Позвонил Петр Вегин (из Беверли-Хиллз). Предложил представительство журнала «Марина» в Москве.
У Вегина не заладилось с «Мариной». Но предложение о представительстве – в силе.
Я ушла из «Работницы» (вслед за Л. Б. [Богдановой]). На душе погано: то, что спровоцировала М‹…›а, покатилось как снежный ком. Сценарий был чужой и неталантливый. И я по своей воле в него ввязалась, а не должна была. А то, что предложила [главред] Крылова: уйти в сторону и переждать, пока девушки перебесятся… Что хрен, что редька. Самое смешное, что если бы не это ее предложение, мне, в сущности, не в чем ее упрекнуть. Она такая, какая она есть.
Как снег на голову свалились Чичибабины. (Шапочное знакомство в Коктебеле, потом несколько его писем с просьбами. Письма – мелким тщательным почерком, с комплиментами. Организованная мной его публикация в «Работнице». Присылка мне доверенностей на его гонорары, которые надо было отправлять с оказией, чтобы ему не тратиться на пересылку.)
Приехали в Москву. К кому – так и осталось тайной. Юдахин привел их к нам, решил, что у нас им будет удобнее всего (особенно если учесть, что на нашей кушетке Ч. не помещается, подставляем стулья; простыня у них своя, стелют поверх моего свежего, выглаженного белья). Когда выяснилось, что Ч. поселены, объявились визитеры: Алексей Смирнов – я еле вспомнила, кто он такой; какие-то харьковчане. Потом, к застолью, Ковальджи. Ч. побывал в ЦДЛ – оттуда привел парочку своих поклонниц-иностранок, предоставив мне их развлекать. Напрашивается аналогия с Ахматовкой, только какая-то натужная. У меня одно на уме – как мы будем жить, на что. Трудоустройство мое под большим вопросом, а тут надо играть ни с того ни с сего роль радушной хозяйки.
Ф. пришел поздно, когда поклонницы уже разошлись. Ч. читал стихи, энергетично. Я старалась слушать, не думая о завтрашнем визите в Президентскую администрацию – с какого бока я там могу быть, чем мне придется заниматься… Голова болит. Ч. держится как большой подарок, слава богу, вполне предсказуемый. У меня рядом – собственный гений, вполне нетрезвый. У него тоже могут быть проявления индивидуальности – градус изрядный, Карасю (Лилия Карась – жена Б. Чичибабина) мало не покажется. «Добрая ты девушка», – говорит в таких случаях Надежда Нестерова.
Ф. на моем диване во сне метался, вскрикивал, вскакивал, не соображая, где он. Из его комнаты доносился храп Ч. и как-то странно двоился. Я всю ночь не могла приткнуться и залечь, так и просидела над тетрадкой.
С завтраком Ч. вышел конфуз. Я не так сварила кашу. Карась взялась варить сама. У них какие-то продукты с собой. У него хоть пенсия есть, как и у Карася. А нам, возможно, скоро и кашу не на что будет сварить. В голове все время вертится – как, где найти работу. Последние гроши уходят на прием нежданных гостей. А у Ч. эйфория от самого себя…
К. стала жаловаться, что плохо знает Москву. Они собрались в Израиль, надо купить сувениры. Не могу ли я поводить ее по Москве…
Попросила сделать ей маникюр – в парикмахерской слишком дорого, а она хочет навестить Либединскую – мы одновременно познакомились с Л. Б. [Лидией Борисовной] в Коктебеле. Л. Б. выбирала перстень с сердоликом и советовалась со мной, какой взять. Как будто у меня когда-нибудь водились сердолики… От маникюра отвертеться не удалось. Но получилось удачно, как будто я всю жизнь работала маникюршей. Карась разохотилась, намек на педикюр я пропустила мимо ушей. В конце концов не навеки же они поселились.
Ф. из дому сбежал. Без гроша в кармане.