В  некотором царстве, в некотором государстве, а по правде сказать, в том, где мы живем, жил-был мужик, у него была молодая жена; вот мужик-то пошёл на заработки, а жена осталась дома беременная. А попу давно она приглянулась, и хочется ему, как бы умудриться да мужику в карман насрать. Дождался он: пришла баба к нему на исповедь.

– Здравствуй, Марья, – говорит поп, – где твой муж теперя?

– Пошёл работу искать, батюшка!

– Ах он, мошенник! Как же он тебя-то оставил? Ведь он заклал ребенка, да не доделал! Родишь теперь какого-нибудь урода, безрукого или безногого! И пойдёт про тебя худая слава на целый уезд.

Баба была проста.

– Что же мне делать, батюшка? Нельзя ли помочь этому горю?

– Похлопотать-то можно, только разве для тебя, а для твоего мужа ни в жисть бы не согласился!

– Похлопочи, батюшка! – просит баба со слезами.

– Ну, так и быть, я тебе ребёнка доделаю! Приходи ужо вечером к нам в сарай. Я пойду за кормом скотине, тут тебе и исправлю.

– Спасибо, батюшка!

Пришла баба вечером к попу в сарай.

– Ну, ложись, голубушка, хоть на солому.

Легла баба и ноги растопырила, поп отвалял её разов шесть и говорит:

– Ступай домой с Богом! Теперь всё благополучно.

Баба стала попу кланяться да благодарствовать.

Вот воротился мужик домой, а баба сидит и губы надула – такая сердитая!

– Что ты рыло-то воротишь? – спросил мужик. – Смотри, как бы я те не утёр его!

– Поди-кась! Твоё дело только гадить: ишь, пошёл из дому, а ребёнка так и оставил недоделанным! Спасибо, поп уж смиловался – доделал, а то родила бы тебе урода!

Видит мужик, что поп насрал ему в карман. «Погоди ж, – думает, – и я тебе навалю!»

Пришло время, родила баба мальчишку, поехал мужик звать попа на крестины. Собрался поп, окрестил младенца и сел за стол да стал попивать водочку.

– Экая славная водка! – говорит поп хозяину, – Ты бы послал кого за попадьёю, и она б выпила.

– Я сам пойду за ней, батюшка!

– Поди, свет!

Пришёл мужик и зовёт попадью.

– Спасибо, что нас не забываешь! Сейчас оденусь! – говорит попадья.

Стала убираться да наряжаться, положила на лавку золотые серьги, а сама принялась умываться; только смочила глаза водою – а мужик взял и спрятал к себе серьги. Умылась попадья и давай искать серёг – нет нигде.

– Не ты ли, мужичок, взял? – спрашивает она у мужика.

– Как можно, матушка! Я хоть и видел, куда они запропастились, да сказать совестно.

– Ничего, сказывай!

– Ты, матушка, на скамью-то села, а пизда их и съела!

– Нельзя ли как достать их оттудова?

– Пожалуй, для тебя постараюсь!

Заворотил ей подол, запендрячил и начал валять; отделал раз, другой и вытащил свой кляп и повесил ему на плешь одну серёжку.

– Вот достал, матушка!

Слазил на попадью ещё раза два, достал и другую серьгу.

– Замучился ты, бедной! Да уж потрудись ещё: третьего года пропал у нас медный чугун, поищи его, нет ли и его там!

Отработал её мужик ещё раза два.

– Нет, матушка, не достанешь! Чугун-то он тут, да повернулся дном кверху, зацепить не за что!

Вот покончивши это дело, пришла попадья к мужику на крестины и говорит:

– А ты, батька, чай заждался?

– И то заждался!.. Тебя, – говорит мужик, – только за смертью посылать!

– Что ты, батька, вить у меня было серьги пропали; я положила их на лавку да сама-то села, а пизда их и съела; спасибо мужику, уж он мне достал!

Поп услыхал и надулся, сидит как сыч. Вот тебе, невестка, на отместку!