В  некотором царстве жил-был дворянин, у него была дочь-красавица.

Пошла она как-то погулять, а лакей идёт за ней позади да думает: «Эка ловкая штука! Ничего б, кажись, не желал на свете, только б отработать её хоть один разок, тогда б и помирать не страшно было!»

Думал, думал, не вытерпел и сказал потихоньку:

– Ах, прекрасная барышня! Шаркнул бы тебя хоть по-собачьи!

Барышня услыхала эти слова, и как воротилась домой, дождалась ночи и позвала к себе лакея.

– Признавайся, мерзавец, – говорит ему, – что ты говорил, как я гулять ходила?

– Виноват, сударыня! Так-то и так-то говорил.

– Ну, коли хотел, так и делай сейчас по-собачьи, не то всё папеньке расскажу…

Вот барышня заворотила подол, стала посреди горницы раком и говорит лакею:

– Нагибайся да нюхай, как собаки делают!

Холуй нагнулся и понюхал.

– Ну, теперича языком лизни, как собаки лижут!

Лакей лизнул раз, и два, и три раза.

– Ну, теперь бегай вокруг меня!

Начал он кругом барышни бегать; обежал разов десяток, да опять пришлось нюхать и лизать ей языком. Что делать? Морщится, да нюхает, плюёт, да лижет!

– Ну, теперича на первый раз будет! – сказала барышня, – ступай ложись себе спать, а завтра вечером опять приходи.

На другой день вечером опять барышня позвала к себе лакея:

– Что ж ты, мерзавец, сам не идёшь? Не всякий же день за тобой посылать; сам знай своё дело!

Сейчас заворотила свой подол и стала раком, а лакей стал ей под жопой нюхать и языком в пизде лизать: обежит кругом её разов десять да опять понюхает да полижет. Эдак долгое время угощала его барышня, да потом сжалилась, легла на постель, заворотила подол спереди, дала ему разок поеть и простила всю вину.

Лакей отработал да и думает: «Ну, ничего! Хоть и полизал, да своё взял».