Как и обещала Варвара, тучи разошлись, когда Митя добрался до ярмарочных рядов. Надо сказать, что ярмарка в Крещенске являлась одной из самых больших и долгих во всей Российской империи. Все лето сюда приезжали торговцы со всей страны, а также заезжие купцы, чтобы заключить выгодные сделки. Купить или продать, присмотреть и поторговаться, пошуметь и завести новые связи – ярмарка разрасталась настолько, что выплескивалась далеко за пределы Крещенска, образуя будто бы второй город. Пестрый, шумный, состоящий из шатров, кибиток и навесов.

Огромное поле постоянно содрогалось от тысяч голов скота, которых пригоняли для продажи. Здесь шла нешуточная борьба между киргиз-кайсацкими скотоводами и барышниками-перекупщиками. Тысячи пудов чугуна, меди и олова переходили из рук в руки. Соль продавали бочками. Заморские гости привозили огнестрельное оружие, а местные мастера – кованые клинки. Купцы из Коканда и Хивы приобретали казнозарядные ружья, а негоцианты из Европы с удовольствием скупали специи и шелка.

Даже издали Митя слышал гомон ярмарки, гудевшей, точно самовар на углях. Сердце его замирало, как в детстве. Ведь ярмарка – не только торги да мена, но еще и качели, карусели, фокусники и канатоходцы, Петрушка в своей загородке, пляшущие медведи.

Несмотря на то что ярмарка шла уже второй месяц, городской люд тек сюда рекой. И их можно было понять – только лавок было открыто более сотни. Разве найдешь такой товар в обычных лавках? Да еще и поторговаться можно!

Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с конским навозом и соломой, а воздух был густ от запахов жареного сала, дегтя и перебродившего кваса. Митя, протискиваясь сквозь толпу, чувствовал, как монеты в его кармане позвякивают в такт шагам.

– Эй, барчук! Не проходи мимо! – окликнула его румяная торговка, вытирая руки о засаленный фартук. На ее лотке дымились только что испеченные ватрушки, золотистые, с подрумяненными боками. – С маком, с медом, с творогом – на вкус выбирай! Три копейки – и в животе рай!

Митя потянулся за монетой, но тут его толкнул в бок вертлявый мальчонка в рваной рубахе.

– Осторофней, фегол! А то кофылек потеряефь! – шепеляво поддел он, засмеялся и тут же растворился в толпе.

– Ах ты, шпана! – крикнул ему вдогонку Митя, но в ответ услышал лишь отдаленный хохот.

– Так что, господин, угощенье-то покупать будете? – не сдавалась торговка, подбоченившись. – Глазами-то сыт не будешь, а у меня ватрушки – прямо из печи, с пылу с жару!

– И то верно, – согласился Митя и протянул ей пятак. Торговка ловко подхватила монету, затем швырнула ее в жестяную кружку с другими медяками. Несколько мгновений – и вот он уже шагает дальше, протискиваясь меж шумных рядов, цепко держа в руке только что купленный пряник в виде коня. Сладкий медовый аромат так и пер в нос, но Митя сдерживался – берег лакомство на потом.

«Принесу Варваре, ей наверняка понравится», – решил для себя бывший маг и улыбнулся задумке.

Над головой пестрели кривые вывески, вырезанные топором да раскрашенные купоросом: «Самовары тульские – первый сорт!», «Калитки горячие, с маслом да сметаной!», «Рыжики соленые – хрустят, как первый мороз!» Где-то рядом орал пьяный мужик, пытаясь продать полумертвого гуся: «Живой, весь живой, только с перепою!», а у лотка с прялками две бабы чуть не дрались из-за веретена с резной ручкой.

Митя ловко увернулся от подростка-водоноса, который, балансируя с коромыслом, орал: «Берегись! Вода-а-а!» – и чуть не опрокинул на него свои ведра. Из-под ног шмыгнула тощая собачонка, унося в зубах чью-то обглоданную баранью кость. Воздух гудел от десятков голосов, смешиваясь с визгом несмазанных тележных колес и перезвоном колокольчиков у карусели.

– Эй, паренек! – дернул его за рукав бородатый детина с лицом, похожим на печеное яблоко. – Видал, какие у меня гребешки? – Он тряс перед Митей деревянным лотком, где лежали расчески из рыбьей кости. – Вон тот, с жар-птицей – прямо для твоей красавицы!

Митя только фыркнул и двинулся дальше, вдыхая аромат от пряничного меда. У ларя с орехами толпились ребятишки, выпрашивая «хоть один грошик» на фунт семечек. Старый еврей в ермолке важно взвешивал на весах с медными чашами горсть миндаля для разодетой купчихи, а рядом слепой нищий напевал под шарманку.

Рядом, у коновязи, шел бойкий торг. Крепкий мужик в потертом зипуне хлопал ладонью по крупу гнедого мерина.

– Гляди, какая стать! В оглобли – хоть сейчас!

– Стать-то есть, да ход как у черепахи! – фыркнул покупатель, пожилой купец с седой бородой. – Дай-ка я ему зубы посмотрю…

Лошадь недовольно зафыркала, когда мужчина залез ей в пасть.

– Тысячу рублей за этого жеребца? Да он и пятисот не стоит! – горячился купец в засаленном картузе.

– Зато ноги – сталь, а грудь – колокол! – парировал продавец, хлопая животное по крупу.

А совсем рядом в отдельном загоне стояло больше десятка ходоков фабриканта Толстова. Новые, начищенные до блеска механические машины привлекали зевак и деловых людей.

– Обратите внимание, – нахваливал продавец, – вот модель на два седла с выдвижным зонтом от солнца, а этот усилен поршнями и оттого разгоняется быстрее пули!

– По нашим-то дорогам, насмешил, – тут же поддел его потенциальный покупатель, разглядывая механизмы сквозь пенсне.

Продавец важно вздернул подбородок, но смолчал.

В суконном ряду пестрели яркие ткани – кумач, китайка, узбекский шелк с причудливыми узорами. Две купчихи, разодетые в яркие платья, яростно торговались с приказчиком.

– Да это же ситец второй сортности! Вон нитка торчит! – тыкала пальцем одна из них.

– Сударыня, это не нитка, а «золотая нить» для красоты! – отбривал приказчик, ловко разворачивая новый рулон.

Где-то вдалеке заиграла музыка, и толпа сразу оживилась.

– Ой, да это ж Петруха-скоморох!

– Бежим смотреть, а то места не будет!

Ярмарка жила своей шумной, пестрой жизнью – здесь каждый что-то продавал, что-то покупал, кого-то обманывал или сам попадался на удочку. А над всем этим висел густой, сладковатый дым, смешиваясь с криками торговцев, ржанием лошадей. Впереди, у балагана, уже заливалась гармонь, и плясун в красной рубахе выбивал дробь каблуками.

Какое-то время Митя просто праздно шатался от ряда к ряду. Глядел на коней, на шелковые ткани да на заморских гостей. Задумался заглянуть в шатер, где крутили окоматографические фильмы, но, увидев очередь желающих, передумал.

«В другой раз зайду», – решил он.

Затем отправился в ту часть, где расположились аттракционы, и с удовольствием поглазел на фокусников, что доставали из воздуха предметы, прятали монетки и творили настоящую магию. Не сдержавшись, Митя вытащил подзорную трубу и глянул на них сквозь артефакт. Что ж, обычные люди без малейшего колдовства. Ловкость рук, не более. И все же зрелище завораживало и увлекало, точно бывший маг ни разу не видел ничего подобного.

Затем он посмотрел на акробатов на паровых ходулях. Те вышагивали, будто чудища из кошмаров, и толпа охала, когда они переступали через палатки и людей. Тут же выступали гимнасты, у которых костей будто бы вовсе не было – так они извивались, складывались и завязывались в узел. Посмеялся вместе со всеми, глядя на Петрушку, что любимой дубинкой охаживал негодяев. А после медленно, даже нехотя, отправился к лавкам искать ту самую – с зеркалами у восточного края.

По дороге он еще несколько раз использовал артефакт. Заметил пару незнакомых магов в толпе и одного оборотня. К тому же у многих торговцев имелись наузы и амулеты от ведьм – видимо, заряженные на хорошую продажу, а может, отводившие ворье. Этой шушеры тут тоже хватало.

Пока выискивал взглядом необходимый прилавок, видел, как шепелявый оборванец бежал прочь от торговки, уволакивая сразу несколько калачей. Хотя это мог быть и другой ребенок – поди разберись.

– Не мое дело, – напомнил себе Митя. – Пусть Егор своих подчиненных гоняет, а у меня иное задание имеется.

К слову, городовые встречались между рядами часто. Ходили по двое, поглядывали хмуро. Получалось у них ловить карманников и воров или нет – Митя не знал, но на всякий случай старался особо не мелькать у представителей закона перед глазами.

Когда он уже почти полностью прошел по восточному краю и начал переживать, что Илья ошибся и нужные торговцы не приехали, ему наконец попалась необходимая лавка. Впрочем, лавок с зеркалами тут имелось целых три, и Митя слегка растерялся – какая из них его цель? Решив посмотреть все и на месте сообразить, он приблизился и принялся разглядывать товар, среди которого пестрели зеркала всех возможных видов – от крохотных карманных до огромных стеновых, в которых отражалась вся ярмарка, как в кривом водевиле.

Первая лавка встретила его ослепительным блеском. На прилавке, застланном синим бархатом, стояли овальные зеркала в витых жестяных рамах, украшенные искусственными цветами из тонкой проволоки. Видимо, внешний вид Мити не произвел на хозяина особого впечатления, потому как тот лишь бросил на него короткий взгляд и вернулся к созерцанию своего добра.

– Простите, – все же рискнул обратиться бывший маг, – а не подскажете, что у вас за зеркала такие?

– Московская грань, – бросил ему торговец. – Венецианское стекло! Слышал о таком?

– Не особо разбираюсь, – признался Митя, запуская пальцы в волосы.

– Да у тебя на них и денег не будет, – хмыкнул торговец и вновь потерял всякий интерес к посетителю.

Но Митя не сдавался:

– А лицензия на продажу зеркал имеется? Не зачарованы ли, без злого умысла, а? – затараторил он.

– Вот ты пристал, – рассердился торговец. – Имеется у меня лицензия, и никаких зеркальных чар тут нет. Видишь, как играет? Хоть в императорские покои неси! – И солнечный зайчик заплясал по лицу Мити.

– Вижу-то вижу, да вот только взаправду ли они венецианские? – нахмурился Митя.

Торговец посмурнел лицом, и Митя решил, что стоит уйти, пока его не прогнали отсюда взашей.

Во второй лавке зеркала висели, как окна в иной мир – огромные, в тяжелых дубовых рамах с резными виноградными лозами. Здесь хозяйничал купец с окладистой бородой и его сын, такой же черноглазый и плотный, как отец.

– Экие у вас рамы дивные, – Митя с видом знатока уставился на узоры, где ягоды да листья, змеи да мыши застыли, точно живые.

– Лучшие мастера изготавливают, почитай, для боярских теремов и не только! – важно пояснял купец. – А вы, молодой человек, в какой терем присматриваете?

Митя усмехнулся:

– Терем пока не построил. Но как только разбогатею, так непременно у вас куплю, – пообещал он. – А что, ставни к зеркалам тоже имеются? Не хотелось бы, чтоб кто ночью подглядывал.

– Само собой, – согласился купец. – Вот это, – он указал на деревянную панель, стоящую подле серебристого стекла, – настоящая мореная дубовина, сто лет в смоле вымачивалась! Ведь для таких зеркал – только самое лучшее.

– Да уж, конечно, – закивал Митя, поглядывая то на купца, то на его сына, пытаясь сообразить, те самые это люди или нет.

– Вы сюда поглядите, господин, – обратился к нему сын торговца. – Только среди наших рам имеются те, что с секретом. Вот так нажимаете на резную розетку в углу, и… оп! – произнес он, как заправский фокусник, и тем временем из рамы выдвинулся потайной ящичек.

– Для писем сердечных или… ну, ты понимаешь! – подмигнул купец.

– Еще как понимаю, – заверил его бывший маг. – Чего только мастера не придумают… Ладно, как разбогатею – вернусь! – пообещал он и отправился дальше.

Ему осталось проверить третью лавку и после решить, какая же из них, по мнению департамента, является той самой. Однако пробиться к товару оказалось не так-то просто. Разглядывая «девичью потеху» – маленькие зеркальца в футлярах, раскрашенных цветами, здесь толпились девушки и молодки. Обычные горожанки в костюмах из фланели, украшенных шелковой вышивкой и лентами, да барыни в прогулочных платьях из шелка с кружевом ручной работы.

– Обратите внимание на это великолепие, – привлекала покупательниц хозяйка лавки, дама пышных форм в шерстяном платье с тюлем. – Так называемое зеркальце с сюрпризом! – Женщина нажала пальцем на невидимую защелку, крышка открылась, и все собравшиеся заахали на разные лады. Внутри, кроме зеркала, оказался крохотный портрет усатого гусара. – Мужу покажешь – собой любуешься, а откроешь тайник – сердце замирает! – подсказала торговка, подмигивая барышням.

Мальчишка-разносчик, сунувшийся между женщин поглазеть на чудо-чудное, тут же затянул похабный куплет про «зеркальце да гусарский мундир».

– Лизонька, – крикнула торговка, – а ну-ка, прогони прочь этого охламона!

Откуда-то сбоку выскользнула девушка. Юная, хрупкая, она сразу же привлекла взгляд Мити. И даже не столько красотой, которая, безусловно, досталась девушке с лихвой, сколько чем-то другим. Едва увидев ее – тонкий стан, чуть вздернутый нос и темные, как ночь, волосы, прибранные во французскую косу, – он ощутил, как сердце пропустило удар, а дыхание перехватило так, что хоть помирай.

Девица меж тем, не обращая внимания на Митю, ловко ухватила мальчугана за ухо и вывела его прочь из лавки.

– Отпусти, тетенька, че я такого сделал-то? – заныл мальчишка, пытаясь вырваться, но хватка в тонких пальцах Лизоньки оказалась железной.

– В другой раз не суйся к нам – целее уши будут, – порадовала она негодника и выпроводила его подальше от лавки, пройдя мимо Мити.

Тонкий шлейф цветочных духов только сильнее всколыхнул память, отчего закружилась голова, и перед глазами поплыло, унося в прошлое, в былое, в детство. Матушка еще веселая и здоровая, и сестра Маришка – обе щурятся, как кошки, дразнят, а он, Митя, дуется на них, обещая себе, что чуть подрастет – сбежит и больше не вернется. Пусть погорюют, постыдятся за то, что натворили.

Пальцы сами собой разжались, и медовый пряник, что он все это время берег для Вари, полетел в дорожную пыль.

– Господин, вам плохо? – голос прозвучал так близко, что Митя дернулся от неожиданности. Замотав головой, он сфокусировался на лице девушки, на ее зеленых глазах и небольшой горбинке на переносице. Такой знакомой и такой невозможной.

– Нет-нет, благодарю, все хорошо, – поспешно ответил он, но голос почему-то стал хриплым.

– Это от жары, – улыбнулась ему Лизонька. – Вы не уходите, я вам воды принесу. – И, скользнув в лавку мимо столпившихся покупателей, она вновь исчезла так же быстро, как и появилась, точно призрак.

Бывший маг все никак не мог прийти в себя. Не верил своим глазам, да и разуму своему не верил, потому что такого быть не могло. Просто не могло. Даже проговорить вслух то, что сейчас почудилось, он не был готов, после стольких-то лет.

– Вот, выпейте, холодная, колодезная, – Лизонька появилась вновь и протянула ему стакан, щурясь, совсем как кошка.

Митя кивнул. Механически взял стакан и, сделав несколько больших глотков, остаток выплеснул на руки, смывая с них налипший мед:

– Спасибо. Что-то и впрямь развезло, вот и подурнело, – признался он, стараясь не разглядывать девушку так пристально и не привлекать внимания.

– А мне тетушка всегда говорит, что платок в такую жару носить надо.

– Так у меня ж вот, цилиндр, – улыбнулся Митя.

– Много от того цилиндра проку, – отозвалась Лизонька. – Вы все же подумайте о платке, а то настигнет вас солнечный удар там, где не ждали. Кого винить станете? – Она улыбнулась, сверкнув белоснежной улыбкой, и вновь скрылась в лавке.

Митя хотел было последовать за ней, чтобы посмотреть еще раз в эти зеленые глаза, но тут словно что-то щелкнуло в голове, и слова Лизоньки прозвучали вновь: «Настигнет там, где не ждали… не ждали…»

– Ах ты ж пакость! – охнул Митя, вдруг понимая, что именно его мучило все утро, что ускользало, но теперь будто бы встало на свои места. Он просто обязан был поделиться догадкой с Варей, а еще лучше – с Ильей.

Пообещав себе завтра же вернуться к лавке, он развернулся и начал протискиваться в толпе к выходу. За спиной гудели, горланили и плясали на Крещенской ярмарке, но Митю донимало лишь одно: как господин губернатор так скоро оказался на месте, где нашли его племянника? Без портала, без магии прибыл на своем паровике для выездов… Как он узнал? И вывод напрашивался лишь один: ему сообщили об этом месте заранее. Не иначе.