Жил-был мужик с женою. Дождались лета, пришло жнитво*, стали они ходить в поле да жать. Вот каждое утро разбудит баба мужика пораньше; он поедет в поле, а баба останется дома, стопит печку, сварит обед, нальёт кувшинчики и понесёт мужу обедать, да до вечера и жнёт с ним на поле. Воротятся вечером домой, а наутро опять то же. Надоела мужику работа; стала баба его будить и посылать на поле, а он не встаёт и ругает свою хозяйку:

– Нет, блядь! Ступай-ка ты наперёд, а я дома останусь; а то я всё хожу на поле рано, а ты спишь только, да придёшь ко мне уж тады, когда я досыта наработаюсь!

Сколько жена ни посылала его, мужик упёрся на одном слове:

– Не пойду!

– Нынче суббота, – говорит жена, – надо много в доме работать: рубахи перемыть, пшена на кашу натолочь, квашню растворить, кринку сметаны на масло к завтраку сколотить*…

– Я и сам это обделаю, – говорит мужик.

– Ну, смотри ж, сделай! Я тебе всё приготовлю.

И принесла ему большой узел черных рубах, муки для квашни, кринку сметаны для масла, проса для каши, да ещё приказала ему караулить курицу с цыплятами, а сама взяла серп и пошла в поле.

– Ну, ещё маленько посплю! – сказал мужик и завалился спать, да проспал до самого обеда. Проснулся в полдень, видит: работы куча; не знает, за что прежде браться. Взял он рубахи, связал и понёс на реку; намочил да так в воде и оставил:

– Пущай повымокнет! Потом развешу, просохнет и будет готово.

А река была быстротекучая, рубахи все за водою и ушли.

Приходит мужик домой, насыпал в квашню муки, налил водою:

– Пущай киснет!

Потом насыпал в ступу проса и начал толочь и видит: наседка по сеням бродит, а цыплята все в разные стороны рассыпались. Он сейчас половил цыплят, перевязал их всех шнурочком за ножки и прицепил к курице и опять начал толочь просо; да вздумал, что ещё кринка сметаны стоит, надо сколотить её на масло. Взял эту кринку, привязал к своей жопе: «Я, дескать, буду просо толочь, а сметана тем временем станет на жопе болтаться: разом и пшено будет готово, и масло спахтано*!» Вот и толчёт просо, а сметана на жопе болтается. Тут курица побрела на двор и цыплят за собой потащила. Как вдруг налетел ястреб, ухватил курицу и потащил со всем – с цыплятами. Курица заквохтала, цыплята запищали; мужик услыхал, бросился на двор да на бегу ударился кринкою об дверь, кринку расшиб и сметану всю пролил. Побежал отнимать у ястреба курицу, а дверей и не запер; пришли в избу свиньи, квашню опрокинули, тесто всё поели и до проса добрались: всё сожрали. А мужик курицы с цыплятами не отнял, воротился назад – полна изба свиней. Хуже хлева сделали! Насилу вон выгнал.

«Что теперича делать? – думает мужик. – Придёт хозяйка – беда будет!»

Всё дело чисто убрал – нет ничего!

«Дай-ка поеду, рубахи из воды вытащу».

Запряг кобылу и поехал на реку; уж он искал, искал белья – нету.

«Дай-ка в воде поищу!»

Разделся, скинул с себя рубашку и штаны и полез в воду, и пошёл бродить, а толку всё не добьётся: так и бросил! Вышел на берег, глядь – ни рубахи, ни штанов нету – кто-то унёс.

Что делать-то? Не во что и одеться, надо в деревню голому ехать.

– Нарву-ка я себе, – говорит, – длинной травы да обвяжу кляп, сяду в телегу и поеду домой, всё не так стыдно будет!

Нарвал зелёной травы, обвертел свой хуй и стал отвязывать повод у лошади. Лошадь увидала траву, схватила её зубами и оторвала совсем с хуем. Заголосил мужик о кляпе, кое-как добрался в избу, залез в угол и сидит голой и без хуя. Пришла с поля хозяйка; смотрит: в сенях квашня валяется, в избе всё раскидано, а муж голой сидит в углу.

– Ну что, всё приготовил?

– Всё, любезная жена!

– Где же рубашки?

– За водой уплыли.

– А курица с цыплятами?

– Ястреб утащил.

– А тесто? А просо?

– Свиньи съели.

– А сметана?

– Всю разлил.

– А хуй-то где?

– Кобыла съела.

– Экой ты, сукин сын, наделал добра!