Сегодня ночью Алексею Кольбову стало плохо, у него высокая температура. Он принял несколько жаропонижающих таблеток, но они пока не дали никакого результата, поэтому мы решили немного задержаться в Буэн-Перу, чтобы понять, не станет ли ему хуже, не потребуется ли ему квалифицированная медицинская помощь; если да, тогда придется отправить его назад в колонию Ангамос. Через некоторое время Алексей сказал, что ему стало лучше и у него есть необходимые лекарства, и мы, погрузив вещи в два длинных каноэ, выдолбленных из целого дерева, двинулись вверх по Лобояку и примерно через три с половиной часа достигли конечной точки нашего путешествия – малоки мацес.
Малока мацес располагалась на склоне высокого холма, с вершины которого открывался завораживающий вид на окрестный лес. Это было новое строение, не то, которое я посетил в прошлом году, хотя часть жителей нового коммунального, общинного жилища была мне знакома. Малока стояла на пологом склоне, поэтому входы в жилище находились на разных уровнях, при этом верхняя часть крыши шла параллельно линии горизонта. В том, что малока стояла на склоне холма, а не на его вершине, просматривалась задумка строителей, позаботившихся о том, чтобы во время ливней вода стекала вниз и не задерживалась внутри строения.
В новой малоке жило больше людей, чем в старой. Когда мы в нее пришли, в коммунальном общинном жилище находились 11 человек: двое мужчин, шесть женщин и трое детей.
В последующие несколько дней я сделал следующие записи об именах, возрасте и родстве жителей малоки. Мужчины: Туми (Самуэль), около 70 лет, глава малоки; Туми (Сегундо), около 70 лет; Чосимас (Томи), сын Тапас (Мирьян), примерно 10 лет; женщины: жены Туми (Самуэля) Бысо (Тереза), около 55 лет, и Бысо (Анхела), около 55—60 лет; Ишко, жена Туми (Сегундо), около 50 лет, сама она не знает, сколько ей лет; Сирина (Кира), около 30—35 лет, дочь Туми (Самуэля) и Бысо (Терезы); Тапас (Мирьян), около 40 лет; Бысо (Мети), дочка Тапас (Мирьян), 6—7 лет; Миши (Кармен), около 55 лет; грудной ребенок Сирины, пол которого со стороны определить сложно.
Новая малока на Лобояку
В интерьере малоки появились циновки, огораживающие семейные отсеки
Я любуюсь крышами жилищ коренных народов Амазонии и Оринокии
Вместе с нами в малоку на Лобояку пришли еще несколько мацес: Шава; Туми (Хулио), брат Шавы, мужчина около 50 лет, муж Сирины; с Шавой у них разные матери, но общий отец; Кане; жена Нуки – Маритуми Ишко (Мария), дочка Туми (Сегундо) и Ишко, ей 20 лет, она готовит нам еду; Нэка (Марьяно), мужчина около 40 лет; Уна (Мерседес), около 35 лет, жена Нэки; Ыпых (Дэвид), ему 49 лет.
Сирина живет в отсеке вместе со своими родителями, и они помогают друг другу. Миши, кажется, одинокая женщина. Муж Тапас сейчас отсутствует в малоке. У пары Туми (Сегундо) и Ишко помимо Маритуми Ишко еще несколько детей. У Туми (Самуэля) 10 детей; его мама была перуанкой, которую, как Кане, мацес девочкой украли у метисов на берегах Укаяли.
Туми (Хулио) посещал Рекену и на обратном пути заглянул в малоку. Год назад я ошибочно принял Бысо (Анхелу) за жену Туми (Роберто). Мацес говорят, что Туми (Роберто) заболел малярией и сейчас находится в колонии Ангамос со своей женой Тупой на лечении.
У Ыпыха вокруг рта нанесена традиционная татуировка мацес в виде линии с короткими поперечными черточками. Раньше мужчины мацес также носили короткие деревянные палочки из древесины пальмы чонты, которые вставляли в нижнюю губу. Татуировку юношам мацес наносили при достижении ими 20 лет; это означает, что Ыпыху нанесли ее в 1989 году. Выходит, совсем недавно практиковался подобный обычай. Сегодня традиционные татуировки мацес на лице, наносившиеся черной растительной краской, смешанной с углем из костра, сохраняются только у мужчин и женщин среднего и старшего поколений.
Рядом с малокой стоят еще три строения прямоугольной формы на высоких деревянных сваях, возведенные полностью из природных материалов, имеющие двускатные крыши из пальмовых листьев: два открытых навеса и одна хижина.
Все вокруг выглядит традиционным. Мужчины и женщины ходят с иссиня-черными татуировками на лицах, раскрашенными красной растительной краской, женщины – по пояс обнаженными, с «кошачьими усами» в ноздрях.
В отличие от старой малоки, в новой отсеки между столбами, служащие местами для проживания отдельных семей, закрыты от центрального прохода плетеными циновками высотой в человеческий рост; циновку можно откинуть и зайти как бы в отдельную комнату. В некоторых отсеках есть также поперечные перегородки. Таким образом, интерьер малоки похож на коридор общежития с открывающимися по сторонам дверями-циновками в отдельные комнаты.
Хозяйственный уголок в малоке мацес
Внутри малоки царит полумрак, но если днем долго находишься внутри коммунального общинного жилища, глаза быстро привыкают к тусклому освещению и вскоре можно видеть, что́ происходит в интерьере, не используя фонарика или другой дополнительной подсветки.
Ориентируясь на размеры малоки и семейных отсеков, а также на сведения, полученные от мацес, можно предположить, что в этом месте должны проживать как минимум 20 человек, часть из которых сейчас отсутствует.
Я пытался подсчитать, какое максимальное число жителей могло бы разместиться в новом коммунальном общинном жилище; у меня выходило не более 20 человек. Туми (Хулио) внес существенные коррективы в мои теоретические изыскания. Мой информант рассказал, что эту малоку строили два месяца четыре человека: он, Туми (Сегундо), Туми (Самуэль) и еще один мужчина. Свои гамаки мацес традиционно развешивают в три яруса: сверху гамак мужчины, под ним гамак ребенка, еще ниже спит женщина, – поэтому новая малока теоретически может вместить не 20, а 60 человек. Кстати, многоярусное подвешивание гамаков – характерный прием для многих коренных народов Амазонии и Оринокии. Почему я не вспомнил об этом сам, делая подсчеты?
Богатые этнографические материалы, собранные исследователями на протяжении десятилетий, свидетельствуют о центральном месте малоки в системе традиционных социокультурных отношений коренных жителей Западной и Северо-Западной Амазонии. Она является не только домом для совместного проживания группы людей, но и центром религиозно-мифологических представлений. Географически ориентированное расположение малоки на местности, элементы ее конструкции и интерьера – все имеет свою символику. К примеру, в религиозно-мифологических представлениях коренных жителей междуречья Ваупеса и Какеты малока – уменьшенная модель Вселенной, а пространство между ее центральными опорными столбами ассоциируется с центром мира.
Подобное отношение к малоке я предполагал зафиксировать также у перуанских мацес, но ни мне, ни первым антропологам, посетившим мацес в 1970-е годы, не удалось получить информацию о символизме их малоки.
Вероятно, начальные записи относительно института малоки у мацес могли делать в период первого контакта миссионеры Летнего института лингвистики, работавшие в регионе, однако по каким-то причинам эти данные пропали в их архивах или остались без внимания, не систематизированными и не введенными в научный оборот. В дальнейшем в ходе целенаправленного переселения мацес из коммунальных общинных жилищ в устроенные для них современные поселки с хижинами для отдельных семей традиция религиозно-мифологического отношения к малоке была утрачена в течение двух-трех последующих поколений.
Повод для подобного предположения дает схожая ситуация с мифологией мацес. Несмотря на то что некоторые старики и учителя мацес знают «истории», как они говорят, своего народа, мифология мацес остается плохо изученной. Как отмечает французский антрополог Филипп Эриксон, первые записи о верованиях мацес осуществляли миссионеры, которые сочли такие сведения, очевидно, малозначимыми, и они до сих пор находятся в архивах Летнего института лингвистики, не будучи проанализированными и опубликованными учеными. Насильственная христианизация привела к тому, что устная традиция мацес начала забываться, и сегодня антропологи располагают отрывочными сведениями о мифологии мацес.
Один из входов в малоку, очевидно, является главным и имеет представительские функции. В старой и новой малоках главный вход был ориентирован на тропу, шедшую от Лобояку, от того места, где причаливали лодки; в новой к тому же он находился выше уровня противоположного входа, так как постройка стояла на склоне холма, что обеспечивало сток воды во время дождя.
Внутри малоки рядом с главным входом устроены низкие лавки – очищенные от коры бревна среднего сечения, длиной примерно около трех метров, лежащие параллельно друг другу по обеим сторонам центрального коридора. На них принимают гостей, а вечером, как стемнеет и дверь в жилище закрывается, мужчины устраивают посиделки. Один из моих информантов пояснял, что пространство между лавками одновременно является столом – сюда на земляной пол выставляют пищу. Таким образом, центром коммунального общинного дома мацес является не точка в центре строения, а площадка между скамьями у главного входа.
Согласно традиции мацес, на лавках у главного входа могли сидеть только взрослые мужчины и юноши. Для взрослых женщин и маленьких детей обоего пола скамьи для сидения устанавливали в центре малоки.
В старой и новой малоках на Лобояку лавки для женщин и маленьких детей отсутствовали. Как правило, женщины мацес не садились на скамьи, предназначенные для мужчин; при разговоре или осуществлении хозяйственных работ внутри малоки они располагались на циновках, разбросанных на земле, или в подвешенных гамаках. Татьяна, не подозревая о подобных запретах, несколько раз садилась на лавки у главного входа; на ее действия не последовало никакой реакции мацес. Этот случай показателен, поскольку свидетельствует о трансформации социокультурной роли общинного жилища у перуанских мацес.
Для сравнения: схожая ситуация произошла в Колумбийской Амазонии с другой участницей моей экспедиции к индейцам юкуна, которая в качестве гостя также по незнанию, взяв в руки мужскую скамеечку, направилась с ней в центр малоки, чтобы сесть вместе со всеми между четырьмя опорными столбами. В отличие от мацес, реакция мужчин юкуна была мгновенной: тактично, но безапелляционно они объяснили ей, что женщинам запрещено располагаться вместе с мужчинами в центре малоки.
Мацес считают, что человек, позвавший родственников строить новую малоку, в дальнейшем становится ее «владельцем», главой; как правило, он занимает со своей семьей место рядом с главным входом.
Противоположный главному вход в малоку является хозяйственным, около него внутри жилища не устанавливают лавок, а снаружи рядом с ним чаще всего производят различные хозяйственные работы.
На Лобояку мне удалось зафиксировать лишь скудные сведения, относящиеся к социальному и религиозно-мифологическому устройству малоки мацес: а) общинное жилище имеет два противоположно ориентированных входа, расположенных на торцевых коротких сторонах строения; б) раньше между центральными опорными столбами малоки проводились коллективные праздники; на вопрос, какие именно и по какому поводу они устраивались, информанты не могли ответить, поясняя только, что люди танцевали и пили чичу, приготовленную из кукурузы; один раз я наблюдал, как Бысо (Анхела) с горящим факелом в руках производила предположительно ритуальные действия очистительного характера: низко опустив факел к земляному полу малоки, она широко водила им из стороны в сторону в горизонтальной плоскости, медленно двигаясь от хозяйственного входа к главному; в) семечко семидха (Salvia hispanica) символизирует и охраняет один из входов в малоку (какой именно, выяснить не удалось).
Американский антрополог Стив Романофф сообщал о зафиксированной им в 1976 году у перуанских мацес крупной малоке длиной 35 и высотой 10 метров, в которой проживало 100 человек. Это строение имело два дополнительных входа, располагавшихся на длинных сторонах общинного коммунального жилища. Кроме констатации данного факта, ученый никак его не комментировал. Другие авторы не сообщали о четырех входах в малоку мацес, поэтому случай, описанный Романофф, следует признать единичным. Скорее всего, наблюдаемые им входы были вспомогательными, не обладали какой-либо религиозно-мифологической символикой и имели утилитарное значение, связанное с удобством перемещения большого числа людей.
Однако традиционную малоку с четырьмя входами, устроенными в центре каждой стены, строят матис – паноязычные родственники мацес, живущие в Бразилии, в междуречье рек Итуи и Бранку. Коридор между входами на длинных сторонах жилища считается мужским, перпендикулярный ему предназначен для прохода женщин и детей.
Сведения о защите семечком семидхи одного из входов малоки были получены из мифа, рассказанного мне в первой экспедиции Туми, братом Шавы, и условно названного им «историей луны». Также в этом мифе сообщалось, что герой повествования, совершая ритуальные действия, пил чичу, пел и играл на флейте, располагаясь поочередно у двух входов в малоку.
Возможна ли ситуация, при которой в памяти современных мацес отсутствует информация о религиозно-мифологическом институте малоки, учитывая, что всего несколько десятилетий назад они вели традиционный образ жизни? Существовал ли в принципе в отношении мацес к малоке религиозно-мифологический символизм, подобный наблюдаемому у коренных народов междуречья Ваупеса и Какеты?
Отрицательный ответ на последний вопрос предполагает, что в амазонской этнографии присутствуют два самодостаточных типа восприятия коренным населением Западной и Северо-Западной Амазонии своего коммунального общинного жилища: религиозно-мифологический и утилитарный, характеризуемый в большей степени бытовыми функциями, связанными с совместным проживанием группы людей. Впрочем, лишь утилитарное объяснение роли малоки в жизни общины слабо выдерживает критику. Вероятно, мы действительно не располагаем достаточными сведениями о религиозно-мифологическом символизме малоки у мацес, и их восполнение – дело будущих исследований.
Хотя нет никакого ограничения в общении, по моим наблюдениям, между собой больше контактируют мацес, располагающиеся у разных входов в коммунальное общинное жилище, чем все вместе жители строения. Женщины, живущие у хозяйственного входа, никак не реагируют на визиты гостей, приходящих к главному входу. Коммуникативная активность происходит, как правило, у главного входа в малоку, обращенного к реке.
В первые минуты встречи Туми (Самуэль) и другие жители малоки активно интересовались, есть ли у нас жены и дети, сколько их, и искренне удивлялись, когда узнавали, что кто-то из нас неженат или не имеет детей.
Вокруг малоки разбиты посадки маниока, бананов, папайи, а также других культурных растений.
Наступило утро следующего дня.
Перекусив, решили отправиться вместе с мацес ловить рыбу с помощью растительного яда барбаско (Deguelia utilis или Lonchocarpus utilis), как его называют в Амазонии. Для этого Туми (Самуэль) выкопал корни кустарника барбаско, росшего неподалеку, и порубил их на короткие заготовки.
Мы идем вглубь леса
Подходящий для рыбалки ручей протекал в 15 минутах ходьбы от малоки. На берегу ручья Туми (Самуэль) начал разбивать заготовки барбаско деревянной колотушкой, по сути размочаливая их. Периодически он споласкивал размочаленные куски барбаско в воде.
Выше по течению, в нескольких метрах от Туми (Сегундо), две женщины зашли в воду и стали активно взбивать илистое дно ручья ногами, целенаправленно поднимая клубы мути. Очевидно, это требовалось для эффективности использования яда, действие которого было основано на его способности выбирать кислород из воды, отчего рыба начинает задыхаться и, одурманенная, всплывает к поверхности воды, теряя способность активно двигаться. После осуществления этих действий первые жертвы – маленькие рыбки появились на поверхности воды в большом количестве примерно через 10 минут. Стоявшие в ручье женщины ловили их сачками продолговатой формы, сплетенными из волокон пальмы.
Туми (Самуэль) разбивает корни барбаско деревянной колотушкой
Женщины приготовились ловить всплывающую рыбу сачками
Ишко с пойманным электрическим угрем
Мелкую рыбешку еще в лесу заворачивают в зеленые листья
Я на некоторое время отлучился в лес и не видел, как мацес поймали упитанного электрического угря (Electrophorus electricus) длиной около метра, также задохнувшегося от воздействия барбаско. Мацес отрубили ему голову мачете, обезопасив себя от возможных мощных электрических разрядов, которые способна генерировать эта рыба.
На обратном пути еще в лесу женщины разделили улов поровну между всеми участниками рыбалки. Большие куски угря завернули в широкие зеленые листья, обвязав их лианами, сделав кульки-заготовки, чтобы в малоке можно было сразу положить их на угли костра.
Жители малоки не говорят по-испански; испанский немного знает только Тапас, с ней можно переброситься самыми простыми фразами.
Уставшая Ишко вернулась с рыбалки в малоку
Сирина тихо пела колыбельную своему ребенку. Я первый раз слышал подобную песню у коренных народов Амазонии и Оринокии; впрочем, по ритму и мелодичности она была похожа на наши.
В малоке отсутствует характерный предмет из материальной культуры мацес – большое деревянное корыто, выдолбленное из целого ствола дерева, длина которого обычно достигает трех метров; не знаю, может быть, мацес просто не успели его изготовить на новом месте.
До начала 1970-х годов мацес практиковали эндоканнибализм. Как сообщали информанты, кости умерших родственников перемалывали в том же длинном деревянном корыте, что и кукурузу; в нем же готовили чичу для коллективных ритуалов. Вполне вероятно, что после первого контакта миссионеры, работавшие среди мацес, запретили данное приспособление как один из составных элементов эндоканнибализма. Поколения мацес, родившиеся и выросшие за последние десятилетия, перестали воспринимать этот предмет как незаменимую часть своей материальной культуры.
Не менее серьезным фактором отказа от длинного громоздкого корыта мог стать утилитарный аспект, связанный с массовым перемещением мацес из просторных малок в малогабаритные жилища для отдельных семей. Тяжелое корыто стало невозможно держать и использовать в современных хижинах, стоящих на сваях, с полом, сделанным из древесной коры.
Мацес стараются не делать каких-либо тяжелых работ в полуденный зной, однако, как у любых людей, живущих на природе, у них присутствует постоянная физическая активность. Женщины плетут различные виды корзин и сачки для ловли рыбы, набирают бусы из бисера, что-то готовят.
Джунгли почти вплотную подступают к малоке, поэтому два старика Туми каждый день расчищают мачете растительность вокруг коммунального общинного жилища. У мацес много каждодневной рутинной, тяжелой физической работы, которую они воспринимают как должное. Мне невольно вспоминаются слова Карлоса из Белен-Бахо, рассказывавшего, что в Икитосе жизнь не такая тяжелая, как в лесу.
Вечером Шава и Нэка отправились на маленьком каноэ на охоту, взяв с собой только лук со стрелами, однако довольно скоро они вернулись обратно ни с чем.
Как стемнело, мы отправились на охоту на кайманов. Необходимо было медленно плыть по реке и светить фонарем по ее берегам. Поток света отражается в глазах рептилий красным цветом; по расстоянию между двумя точками определяется примерный размер животного, и охотник оценивает свои силы и возможности на удачу. Когда светишь кайману в глаза, зверь замирает и к нему можно осторожно подобраться вплотную. Как правило, коренные народы Амазонии и Оринокии ловят небольших рептилий голыми руками, быстро и крепко хватая их за головой, но мацес используют для этого петлю на длинной палке. Кайманов на Лобояку оказалось не так много; мы видели только четырех, и все они были маленькими. Одного из них Шава упустил, другого, поймав и осмотрев, мы бросили обратно в воду. Вернувшись к малоке без добычи, мы увидели каймана гораздо больших размеров, плававшего рядом с нашими оставленными лодками, но решили оставить его в покое.
Мацес встают очень рано, едва начинает рассеиваться темнота, и, как правило, у них сразу же находятся какие-то дела: женщины отправляются на чагру накопать свежих клубней сладкого маниока, мужчины зябко жмутся к потухшему за ночь очагу, раздувая огонь из тлеющих углей.
Бысо (Тереза) за плетением
Миши изготавливает сумку
Каждая женщина самостоятельно приносит с чагры необходимое ей и ее семье пропитание: маниок, бананы и кукурузу; однако если кто-то из жителей малоки попросит поделиться с ним принесенным урожаем, ему не откажут.
Уровень воды в Лобояку снижается стремительно – можно сказать, на глазах: за три дня более чем на два метра. Дождей не было уже больше недели.
Утром часть жителей коммунального общинного жилища ушла в лес, другая осталась в малоке. Находящиеся в малоке женщины плетут из волокон пальмы чамбиры корзины и сумочки.
У мацес, как и у других коренных народов Амазонии и Оринокии, существует несколько техник плетения, которыми они искусно владеют.
Разноцветный промышленный бисер, сегодня широко распространенный по всей Амазонии и Оринокии, также используется мацес для изготовления наручных браслетов и ожерелий.
Что определяет жизнь современных мацес? С одной стороны, когда-то они были воинственным народом и гордятся своим прошлым, историями о военных приключениях, но военные походы давно остались в прошлом. С другой стороны, важное место в их жизни занимает лес, у них много охотничьих рассказов.
У мацес нет шаманов. Вряд ли под влиянием миссионеров этот институт мог исчезнуть полностью. Были ли шаманы у мацес раньше? По сути, их заменяют старики – знатоки лекарственных растений; но практика приема табачной смеси и инъекций ядовитой слизи древесной лягушки не может быть отнесена к шаманизму, это традиционная медицина.
Шава говорит, что до первого мирного контакта мацес с перуанским обществом у его народа было три основных праздника. Весьма удивительно и показательно, что Шава, сказав это, не смог вспомнить, что же это были за праздники. Складывается ощущение, что у мацес вовсе нет никаких коллективных ритуалов и церемоний, ярко характеризующих их культуру, как у других коренных народов Амазонии и Оринокии, они ведут тихую, размеренную жизнь без шаманов или каких-либо специальных торжеств. Так это или я ошибаюсь? Может быть, деятельность миссионеров негативно повлияла на их традиционную культуру? У меня пока нет ответов на эти вопросы.
Все эти обстоятельства создают определенную сложность для наблюдений. В их повседневной жизни трудно выявить важные для них моменты. Со стороны кажется, что они поглощены только повседневными хозяйственными заботами. Женщины любят посмеяться. Туми (Сегундо) спокойный, Туми (Самуэль) энергичнее.