Теряли много вы по малолетству,

не зная, кто проходит по соседству

походкой, устремленною в века.

Вам игры предпочтительней пока.

И вечность вас не приглашала в гости.

Играли в бабки вы, в бараньи кости,

не ведая – что в римскую игру.

И на бахчах шалили поутру,

где вечно бледным питерцам в пустыне

нет вожделеннее чарджуйской дыни.

Красавица была уже в летах,

поблекшая, но с песней на устах.

Вслед не глядели юные подранки

ей, одесситке и петербуржанке.

Лишь марши несмолкающей войны

звучали в них и были им нужны.

И как один бы встало под ружье,

равняясь,

поколение твое.

А у нее ташкентские страницы

смешали боль, надежду, небылицы

в той комнате, где обведен тоской

на штукатурке – профиль колдовской.

В базарный день в тени ее встречая,

ты мимо проходил, не замечая.

В мангале угли ей не ворошил,

орудуя, как здешний старожил.

Но были у тебя свои запросы

и свой ташкентский двор многоголосый,

в который не вписался этот лик.

И лишь вдогонку

твой запел арык.