Нам пришлось ждать целых шесть дней, пока лаборатория не завершит проявку всех негативов, хотя нам обещали выдать все бобины с позитивами за 48 часов. Пленку мы сдали в Мидтауне на Манхэттене, и как назло на следующий же день в многоэтажке с лабораторией отключили свет.

В целом по городу постоянно случались аварии на электросетях, пару раз и нам в «Картере» отключали свет. В последнее время стояла ужасная жара, все поголовно включали кондиционеры, и сети, проложенные в начале века, попросту не выдерживали таких нагрузок.

В общем, почти три прошли впустую. Когда наступил воскресный вечер, в бар Дариуша приехал Мартин, взволнованный чуть ли не до мандража.

— Завтра, — говорил он, хлестая пиво как не в себя, — завтра мы узнаем, испортил ли Самсон наши труды… Черт возьми, Джош, как же это стремно… Я больше не могу ждать!..

После смены я подвез его до дома — он снова еле стоял на ногах, — а утром мы поехали в лабораторию. Она находилась в ничем не примечательном шестиэтажном доме на пересечении Пятьдесят седьмой и Западной улиц. Зашли внутрь, поднялись на лифте до четвертого этажа и вышли в фойе. Насколько мне известно, кинолаборатория занимала два этажа. Наверняка там круглые сутки проявляли пленку десятки людей, особенно сейчас, из-за шатдауна, который сорвал им все дедлайны.

Мы заняли очередь к стойке, за которой стояли несколько администраторов. Они обслуживали непрекращающийся людской поток, бесконечно подавая партии пленок для режиссеров-любителей и энтузиастов фотографии. Пока очередь двигалась, я смотрел в окно: отсюда открывался вид на Центральный парк, впрочем, с такой высоты я мог разглядеть совсем немного.

Подошла наша очередь, Мартин назвал свое имя. Администратор — девушка, залитая потом, подняла со стеллажа большую картонную коробку и поставила ее перед нами.

— С вас 243 доллара, джентльмены, — сказала она, взмахивая тетрадью перед лицом, как веером.

На сей раз платил я, выложив на стол всю сумму из своего кармана. В итоге на этот фильм мы потратились одинаково: я купил позитивы, а он — негативы для сорока кассет. По деньгам вышло одинаково.

Мы сразу же вернулись на его квартиру, зарядили пленку в проектор и начали смотреть, что же у нас получилось. Мартин сидел с блокнотом, куда он заблаговременно записал все существующие сцены. По ходу просмотра режиссер вычеркивал их.

Как выяснилось, наснимали мы целых два часа. Если вычесть все запоротые дубли и повторы, то получалось как раз где-то около часа экранного времени. Не полный метр, но уже и не совсем короткометражка.

— Ну как? — спросил я. — Вся пленка сохранилась?

— Да!.. — Мартин утер пот со лба рукавом. — У нас есть буквально каждая отснятая секунда. Самсон и правда ничего не успел испортить. Знаешь, я все эти дни только и думал о том, что если он сделал бы это… То ему все-таки стоило прострелить башку.

— Но он ничего не испортил, верно?

— Да. Но если бы пленка оказалась испорченной, то клянусь, я задушил бы его собственными руками прямо на больничной койке… Да… Кстати, как тебе фильм?

— Вроде неплохо получилось, — ответил я. — Вот только немного сумбурно. Я не понимаю, как из этого собрать цельную историю.

— Да, прокололись мы с некоторыми эпизодами. Нужны досъемки, причем срочно, чтобы отправить материалы на проявку. А по игре как тебе? Понравилось?

— Можно было бы и лучше, — я поудобнее разложился в диване и посмотрел на потолок, погрузившись в мысли. — Есть несколько прямо-таки сильных сцен. На ринге и в самом конце. Но мы посмотрели концовку самой первой, поэтому я не особо понял, работает эта история или нет.

— Должна работать, Джош, просто обязана. Иначе все было зря.

— Да. А еще я смотрел без звука. Без голоса игру никак не оценишь.

— Хорошо, что хотя бы звук проявлять не надо. Но потратиться на него все равно придется.

— Это как?

— Звук с фильмом сцепить надо, это тоже денег стоит.

— И сколько?

— Еще долларов 500–600… — едва слышно проговорил Мартин.

— Твою же мать… — так же тихо ответил я.

— Сможешь вложить половину? Иначе я останусь без штанов.

— Ты же говорил, ты и так на мели.

— Да, но у меня оставалась заначка на черный день, я вообще ее не трогал. И вот этот день настал…

С деньгами расставаться мне совсем не хотелось, учитывая, что мое и без того небольшое состояние, накопленное за месяц, заметно уменьшилось этим утром. Я копил на переезд. Похоже, поездка в Город Ангелов откладывается на неопределенный срок.

— Ладно, хрен с ним, — я махнул рукой. — Я и так знал, что ради этого фильма придется рискнуть всем, что у нас есть.

Мы пересмотрели материалы еще дважды, но теперь под пристальным вниманием. Обсуждали и выбирали из дублей самые лучшие варианты. Мартин постоянно делал пометки и ставил проектор на паузу, повторные просмотры фильма заняли у нас почти весь день. В какой-то момент к нам присоединился Кристофер.

На следующее утро мы с Крисом вернулись к Мартину. Я несколько минут стучал в дверь, пока он наконец не открыл. На его плечах лежали мониторные наушники, а в подмышке он зажимал магнитофон.

— А вот и вы, — сказал он уставшим голосом. — Извини, я слушаю наш звук.

— Нормально получилось? — спросил Кристофер.

— Да пойдет. Вот только сшивать это с видеорядом я замучаюсь, потому что мы писали без хлопушки. Придется тратить дополнительное время, чтобы все это синхронизировать. Но я справлюсь. Все равно у нас не было человека, который бы шлепал хлопушкой, у всех вечно руки заняты были.

На один из своих многочисленных металлических стеллажей Мартин повесил доску с карточками, вырезанными из раскадровок. Каждая карточка означала определенную сцену. С виду доска напоминала рабочее пространство детективов из полицейских фильмов: карточки были объединены друг с другом нитками на магнитах, все сцены были буквально связаны друг с другом.

— Я тут уже подумал, в какой последовательности что будет идти, — объяснил Мартин. — Вот, смотрите…

Еще несколько часов мы обсуждали сюжет — и дыры в повествовании, о которых не подумали заранее. Мы не придумали нормального вступления: фильм начинался со внезапной драки с антагонистом, в первые же минуты. У нас не было нормальных сцен с женой героя до ее убийства. И мы совершенно забыли о владельце подпольного клуба, который должен натравить копов на моего героя.

Мы осознали свои ошибки только после того, как Мартин «соединил» все эпизоды нитками. Теперь фильм мысленно нарисовался в моей голове.

— Перебивки, — говорил Мартин. — Нам нужны перебивки.

На следующий день начались досъемки. Первым делом мы решили доделать сцены с Нэнси.

Дверь, ведущая в ее квартиру, открылась, и на пороге оказался Коннор. Я этой встрече не удивился, а вот ирландец явно меня не ждал.

— Джош! А ты чего тут забыл? — спросил он недоверчиво — Мартин, и ты здесь? А-а, я понял. Вам снова нужна Нэнси для этого вашего фильма?

— Верно, — я улыбнулся. — Она дома?

К вечеру у нас были готовы новые эпизоды. Во-первых, мы сняли нормальное вступление: герой вместе с женой прогулялся по кварталу, мило поболтал с ней о какой-то ерунде — их речь, как объяснил Мартин, скроет музыка. Во-вторых, квартира Нэнси стала домом протагониста, режиссер сочинил на ходу все нужные сцены. За полчаса я сыграл на камеру тихую радость от возвращения домой, приступ посттравматического стрессового расстройства в полутьме, а затем отчаяние, вызванное гибелью любимой.

В следующие дни Мартин доснял эпизод с владельцем подпольного клуба. Его сыграл малоизвестный актер, которого он нашел по своим каналам. Вместе с ним мы сыграли парочку сцен перед началом турнира.

А еще Мартин сказал мне, что умудрился пообщаться с пожилым военным корреспондентом и получил от него кассету с кадрами из Вьетнама — в обмен на имя в титрах.

Позже он доснял еще несколько сцен. Монтировал фильм он вместе с Кристофером. Тот прослушивал из раза в раз аудиодорожки и составлял таймкоды, иногда он крутил катушки, прокручивая киноленту, а режиссер ее нарезал. Но чаще Крис выполнял функцию секретаря: готовил еду, ходил в магазин и отвечал на звонки, чтобы Мартин не отрывался от монтажного стола. В какой-то момент они вдвоем составили полный список недостающих звуков — стандартная аудиобиблиотека, которой располагал режиссер, оказалась весьма скудной. Для порнослэшера она подходила, а для настоящего фильма — уже нет. В перечень необходимого входили многочисленные звуки ударов, но были и специфические запросы, вроде скрипа тормозов и барабанящих по железу и стеклу капель дождя. С этим списком Кристофер отправился к Дину из «Слипстрима», и они провели несколько дней, записывая подходящие сэмплы. Как рассказал мне Крис, по большей части они избивали и шлепали самыми разными предметами шматы сырого мяса, а звук бьющеся воды записали, положив диктофон под тазик в душевой.

Пару раз я приходил к режиссеру домой — узнать, как идут дела. И дела шли отлично, Мартин монтировал со скоростью пули чуть ли не круглыми сутками с перерывом лишь на сон и обед. Его глаза налились кровью, волосы слиплись, руки слегка дрожали, но он не прекращал монтировать.

Его монтажный стол представлял собой достаточно узкую парту с массивным устройством для прокрутки, нарезки и просмотра футажей. Мартин объяснил мне, что происходит под крышкой из черного пластика.

— Пленка наматывается на две катушки, справа и слева, видишь? Они крутят пленку над лампой. Свет выбивает изображение на увеличительную линзу, оттуда картинка идет на зеркало. Да, сюда. А с зеркала идет на цветной экран.

В этот экран Мартин смотрел в упор часами напролет, тычась о стекло носом. Он отсекал кадры резаком.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал я. — Ты слишком устал, можешь ошибиться. Рука дрогнет и порежешь надвое хороший дубль.

— Не отвлекай меня, Джош. Чем раньше я закончу, тем раньше получим ответ.

— Какой ответ? На какой вопрос?

Мартин посмотрел на меня. Его изнуренное лицо не отражало эмоций.

— Много вопросов. Бездарность я или нет? Есть у тебя талант? Можем ли мы зарабатывать деньги на творчестве? Всё, не мешай мне.

С момента начала монтажа прошло две недели. Ночью с 24 на 25 июля мне на работу позвонил Кристофер и сказал, что фильм можно смотреть.

— Вот только звука пока нет. Мы его смонтировали секунда в секунду. Точнее, Мартин смонтировал. Он уже несколько раз посмотрел кино, но мне не давал посмотреть. В общем, завтра надо будет сдать пленку на сшивание со звуком. Мартин попросил тебя принести все свои деньги к нему домой.

— А сам он почему это не скажет?

— Он вырубился. Спит. Мне даже показалось, что он умер, но нет, дышит вроде…

Утром мы втроем пришли в ту же лабораторию и сдали фильм вместе со звуком. Ждать пришлось еще шесть нервных, бесконечно долгих дней. Я постоянно думал о том, что в лаборатории что-нибудь порвут или испортят.

Наконец, 30 июля мы забрали готовый фильм и выложили 540 долларов, разделив сумму на два кошелька.

На тот момент бюджет фильма превысил тысячу баксов. И это не считая камеры Мартина — он пользовался полупрофессиональной Nizo 6080, с ее ценой бюджет можно смело умножать надвое.

Да, для киноиндустрии это не деньги даже, а так, пыль, цена кофе для съемочной группы на месяц работы. Но по нам этим траты серьезно ударили, у Мартина деньги кончились полностью, я тоже стремительно шел ко дну.

— Если получилось говно, я должен сам это увидеть, — сказал режиссер, когда мы доехали до его дома. — Я хочу побыть один.

— Ну уж нет, Марти, я против. Смотрим все вместе.

— Это мой фильм, — рыкнул на меня режиссер. — Мой.

— Не дури. Тебе не понравится что-нибудь и ты просто выкинешь наш фильм в окно. Я этого не могу допустить. Кто-то должен остановить тебя, если фильм окажется дерьмом.

— Ладно, — нехотя согласился Мартин. — Но смотреть будем без возгласов и комментариев. В полной тишине! Как будто бы мы смотрим настоящий фильм. Ясно?

— Да, — ответил я.

— Ясно, — подтвердил Крис.

Вернувшись в квартиру, мы расположились на диване в зрительской комнате. Мартин зарядил кинопроектор, надвинул занавески и полностью перекрыл уличный свет с помощью жалюзи. Сел прямо на пол, поближе к стене, на которую проецировался белый светящийся квадрат. Он напряженно покачивался из стороны в сторону. Я кусал щеку изнутри и тоже нервничал.

Мартин нажал на кнопку, и проектор вывел на стену изображение. Белый квадрат превратился в черный, фильм начался.

Из динамиков раздался звук крутящихся лопастей вертолета. Пошли титры с именами актеров. Заиграла холодная синтетическая музыка от «Слипстрим Эмоушен». Зрителю открылся вид из кабины вертолета на вьетнамские джунгли, охваченные огнем. В небе сияло красное зарево. Видимо, это и были те кадры, которые за символическую плату выменял Мартин у журналиста.

Вышел титр с названием фильма: «FIGHT BACK». Или «Отпор», если по-русски. Мне представилось, как какой-нибудь переводчик вроде Володарского в девяностых гнусово прочитает титр как «Удар сзади» или «Дать сдачи». Эта мысль заставила меня улыбнуться. Но не факт, что наш фильм выйдет за пределы этой комнаты. Попасть на кассеты по другую сторону Атлантики — это большой успех, о котором я пока могу только мечтать.

Фильм начался с возвращения ветерана по имени Генри домой, в Нью-Йорк. Мартин умудрился заснять приземляющийся пассажирский лайнер на полосу аэропорта — почему-то я был уверен, что эти кадры он создал задолго до того, как мы начали работать над фильмом. Пригодилась его привычка снимать всё подряд.

Генри шел по улицам города в череде неспешных, но коротких сцен, которые сменялись общими планами улиц, станций метро и небоскребов, стремительно проезжающих мимо машин и толп безразличных к герою людей.

Когда ветеран вернулся домой, его встретила радостная жена. Встречу мужа Нэнси сыграла просто блестяще: ее глаза наполнились слезами, и она, не сдержав чувств, заплакала. Думаю, в тот момент она представляла, что встречает своего настоящего мужа, Джонни, погибшего в последние недели войны.

Генри с его возлюбленной провели несколько теплых дней в компании друг друга: гуляли, общались и завтракали. Но было заметно, что Генри испытывает что-то вроде одиночества: он вел себя немного отстраненно, погружался в собственные мысли посреди разговоров, а в одной из сцен, терзаемый призраками войны, сидел в темной комнате, схватившись за голову.

Забавно, что фильм начинался с эпизодов, которые мы сняли в самую последнюю очередь.

Затем сюжет перешел в завязку. До героя докопались уличные бандиты, которых возглавлял Лиам — так звали персонажа Коннора. Глупый, возникший на пустом месте спор из-за пачки сигарет перерос в драку, в которой Генри одержал убедительную победу. Теперь я смог посмотреть на эту сцену со стороны, и она мне неожиданно понравилась, получилось очень натурально, все-таки дрались мы в почти полный контакт, и мои быстрые, точные движения выглядели даже круче, чем я мог подумать. А так как Мартин снимал с рук, камера слегка шаталась, и это добавляло в фильм некоторую документальную нервозность. Этот прием станет популярным в нулевых, особенно после выхода фильма «Монстро». Я даже не могу представить, примет ли зритель нынешнего времени такой подход к съемке. Это и в будущем нравилось далеко не всем.

Потом пошел эпизод в Центральном парке. Он оказался сильно длиннее, чем я думал, Мартин и для этой части доснял футажей, съездив на место с людьми Коннора еще раз — а я и не знал об этом. Когда он успел? С моим участием мы снимали сцены непосредственно нападения и убийства, но прямо сейчас в фильме я видел новые моменты. Люди Лиама выслеживали героя, словно хищники, затаившиеся между деревьями. Атмосфера оказалась весьма напряженной, антураж заброшенного парка подходил как нельзя кстати. Генри даже ничего не подозревал, когда они напали. Все сцены с Нэнси выглядели крайне мрачно и жестоко, я невольно скривил лицо, когда она скатилась с холма в грязь. Вспомнилось, что этого не было в сценарии, сцена получилась спонтанно из-за импровизации Коннора. Мартин выжал максимум из этой случайности, акцентировав внимание на стертых коленях и перепачканном костюме.

Когда мой герой нашел труп своей любимой и упал перед ней, я невольно сжался. На экране еще ничего не произошло, но мне уже было стыдно, как бы авансом. Я приготовился к бездарной актерской игре. Но как ни странно, никаких негативных эмоций я не испытал: сцена сыграна вполне прилично. Меланхоличная и грубая музыка «Слипстрим Эмоушен» нарастала и развивалась весь эпизод, достигнув пиковой точки в момент, когда Генри ворвался в тот замок.

И тут до меня дошло, что и весь предыдущий фильм сделан хорошо, почти без нареканий, и даже актерская игра была неожиданной крепкой. Я глянул на Кристофера — он смотрел так внимательно и с таким увлечением, что даже не моргал.

После нескольких сцен горя, которые тоже были результатом досъемок, Генри вернул на шею цепочку с армейскими жетонами, снова надел свою куртку М65 и отправился в Гарлем на «Шеветте». Доехав до места и поговорив с барменом, он поднялся на крышу и встретился со своим старым армейским другом, которого сыграл Майкл, вышибала с кинодворца «Империя». Разговор ушел куда-то не туда, негр натравил на Генри своих людей, и тут началось самое интересное — настоящая драка. Я аж поближе сел, наклонился вперед, чтобы разглядеть все в подробностях. В наше кино попал Самсон, я успел забыть об этом. Придурок напал на меня, повалил на крышу и попытался задушить, а Мартин снял это чуть ли не крупным планом. Одолев Самсона (в нашем фильме, впрочем, это был простой безымянный статист), Генри затем отбился от целой кучи людей.

Снято все было одним дублем и потому выглядело очень круто. Поставить такую сцену — та еще задачка, а тут все получилось само собой. Как и любая реальная драка, от постановочной она отличалась нелепостью и тупорылой природной жестокостью, как в документалках о мире животных с телеканала «Дискавери». Потасовка выглядела сумбурной, но все равно очень зрелищной. Во многом таковой она вышла благодаря работе Мартина: он не побоялся подойти поближе, рискнул и снял драку чуть ли не в упор к действующим лицам, запечатлев их злобные лица и неуверенные движения.

Интересно еще и то, что переход от игровых сцен к реальной съемке никак себя не выдавал, кино шло бесшовно. Я ожидал, что изменится цвет или композиция, но нет: Мартин подогнал весь свой фильм под этот единственный и неповторимый дубль, чтобы он не выглядел чужеродно.

Видимо, именно поэтому он и решил снимать весь дальнейший фильм с рук без какой-либо стабилизации.

Мой прыжок с крыши получился вроде бы неплохо. Мартин не дал общего плана на здание бара и снимал его с таких ракурсов, что он казался немного выше, чем было в действительности.

В общем, герой сразу же нырнул в машину, завел ее и уехал как можно быстрее. Мартин отдельно заснял колеса, прокрутившиеся на асфальте.

После нескольких перебивок началась сцена в баре Дариуша. Жаль, но в кино не вошел момент, когда я нокаутировал мужика на входе. Видимо, Мартин не придумал, как вшить это в фильм.

Моменты, когда я бродил по переполненному танцполу, попали в кино в сильно урезанном виде. В реальности бар в «Дариуше» находится у входа, а в кинопространстве «Отпора» — за танцполом, поэтому мой герой как бы пробирался сквозь людей к своей цели.

Поцелуй с Салли мы снимали в двух вариантах, и Мартин умудрился на монтаже объединить их: сначала Генри отстраненно целует ее, а затем прижимает поближе к себе. Получилось по смыслу так, что герой не получает никакого удовольствия от ее компании, но ему нужна информация о бойцовском клубе, и он начинает играть по правилам барменши.

А затем началось самое интересное: турнир. Герой приходит в бойцовский клуб, знакомится с огромным лысым мужиком, вроде того бугая из «Криминального чтива», только нашего бугая сыграл белый актер. Генри говорит владельцу клуба, что пришел драться, и вскоре начинаются бои.

Настоящий турнир, в котором меня чуть не убили, Мартин разделил на монтаже таким образом, словно драки шли не подряд, а с перерывами на несколько дней, между которыми герой восстанавливал силы, отжимался и залечивал раны. Все эти моменты мы тоже досняли уже после завершения основных съемок.

В сами бои Мартин вклеил антагониста, который наблюдал за драками Генри. С каждой последующей победой его реакции сменялись — с пренебрежительного отношения в начале до панического исступления в конце.

Был момент, когда я послал в задницу весь зал и показал зрителям средний палец. Это Мартин оставил без изменений.

Сами драки он объединил со сценками, которые мы сняли на следующий день после турнира, поэтому каждый бой получился длиннее и зрелищнее, чем было на самом деле. И вновь ему удалось совместить реальные, документальные по сути сцены с игровыми. Переходы не ощущались искусственными. Наоборот, из-за излишней правдоподобности фильм смотрелся излишне натурально, даже шокирующе. Я сразу же подумал о том, что на стадии маркетинга его можно продвигать как псевдодокументальный, вроде «Ада каннибалов», чтобы люди потом годами спорили, настоящие были драки или постановочные.

Но нам уже сейчас нужно договориться друг с другом, что мы никому и ни за что на свете не скажем, что эти драки были настоящими. Это разрушит магию кино и отвратит зрителей, как мне кажется.

Перед финальным поединком со злодеем владелец клуба подзывает к себе Генри и просит его упасть через две минуты после начала боя. И угрожает ему. Но Генри дает понять, что он ничего не боится, и затем выходит на ринг.

Убийство Лиама вышло просто отличным. Уставший, изувеченный протагонист, весь в синяках, ранах, с пластырями на лице выходит против человека, на котором нет ни царапинки. И побеждает в неравной схватке, превращая его лицо в фарш, попутно заляпавшись кровью.

В конце, когда герой закончил избиение, на долю секунды показалось размозженное лицо Лиама. Я увидел выбитую челюсть, выпавшие глаза и груду окровавленного мяса. Когда Мартин успел слепить этот кошмар и почему я не был в курсе? Очень круто. Вот что значит режиссерское образование: их там учили не только камеру держать, но и вручную создавать реквизит из латекса, глины и подручных материалов.

Герой спускается с ринга и уходит сквозь ошарашенную толпу. Тут Мартин вставил сцену, снятую сразу после настоящего боя за титул чемпиона, когда я зверски избил того самоанца.

Эпизод с погоней копов предваряла сцена с владельцем клуба. Он позвонил куда-то и попросил «разобраться», а потом бросил трубку в стену, и та с грохотом разлетелась в дребезги.

Погоня вышла тоже неплохой. Не «Буллит», конечно, но тоже ничего, учитывая наш бюджет. Впрочем, тут важна была не эффектность, а скорее настроение: дождь, темнота подступающей ночи, напряженная музыка, рев движков и скрип резины. Я улыбнулся, вспомнив, что по факту в этой части гнался сам за собой, успел поездить за рулем обеих машин.

Никто и не подумает, что в этих сценах мы чуть не погибли. Кино бы кончилось, так и не начавшись, если бы я не успел разминуться со встречным автомобилем после погони.

И наконец, финал, когда героя окружают копы. Лампами и мигалками удалось создать иллюзию целой кучи полицейских машин. А стрельба из единственного револьвера, заснятая с разных ракурсов, выглядела так, словно стреляли сразу с десятка стволов.

Вот уж и правда, монтаж способен менять реальность.

А потом Генри убивают в лучших традициях Верховена: кровь струилась фонтанами, выплескиваясь из груди и живота героя, одежда рвалась, а тело содрогалось от вспышек боли.

Камера отдалилась от остекленевших глаз героя, и картинка мягко перешла в черный экран под песню в исполнении Розы. Медленно поползли титры.

— Это кино, — вдруг начал Кристофер по-детски радостным голосом. — Это реально настоящее кино! Прямо как в кинотеатре!