Два дня спустя Варварогения перевели из одной тюремной камеры в другую, этажом выше. Там «товарищем» ему должен был стать уже не взломщик сейфов на трансатлантических судах, а крупье, «француз из Ниццы, поумнее первого» – так сказал юный надзиратель на чистом сербском, чем немало удивил нашего фиумского узника.
– Ничего удивительного, сударь. Я ведь родом из Словении. С тех пор, как к власти пришёл Муссолини, все мы в Италии либо сидим в тюрьме, либо тюрьму сторожим…
Однако поскольку во время прогулок в фиумской тюрьме арестантам запрещалось переговариваться, Варварогений по привычке притворился глухонемым и ничего на слова надзирателя не ответил. В итальянской “Carceri di Giustizia”[17] он научился говорить сам с собой и подолгу беседовал со стенами.
Когда дверь новой камеры открылась, перед Варварогением предстало неожиданное и совершенно отвратительное зрелище. Его будущий сокамерник сидел на некоем подобии мусорного ведра, невозмутимо занимаясь тем, чем все занимаются в одиночестве, и утруждать себя приветствием он явно не собирался. Сцена эта нанесла такой сильный и болезненный удар по целомудренным, тонким чувствам Варварогения, что он чуть было не лишился сознания. Судорожно пытаясь прийти в себя, он подбежал к двери, но та была уже заперта на ключ. И тут он не поверил своим глазам: ещё один портрет!..
С изображения на него смотрел Муссолини, восседающий на коне.
Б. Муссолини на параде в честь 10-летия фашистской революции. Рим. 28 октября 1932
– Скажите, пожалуйста!.. – изумился Варварогений. – И ты тоже тюремным надзирателем заделался…
Он попятился, не отрывая взгляда от Муссолини и продолжая с ним разговаривать, хотя вслух он так и не произнёс ни слова. В голове у него вновь начал разматываться клубок мыслей:
– Надо же, а я всегда представлял тебя кем-то более величественным, более благородным, родом из варваров, я думал, что ты – или кто-то из твоих родственников, неважно! – перебрался сюда с другого берега Адриатики. Скорее всего, это произошло во время одной из многочисленных войн, которые Австрия вела против Италии, отправляя в бой сербов из Военной Крайпы68, ведь так было дело?.. Тогда почему же ты злишься?.. Ну что ты, негоже стыдиться своих корней! Это всё равно что стыдиться самого себя. Да, среди сербов Мусулины не редкость. Эта фамилия дала название целой деревне на юге Сербии69. Только, сдаётся мне, не имело смысла уезжать из родного варварского края лишь для того, чтобы в этой якобы цивилизованной стране стать тюремным смотрителем. На мой взгляд, и правда не самое большое достижение, но в конце концов, хоть какая-то профессия.
Тем временем молодой паренёк приятной наружности, крупье из Ниццы, «собрат» Варварогения, разделивший с ним эту, теперь уже совершенно реалистичную, жизнь, пытался понять, что за мушки такие роятся в голове у новоприбывшего. Однако донести вопрос до Варварогения ему никак не удавалось – ведь они говорили на разных языках! – а понять жесты, с помощью которых пытался объясниться незадачливый проповедник децивилизации, он и подавно не мог. Поэтому он лишь кивал головой, обронив в адрес Варварогения слово “toque”[18], значения которого тот, к счастью, не знал. Иначе франко-сербской дружбе в фашистской тюрьме под итальянским небом пришёл бы конец.
Начало итальянского вторжения в Югославию через мост между Фиуме и Сушаком. И апреля 1941
– В случае войны, – продолжал Варварогений, поддерживая воображаемую беседу с Муссолини, – которую ты, кстати, пользуясь преступным попустительством Европы, собираешься развязать с моей страной70, тебе вновь надо будет отказаться от своих убеждений. Тем более что по части таких перемен ты у нас знатный мастер, достойный ученик римских отравителей и этого несчастного византийского дьякона Макиавелли. Ты флиртуешь с другим берегом Адриатики, но клянусь, военным путём тебе туда не попасть. Давай, попробуй, если ты мне не веришь! Тебя быстро угомонят далмацкие сербы, точь-в-точь как жители Шумадии остудили в своё время пыл австрийцев. Может, там ты станешь другим человеком – больше похожим на человека, чем на шута, может, даже найдёшь для себя пару новых идей, и от них тебе пользы будет больше, чем от социализма, коммунизма и русской революции. Эх, к этим трём сегодня все словно присосались – ив первую очередь как раз те, кто их громче всех хулит! За них цепляются скорее из снобизма, чем из искреннего желания жить по загадочным заповедям новой скотской религии. А Варварогений вам всё твердит: не нужно ненавидеть других, не нужно другим подражать, лучше всегда быть самим собой, зенитистом, даже если для этого придётся пережить гонения, лишиться свободы или же умереть, так и оставшись никому не известным. Лучше уж сохранить величие в тени – особенно во времена, когда на авансцене красуются плагиаторы и выскочки, аферисты и мошенники, звёзды кино и футбола, – чем выставлять себя напоказ, тягаясь с бесхарактерными пигмеями и пустыми куклами.
Ах, Муссолини! Со своим фашизмом ты безнаказанно тревожишь тяжёлого больного, нашу бедняжку Европу! Она только что родила одну из самых жутких войн, ей и так плохо. Поэтому, с зенитистской точки зрения, и фашизм, и его старший двойник коммунизм исключительно вредны для её здоровья. А пока за кулисами, во тьме разворачивается действо, ты всё позируешь на сцене перед фотографами, взобравшись на коня и демонстрируя, к восторгу наивной публики, свой волевой подбородок. Ты только и знаешь, что воспевать самого себя, играя то в Цезаря, то в Наполеона, – и всё это в подлинно анти-наполеоновскую эпоху. Ты теперь только и делаешь, что битком набиваешь итальянские тюрьмы, сгоняешь на Л парские острова и в другие концлагеря71 людей, которые тоже любят Италию, но не так, как ты. Ты любишь Италию в своём отражении, а они её любят саму по себе!.. В общем-то театральный репертуар у тебя довольно заурядный. Да и твои подстрекательские тирады, стравливающие людей, звучат донельзя избито.
На деле (как бы романский!) фашизм – всего лишь (как бы славянский!) большевизм под итальянским соусом. Слишком мало глубины и новизны, слишком много пустой болтовни! Стало быть, фашизм – это самая настоящая социально-политическая контрабанда, закатанная в старые бочки, которые остались от Августа и Цезаря. И я рад, что могу воскликнуть в этой «тюрьме правосудия»: да здравствует зенитизм, общегуманистическая идеология всех варваров, всех духократов, восстающих против политики! Да здравствует зенитизм, свобода духа и новая религия децивилизованной Европы!
Муссолини! То там, то здесь тебе будут подражать, ведь подражателем быть куда проще, чем творцом. Однако не забывай, что великому веку хватает великой революции, что каждый век способен породить лишь одну-единственную революцию. Прошлому веку досталась Французская революция, этому – русская. И за ней уже не угонишься. Вон, например, следом бежит Германия, несётся кавалькада призывов и изречений Гитлера… Германия ведь тоже усердствует, расчищая путь для фашизма или так называемого национал-социализма, а по сути – немецкого большевизма. Помнит ли ещё Адольф Гитлер мюнхенское кафе «Грюнес Шифф» и один из зенитистских манифестов, провозглашённый 12 июня 1922 года: «Второе нашествие варваров»?!.72
Этот монолог Варварогений мысленно произнёс с утра. А вечером, поспав и прошагав в общей сложности несколько километров по камере размером метр на два, он решил побеседовать со своим «собратом», французом из Ниццы, и заговорил с ним по-сербски, хотя тот не понимал ни единого слова:
– Ох уж вы, европейцы! Ничего-то оригинального вы не делаете, ничего подлинного! Только и знаете, что перетаскивать себе богатства и сырьё от варваров. Вся ваша жизнь и есть цивилизация, именно такой ценой вам достаются блага и удобства. Тысячу раз перекрасив варварские сокровища в романские или германские цвета, изменив до неузнаваемости их суть, вы продаёте их как собственные шедевры и навязываете их всем вокруг, прикрываясь добросовестностью и пользуясь невежеством или дивным простодушием человечества. Слишком часто вы вместо шёлка подсовываете им солому и совершаете преступления под видом цивилизаторских мер. И если экспорт такой цивилизации приносит мало золотых плодов, вы бросаетесь скупать человеческую совесть, и это уже ничем не отличается от торговли белыми рабами. А если и тогда доход вас не устраивает или если в один прекрасный день сырьё доставляют прямо к вам на порог, не требуя от вас ни участия, ни содействия, то вы устанавливаете таможенные кордоны и натягиваете колючую проволоку, окрестив всё вместе национальной экономикой, корпоративным государством, регулируемым рынком или чем там ещё!.. Но если вложенные средства не позволяют набить карманы, банковские сейфы и кассы акционерных обществ, то вы заводите ваши чудные машины, выкатываете пушки, пристреливаете винтовки, украшенные цветочными орнаментами, и идёте, как крестоносцы, завоёвывать чужие страны, порабощать свободные народы, нарушать договорённости и международную этику. И это, по-вашему, приобщение варваров к культуре!..
– Нет, он всё же определённо чокнутый, – пробормотал себе под нос француз из Ниццы.
Перед отбоем их разговор прервал надзиратель. Каждый вечер он заходил в камеру и проверял тюремное окно на предмет возможного побега, простукивая решётку железной палкой. От такой проверки решёток поднимался невообразимый шум, изо дня в день на полчаса с лишним наводнявший всю тюрьму. Он действовал на нервы и нагонял по вечерам такую тоску, что каждый раз в эти часы Варварогению хотелось выть – до того жутко звучала футуристическая музыка, которую исполняли на тюремных решетках73.