся к жестяному умывальнику. Вода из крана брызнула ему в лицо ледяными иглами, смывая остатки сна. Он утерся грубым полотенцем, оставившим на щеках красные следы, и, уже на ходу приглаживая непослушные пряди волос, спросил: – Что, прям настоящий завтрак в общей зале? А Алексей Михайлович там будет?

– Он своих комнат почти не покидает, – Лиза шла, упорно глядя куда-то в пространство перед собой. Ее тонкие брови были сведены в едва заметную складку. – Это только для остальных.

– И много тут этих остальных? – не сдавался тот.

– Столько, сколько нужно, – вздохнула девушка и повернулась к Мите. – Вы поменьше бы вопросов задавали. Нехорошо это.

– А ты ко мне на «ты» бы обращалась, я ведь сразу тебя узнал, Маришка. – Голос его осип. – Поверь, мы тебя искали. Так искали, что отец даже в столицу ездил, помощи просить. Только все зазря вышло. Матушка с горя умерла, а отец следом ушел. Только похитителей не сыскали – словно растворилась ты на той проклятой ярмарке.

Девушка смотрела на него, и ее зеленые глаза блестели, точно от слез.

– Маришка… – Митя протянул руку, чтобы дотронуться до сестры, но та вмиг зажала уши ладонями.

– Не хочу больше этого слышать, не хочу! Не говорите так! Я Лиза, Лиза, поняли вы? А все прочее – ложь и вранье! – И она, подхватив подол, помчалась по коридору, ее каблуки отчаянно застучали по каменному полу.

Митя молча следовал за ней. На душе вновь стало гадко.

«Вот как обработали, твари… Сколько ей тогда было – лет пять? Много ли она помнит? А тут внушили, что никому не нужна, что они одни – доброжелатели… И вот пожалуйста – уже родному брату не верит».

Он свернул следом за сестрой и увидел распахнутые двери, за которыми находился зал. Если бы не отсутствие окон, можно было подумать, что это обычный кабак или таверна: сколоченные столы, стулья да скамьи. Свет хоть и газовый, но без вычурных плафонов, как в убежище Алексея. А за столами – люди. Мужчины. Женщины. Сидят, гремят ложками, переговариваются, что-то обсуждают. И все как один настроены против нынешней власти. От этой мысли стало зябко. Сколько ж таких по земле ходит?

И чего хотят-то? Чтобы маги во главе всего встали. Даже не первыми среди равных, а единственными, а обыватели… те – кто в служки, кто – в подстилки.

Но ведь они и сами люди – как не понимают?

«А люди ли?» – спросил внутренний голос, и Митя уже потянулся за подзорной трубой, но тут его хлопнули по плечу.

– Проснулся, соня? – щуря и без того узкие глаза, его разглядывал Петр, помощник Лютиковой. – Давай садись, перекуси, да отправляться пора. Алексей Михайлович промедлений не любит.

– А я думал, мы еще сегодня с ним встретимся, – признался Митя. – Из разговора так понял.

– Некогда ему с тобой языком чесать, у него дела поважнее имеются, – хмыкнул Петр. – Вон чашка. Ложка. Хлеб. Давай не зевай.

Приглашать дважды не было нужды. Митя опустился на дубовую скамью, отполированную множеством рук до приятной гладкости. Перед ним поставили жестяную чашку с синеватым отливом – такие обычно выдавали солдатам, но вымыта она была до блеска.

Гречневая каша с луком и шкварками дымилась аппетитным паром. Крупа была отборная, крупная, а золотистые хрустящие шкварки так и манили своим ароматом. Видно, Алексей не скупился на провизию для своих людей. Ржаной хлеб с тмином, только что из печи, хрустел румяной корочкой, а мякиш был таким воздушным, что таял во рту.

Умяв первую порцию за считаные секунды, Митя не удержался и взял добавку. На резной деревянной доске лежали тонкие ломтики копченой грудинки с аппетитной розовой прослойкой. В расписной глиняной мисочке зеленели перья молодого лука – видимо, с собственного огорода. А в плетеной корзинке красовались яйца, сваренные «в мешочек» – белки нежные, а желтки сохранили кремовую текстуру.

Особое внимание привлекал массивный самовар тульской работы, даже сквозь мешковину, что скрывала его от ненужных глаз, виднелись сверкающие начищенной медью бока. Рядом в фарфоровой чайнице заваривали ароматный «цейлонский цветок» – элитный сорт чая, который могли позволить себе лишь состоятельные дома. В воздухе витал тонкий аромат бергамота и свежей выпечки.

Митя ел и поглядывал на соседей. Мужчины. Женщины. Есть среди них совсем юные, а есть и старики. Все ли люди или и маги имеются? Его любопытство не укрылось от нового напарника.

– Че, пытаешься угадать, кто есть кто? – Петр громко стукнул вареным яйцом по столу, и скорлупа треснула с сухим щелчком. – Ну давай попробуй. Вон, не прибили тебя, а даже дело поручили – чудно.

– А чего гадать? – Митя пожал плечами. И без лишних слов достал трубу, наладил ее и приложил к глазу.

И тут же приметил магов – человек семь, не меньше. Но кое-что удивило сильнее: трое людей словно просачивались со своих мест – только знай взлетали в воздух чашки да парили кружки в руках невидимок. Митя убрал трубу и кивнул сам себе:

– Оборотни.

– Да, имеются. А чего б нет? – Петр не сводил глаз с артефакта. – Им, думаешь, сладко жить наособицу? Тоже не против сменить будущее – не для себя, так для деток. А как это ты диковинку вернул?

– Алексей Михайлович отдал, – Митя убрал трубу в карман. – Очень душевный человек.

– Может, он тебе и камешек твой иллюзорный отдал?

– Нет, не отдал. Да и без него нормально. – Митя сделал вид, что занят едой, но Петр не отстал.

– А мы, надо сказать, удивились, когда его с тебя сняли. Вот был лопоух да белобрыс – и раз, темноволос, да рука железная. Хорошо кто-то чары наложил… Ладно.

– Ведьма одна, – буркнул Митя.

– Ясно, что не маг. Ваши Зеркальщики так не умеют.

Митя оторвался от каши и хмуро глянул на Петра.

– Послушай, – медленно начал он, – Зеркальщики столь же мои, как и твои. Все добро от них – этот протез, и не больше. Так что говори, говори, да не заговаривайся, понял?

– О как ты запел! Ты разве не знаешь? Мы тут за магию радеем, за то, чтоб богатые место свое знали и не выпендривались зря. Только маги и могут порядок в стране навести.

– Все знаю. Но порядок – это одно, а обида – другое, понял? У меня к ним свои претензии имеются. – Бывший маг утер губы. – Ну что, идем или так и будем тут сидеть да брехать, как собаки дворовые?

Петр фыркнул:

– Идем, коль поел. Другой раз незнамо, когда выйдет.

Вместе они вышли из столовой и повернули налево. Митя, как ни старался запомнить, а все ж запутался в переходах. Ступени вверх, вниз, налево, направо… Очередная дверь-близнец отворилась мягко, без скрипа.

Внутри оказалась большая комната, наподобие кладовой. Тут их уже ожидала Лютикова и еще одна незнакомая женщина.

– Вот и явились. Я уж думала идти вас искать, – начала было торговка, но Петр отмахнулся.

– К чему шум? Мы что, куда опаздываем?

– Может, и опаздываете, – съехидничала Лютикова и повернулась к незнакомке. – Вот этих снарядить надобно, так чтоб на все случаи жизни, ясно?

– Ясно, – кивнула та, бросила цепкий взгляд на Митю и Петра и принялась что-то искать по полкам, доставая то одно, то другое.

Через четверть часа перед каждым из них стоял саквояж с одеждой – неновой, но чистой и нерваной. Митя примерил котелок, сюртук с потертыми локтями и полосатый жилет, прикидывая, как он сейчас выглядит. Конечно же, тут не оказалось ни одного зеркала – на этом у местных был прямо пунктик, и бывший маг понимал отчего. Хотя и не стал говорить, что, если Зеркальщикам понадобится, они и через кружку с чаем придут.

– А трубка у вас есть? – обратился он к женщине, пока та подбирала Петру сапоги.

– А ты курить-то умеешь? – хмыкнул тот.

– Нет, но могу научиться, – заверил Митя.

– Раз не умеешь, так и трубка тебе не нужна. Все должно быть по-настоящему, а не абы как. Это вам не театр, – холодно заявила Лютикова. – Ну что? Готовы? Берите вещи и идите за мной.

Так они дошли до следующей двери. Тут и ему, и Петру выдали револьверы и патроны. А Петр взял еще и нож, сунув его за голенище сапога. Дедок, возившийся с оружием, недоверчиво поглядел на пришедших.

– Зря пули не трать, – буркнул на прощанье. – И чтоб вернули, как было!

Митя дивился, как тут все хитро устроено. Целый подземный город. Им навстречу попалось несколько людей, несущих мешки, – видимо, с провизией. А один раз он видел троих детей в одинаковой серой одежде, которых вела за собой молодая, но строгая девушка. Ребятишки не шалили, а молча, как старички, шаркали за ней ногами. И Мите отчего-то стало их жаль. На ум пришло, что, скорее всего, ребят похитили, как когда-то его сестру, а теперь вырастят очередных работников для «правого дела».

– Куда уставился? – цыкнул на него Петр.

– Никуда, – буркнул бывший маг и зашел вслед за напарником в третью комнату. Хотя, скорее, ее можно было назвать залом. Большое, просторнее, чем столовая, помещение вмещало в себя десятки высоких зеркал, закрытых ставнями. И на каждом значилось место пребывания.

– Зачем вам столько переходных зеркал? – удивился Митя. – Есть же маги, они через одно куда надо доставят.

– А чтоб ты спрашивал, – съехидничала Лютикова. – Возвращаться когда люди будут, их тоже магам ждать? Вот как прищучили нас в Крещенске, так мы и нырнули в заранее настроенный проход – а так бы всех повязали.

– Нам тоже такой дадут? – уточнил Митя.

– Догоните – еще дадут, – хмыкнул Петр.

Меж тем к ним подошел мужчина. Пенсне на длинном носу покачивалось в такт шагам. Заложив руки за спину, он, будто учитель из академии, оглядел пришедших.

– День добрый, молодые люди, – улыбнулся он. – Куда направляетесь и с какой миссией?

– В столицу им надо. И снаряди так, чтоб за себя постоять могли.

– Понятно, сделаем. – Кивнул маг (а в том, что, это был Зеркальщик, – Митя даже не сомневался).

Через несколько минут, кроме заветной трубы, Митя стал обладателем печатного кольца и карманных часов.

– Запоминайте. Кольцо это создает зеркальный меч – так что его только для ближнего боя используйте. А вот часы… Откройте крышку.

Митя послушно щелкнул брегетом и увидел внутри встроенное зеркальце.

– Вот часики ваши создают защитный полог. Однако недолго – тридцать секунд, и нужна передышка.

– Как же я их потом заряжу? – Митя с интересом крутил артефакт в руках.

– О, он сам зарядится! Я разработал уникальный механизм. Понимаете ли, стрелки часов, двигаясь, приводят в движение шестерни, которые, в свою очередь…

– Федор, будет тебе, – одернула мага Лютикова. – Им не надобно знать, как это работает. Лишь бы не подвело.

– Мои творения никогда не подводят! – Федор вздернул подбородок, и чувствовалось, что он обижен.

– Восхитительно, – тихо произнес Митя. – Вы настоящий гений.

– Вашу руку тоже разрабатывал умелец, – в свою очередь, заметил маг.

– Да, вот только без магии она тяжела да скрипит не к месту, – признался Митя.

– Смазать могу. А в остальном… если только Зазеркальная магия поможет.

Митя насторожился и хотел было расспросить Федора об этой магии, но не успел.

– Все, открывайте портал, им пора. – Лютикова нервно постукивала ботинком по полу.

– Надеюсь, еще увидимся. – Митя подмигнул Федору, и тот добродушно подмигнул в ответ.

Затем он убрал ставни с одного из зеркал, и Петр без задержки шагнул вперед. Мите оставалось лишь следом за ним переступить раму.

Они очутились в кладовой. Кроме зеркала тут стояли ведра, швабры, пахло нафталином и еще чем-то едким.

– Вонь-то какая… – Митя прикрылся рукавом.

– А ты что, хотел, чтоб розами благоухало? – поддел его Петр. – Идем отсюда, нам еще путь предстоит.

Открыв дверь, они поочередно вышли из чулана, затем поднялись по узкой винтовой лестнице и оказались на вокзале, где сразу ударил в нос густой коктейль запахов – угольная гарь от паровозов, прогорклое масло машинного отделения, сладковатый душок дешевых духов и едкая нота недавно вымытого пола с хлоркой. Высокие арочные окна пропускали косые лучи утреннего солнца, в которых кружилась пыль, словно живая.

Гул голосов сливался в единый шумовой фон, где детский плач перебивался грубыми окриками носильщиков, а объявления диктора терялись в скрипе тележек с багажом. По стенам тянулись трещины, замазанные грубыми мазками штукатурки, а на потолке висели массивные бронзовые часы с позеленевшими стрелками, отсчитывающие время с важным, чуть хрипловатым тиканьем.

Люди спешили к поездам, оставляя за собой следы влажных сапог на кафельном полу. Дамы в помятых дорожных платьях нервно теребили ридикюли, купцы в потертых сюртуках пересчитывали кошельки, а солдаты в выцветших мундирах курили у колонн, выпуская сизые кольца дыма.

Где-то вдалеке резко свистнул паровоз, и толпа заволновалась, как море перед штормом. Запах горячего угля стал резче, а под ногами задрожали плиты – приближался очередной состав.

Люди, ожидавшие поезда, засуетились, подхватывая сумки, мешки и детей. И говорливая река толпы влилась в двери, ведущие на перрон.

– Не зевай! – Петр поспешил присоединиться к толпе, и Митя последовал его примеру.

Он толком не знал, на какой станции они оказались, но понимал, что путь их лежит в Петербург.

В вагоне было темно и душно. Запах махорки и чесночный дух витали в тесном тамбуре, где примостились Митя и Петр. Колеса перестукивались, точно перекликаясь, а монотонное укачивание навевало сон.

– Не вздумай закемарить, а то тут тебя и обнесут, – предупредил напарник, с пренебрежением глядя на Митю.

– У меня брать нечего, – бывший маг зевнул. – Даже денег не дали.

– Кому не дали, а кому и дали, – Петр многозначительно похлопал себя по карману.

– Ну вот ты и не спи. Сторожи богатства, а я вздремну, – решил Митя, устраиваясь поудобнее на чужом бауле.

– Ишь ты, цаца какая! – возмутился Петр. – Ты давай, это… не кривляйся мне тут, а то мигом доложу куда надо.

– Угу, доложи. Я что, против? – буркнул Митя, прикрывая глаза.

Он не то чтобы вправду хотел спать, но и беседовать с Петром не имел желания. Мысли снова вели к сестре. Как она там? Он уехал, даже не попрощавшись… А вдруг с ней что случится? Можно ли доверять этому Алексею?

И ответ напрашивался сам собой: конечно же, нет.

Перед мысленным взором вставали то гардеробная, то оружейная, то зеркальная комната. Люди, что почему-то решили служить магам. А еще дети – маленькие старички в серых хламидах. Чьи они? Откуда? Плачут ли по ним матери, как плакали его родители по пропавшей Маришке?

Все, что он увидел, выглядело слишком хорошо подготовленным, а значит, организация действовала не первый год. И едва ли калека в инвалидном кресле, да еще столь юный, мог это содержать и обустроить. Мысль, что за всем стоит некто старше, хитрее и прозорливее, только крепла. И Митя дал себе зарок – во что бы то ни стало отыскать этого человека.

А найдя…

Убить.