Лежу под капельницей весны,

чужими горестями зажатый.

И птицы-сестры приносят сны

на белых-белых крыльях халатов.

Неслышно в вену бежит капель,

горя хрусталиками надежды.

Четверг. Шестнадцатое. Апрель.

Еще у Спаса открыты вежды,

и в Новодевичьем колокола

еще молчат. Лишь хор монастырский…

Какая длинная жизнь-игла,

где свет в конце уже брезжит близко!

Втекает в кровь озноб новизны,

зовущий жить, любить, увлекаться.

Лежу под капельницей весны,

а доктор думает: «Хлористый кальций».

Но нет, то Божьей капели бег —

как будто холод всемирный тает…

И льется в сердце Чистый Четверг

и душу благостью омывает…

Поймешь сквозь тяжесть нашей вины,

что гравитация – память о Боге.

Молюсь под капельницей весны…

Страстная Пятница на пороге.

И очень хочется не кричать,

сжимая руку больничной няни.

И мир не видеть, когда опять

провозят лица под простынями.

…По капле стук в стекло тишины

переполняет музыкой рая.

Лежу под капельницей весны.

От жажды будущего умираю.