Жил-был поп да попадья. У них был казак* по имени Ванька; только житьё у них казаку было не очень-то хорошее: больно скупа попадья была. Вот однажды поехал поп с казаком по сено, вёрст за десять. Приехали, наклали воза два. Вдруг пришло к сену стадо коров. Поп схватил хворостинку и давай за ними бегать; прогнал коров и воротился к казаку весь в поту. Тотчас вместе докончили работу и поехали домой. Было темно.

– Ванька, – сказал поп, – не лучше ли нам ночевать в деревне, хоть у Гвоздя: он мужик добрый, да у него и двор-то крытый.

– Хорошо, батюшка! – отвечал Ванька.

Приехали в деревню, выпросились ночевать у того мужика. Казак пошёл в избу, помолился Богу, поклонился хозяину и сказал:

– Смотри, хозяин, когда станешь садиться ужинать, то скажи: «Садитесь все крещёные», а если скажешь попу: «Садись, отец духовный!» – то он рассердится на тебя и не сядет ужинать; он не любит, когда его так называют.

Поп выпряг лошадей и пришёл в избу, тут хозяин велел жене собрать на стол и, когда всё было готово, сказал:

– Садитесь, все крещёные, ужинать.

Все сели, кроме попа: он сидел на лавочке да подумывал, что его хозяин особенно просить станет, ан-то и не сбылось. Отужинали. Хозяин и спросил попа:

– Что, отец Михаил, не садился с нами ужинать?

А поп отвечал:

– Мне не хочется есть.

Стали ложиться спать. Хозяин отвёл попа и его казака в скотницу*, потому что в ней было теплее, чем в избе. Поп лёг на печь, а казак на полати. Ванька сейчас уснул, а поп всё думает, как бы найти что-нибудь поесть. А в скотной ничего не было, окромя квашни с раствором. Поп стал будить казака.

– Что, батюшка, надобно?

– Казак! Мне есть хочется.

– Ну так что не ешь? В квашне тот же хлеб, что и на столе, – сказал Ванька и сошёл с полатей, наклонил квашню и говорит: – Будет с тебя!

Поп начал лакать из квашни, а Ванька как будто невзначай толкнул её и облил попа раствором. Поп, налакавшись досыта, лёг опять и скоро заснул. В это время отелилась на дворе корова и стала мычать. Хозяйка услыхала, вышла на двор, взяла телёнка, принесла в скотную и пихнула его на печь к попу, а сама ушла. Поп проснулся ночью, слышит: кто-то лижет его языком, схватил рукою телёнка и стал будить казака.

– Что опять понадобилось? – сказал Ванька.

А поп:

– Ванька! Ведь у меня на печи-то телёнок, и не знаю, откуда он явился.

– Вот ещё что выдумал! Сам родил телёнка да и говорит: не знаю, откуда взялся.

– Да как же это так могло статься? – спрашивает поп.

– А вот как: помнишь, батюшка, как мы сено клали, мало ли ты бегал за коровами! Вот теперь и родил телёнка.

– Ванька, как бы сделать, чтобы попадья не узнала?

– Давай триста рублёв, всё сделаю: никто не узнает!

Поп согласился.

– Смотри же, – говорит казак попу, – ступай теперь тихонько домой да надень вместо сапогов мои липовки*.

Только что ушёл поп, казак тотчас к хозяину:

– Ах вы, ослы! Ведь не знаете того, что телёнок попа съел, оставил только одни сапоги; ступайте – посмотрите.

Напуганный мужик обещал казаку триста рублей, чтобы обделал дело так, чтобы никто про это не узнал. Ванька всё обещался сделать, взял деньги, сел на лошадь и поскакал за попом. Нагнал его и говорит:

– Батюшка! Телёнка-то хозяин хочет привести к попадье да сказать, что ты его родил!

Поп ещё больше испугался и набавил Ваньке сотнягу: только обделай все тихонько.

– Ступай себе, всё сделаю! – сказал казак и поехал опять к мужику.

– Ведь попадья сойдёт с ума без попа, тебе худо будет!

Этот простофиля дал казаку ещё сотнягу:

– Только обмани попадью да никому не сказывай!

– Хорошо, хорошо! – сказал казак; приехал на погост*, содрал с попа денежки, отошёл от него, женился и стал себе поживать да добра наживать.