Кому доводилось хоть раз увязнуть коготком в коммерции, тот в курсе, что значит «оплата по реализации». Или, например, «отсрочка платежа». Если человек пошёл в бизнес с капиталом – наследство, либо что-то удачно прихватил на стороне, – ему флаг в руки и барабан на шею. Но основная масса предпринимателей – это посредники, живущие на чужих деньгах, поэтому они сговариваются с оптовиками на отсрочку платежа, или даже на заветную оплату по реализации – когда скинут товар со своей накруткой другим посредникам, или продадут в розницу через свои точки. И оптовику, который на этом товаре сидит, деваться некуда: если продукт только под живые деньги отдавать, то не раскрутишь толком обороты. Да и откуда у тех, кто их товар на реализацию берёт, живые деньги? А если и есть – отдавать жалко. Куда приятнее, ни во что не вкладываясь, безо всякого риска мажорить на перепродаже.

Раньше, на заре Перестройки, когда только очертились контуры новых экономических отношений, многие прохвосты сколотили приличные состояния. Надеваешь пиджак, повязываешь галстук в полосочку, на нос – очки в золочёной оправе, – и полный вперёд. Принял три фуры – привет горячий. С одной такой хорошей сделки можно годами жить на Мальдивах.

Но сейчас с этим трудно. Только заикнёшься, что готов взять товар на реализацию, – у продавца тут же срабатывает тревожный звоночек. Начинаются расспросы: где, что, с кем… Подъезжают крыши, заранее определяются, кто кому что должен. Условия работы совершенно невыносимые. Однако Пиночет подобными комбинациями всё равно не брезгует.

Разумеется, не сам Пиня ходит брать перловку или макароны у оптовика с отсрочкой платежа – тут нужен буфер в образе добропорядочного бизнесмена. Есть ушлые дельцы, которые всегда на это готовы и тем живут, – заготовлены у них и липовые паспорта, и подставные фирмы, и офис они снимут, чтобы разводить лохов. Пиня любит с такими работать: это же сплошное удовольствие – не то что стошку баксов в месяц получать за крышу. Но проходимцы такого сорта на дороге не валяются, да и подготовительный этап требует финансовых вложений…

По понятиям – кидать барыг никому не запрещено. Многие бригады именно так и поступают, а на разборке с крышей пострадавшего коммерсанта честно объявляют: кинули, мол, и баста. Но долго в такой исключительной манере не проработаешь – рано или поздно окажешься в канаве с дыркой в голове. Поэтому действовать следует осмотрительно.

Пиночет в работе с коммерсантами операцию «кидок» никогда из виду не упускает и при случае ласково их обхаживает: «Пожалуйте, уважаемый барыга, то, пожалуйте это. Такая наша обязанность – оберегать вас от превратностей жизни. Если что, мы и по коммерции поможем… Вот, кстати, мой знакомый – очень порядочный предприниматель. Если хотите, любой, самый завалящий товар реализует вам в два счёта!»

А порядочный этот предприниматель обычно – сосед Пини по подъезду.

– Сволочь, негодяй, мерзавец! – убивается Пиня после того, как товар, взятый рекомендованным им знакомым, бесследно исчезает. – Каким подонком оказался, кто бы мог подумать?!

Шито всё, разумеется, белыми нитками – но ведь барыга не предъявит, что Пиночет его обул. Он, может, и догадывается, но доподлинно не знает – а когда доподлинно не знаешь, на тёрке лучше молчать, как моллюск, а то, не дай бог, метлу оторвут. Пацаны, конечно, понимают, но никого не волнует, как ты со своими подшефными коммерсами работаешь – используй их хоть вместо вентилятора. Главное, чтобы не страдали финансовые интересы других пацанских коллективов.

* * *

В мае, когда зацвела душистая до одури сирень на Марсовом, когда пыльца цветущих деревьев жёлтой плёнкой, густеющей по контуру, легла на лужи, когда на Кленовой аллее у Михайловского замка выставили бледные, мерцающие в сумерках факелы каштаны, – задумал Пиночет очередной кидок.

Незадолго до того он познакомился с махровым прощелыгой, у которого была практически готовая раскладка: знакомый, торгующий продуктами питания, добыл где-то по дешёвке пару вагонов говяжьей тушёнки и – простая душа – предложил прощелыге помочь ему с реализацией. Встречаются же такие смешные люди. Аферист, само собой, согласился. Дело за малым: нужна точка, желательно по продовольственному профилю, где можно было бы всю эту махинацию осуществить.

Пиня решает поделиться замыслом с Гудком.

– А падлу Вадика не посвящать в подробности, – азартно излагает он нехитрый план. – Пусть только дусту нашему какую-нибудь подсобку сдаст. Клиент готов хоть завтра полвагона тушёнки отдать – и дуст на низком старте: фирма у него оформлена и ксива липовая на кармане.

От предвкушения грядущего богатства у Пиночета янтарём горят глаза. Кидала его заверил, что разговор – серьёзный: этой тушёнки можно на пятьдесят лимонов взять.

Проинструктировали прощелыгу и послали в заветное кафе на угол Заневского и Шаумяна. Тот к Вадику пришёл и говорит: есть предложение сдать ему в субаренду подсобку, где он будет хранить свой товар и мажорить им, как пожелает, а Вадику за это он готов платить целый лимон в месяц. Ударили по рукам, заключили красивый договор (с фуфлыжными печатями).

Аферист и впрямь оказался способным – поселился в подсобке, изображает порядочного коммерсанта, клиенты к нему заходят, носят разные коробки туда-сюда, девка какая-то стучит на пишущей машинке…

Через три дня Гудок говорит Пине:

– Надо заканчивать эту ботву, а то через неделю он вместо Вади будет дневную выручку из кассы забирать.

Вызвали прощелыгу на ковёр.

– Где, – спрашивает Пиночет, – обещанная тушёнка?

– У меня всё на мази, – отвечает тот. – Но чтобы люди товар на такую сумму дали, нужно, кровь из носу, им какой-нибудь офис засветить. Пусть убедятся, что контора – партнёр мечты.

Пошли пацаны думать – за организацию подставных точек им и плата.

– Может, к Бурому подъедем? – предлагает Пиночет. – У него, вроде, было помещение…

– Не любит нас Бурый, – отвечает Гудок. – Если сразу денег не дадим, не будет помогать.

– Пообещаем долю.

– Голяк, – машет рукой Гудок. – Не поверит. Не такой Бурый человек, чтобы нам на слово верить.

Ко всему, у бригады Стужи с Бурым в последнее время сплошь непонятки. В былые годы, как полагается, оказывали друг другу братскую помощь и всегда расходились в ровную. А потом произошёл досадный случай. Делали вместе работу по одному общему коммерсанту – от долгов его отмазывали, ездили на тёрки. В итоге барыга оказался бригаде Стужи должен. Пацаны прицелились его развести на машину (была у того «восьмёрка»), а Бурый, холера на двух ногах, вперёд подсуетился и коммерсантову «восьмёрку» отжал себе. С тех пор между пацанами Стужи и Бурого пробежала кошка.

Что делать – решили Пиня и Гудок действовать не напрямую, а через Гриву.

* * *

Грива слушает, кивает с пониманием.

– Но Бурый – вы же знаете – такой… неоднозначный, – во взгляде Гривы мерцает холодная лукавинка.

– Так ведь тема на мази – всё готово, – смотрит на Гриву печальными глазами Пиня. – Надо только коммерса в офис привести – договор позаключать. А у Бурого помещение простаивает – ему и делать ничего не надо. Зато денег наживём нормально.

– Деньги реальные, – вставляет своё слово в разговор Гудок. – Чую – фарт корячится.

– Друзья мои, – опасно улыбается Грива, – не первый год работаем. Мне от вашего фарта – геморрой один.

Уж кто-кто, а Грива не упустит случая окунуть бедных сирот мордой в грязь. Но сейчас это ни к чему: самому ему предпринимать ничего не надо, а тут, глядишь, и впрямь какие-нибудь бабки выскочат. Всего и делов – Бурого уговорить на то, чтобы за долю малую предоставил помещение под офис.

Поехали на Обводный к Бурому. Грива на пальцах даёт ему весь Пинин расклад и говорит: мол, надо помочь.

– А моя доля? – ожидаемо спрашивает Бурый.

Пиня возмущён до глубины своего пацанского сердца: за что доля-то? За одну (потенциальную) встречу с крышей тушёночного барыги, чтобы объяснить ей, что коммерс, их обманувший, просто арендовал офис, и к правильным пацанам никакого отношения не имеет, – найдёте, мол, его, так накажите, как сочтёте нужным, хоть закопайте падлу на Мурманской трассе! – и за это долю?! На такое можно и задаром пойти – в порядке корпоративной помощи.

– Бурый! Брат! – в один голос восклицают Пиня и Гудок. – Да ты что?! Ты же нас знаешь! За нами не заржавеет!..

Бурый и сам на таких темах не одну собаку съел, поэтому смотрит с подозрением: если бы не авторитет Гривы, хрен бы Гудок с Пиночетом развели его на этот подлый офис.

* * *

Несколько дней уходит на обустройство помещения – неказистого, со следами протечек на потолке, но зато расположенного практически в центре города – на Мытнинской. Вскоре здесь появляются оргтехника, кипы факсов на американском языке и секретарша какой-то восточной национальности. Прощелыга сидит за столом в белоснежной рубашке и с галстуком в турецких огурцах. Пиня с Гудком заезжают туда ежедневно – или даже чаще – и не устают поражаться солидности предприятия, возникшего на глазах практически из ничего.

– Профи! Вот это профи! – восторженно шепчет Пиночет, наблюдая за царящей в офисе-пузыре деловой суетой.

И в самом деле – не на картоне нарисовано, эталон подлинности.

Спустя восемь дней сделка завершается: коммерсант, несколько раз посетив декоративную контору, наконец заключает договор о поставке говяжьей тушенки на общую сумму в шестьдесят четыре миллиона. С отсрочкой платежа на пять банковских дней.

Тушёнку выгружают прямо в зале кафе, что поначалу вызывает у Вадика недоумение, которое сменяется радостным удивлением, когда аферист суёт ему в карман пятьсот тысяч наличными. Затем прощелыга сердечно прощается с уже обманутым поставщиком, обещая расплатиться в строго оговоренный срок. Следом к чёрному ходу заведения подъезжает грузовичок, в который местные люмпен-элементы перетаскивают коробки с тушёнкой, и тот растворяется в светлых сумерках майского вечера.

Всю эту операцию, само собой, Пиночет и Гудок контролируют лично, сидя возле кафе в машине. Покупатель на другом конце города, в Автово, также под строгим контролем Пини и Гудка, получает товар – и вручает аферисту вожделенные пятьдесят лимонов шуршащими купюрами.

И вот он – чарующий момент восторга, делёж добытых тяжким трудом денег! Что может сравниться с этим сладостным мгновением? Вино? Продажные женщины? Рулетка? Никогда!

Получив причитающееся, Пиночет едет в баню – на встречу с Гривой, чтобы заслать тому долю. В бане, пока в бассейне пищат девчонки из подшефного блудилища, они с Гривой неторопливо беседуют за бутылкой «Абсолюта».

– Кидале двадцатка, себе десять, минус расходы… – говорит Пиня, пережёвывая розовый ломоть ветчины. – Тебе, само собой, десятка, Стуже два и Гудку маленько…

Грива одобрительно кивает, улыбается рюмке и спрашивает:

– А Бурому?

– Бурому-то за что? – хлопает ресницами Пиночет. – Только офис дал, а работы ещё никакой не сделал. Может, никто и не придёт за эту тушёнку спрашивать.

– Не по понятиям. Тогда не надо было долю обещать. Вы с Бурым и без того на ножах, – стучит себя по голой груди Грива. – Напоритесь.

– Да нет проблем! – коварно надевает виноватую улыбку Пиночет. – Давай хоть сейчас по три лимона скинемся – и Бурому зашлём.

Предложение это Гриве… неприятно. Соображая, он хмуро шевелит бровями.

– С другой стороны, – продолжает Пиня, – ты же знаешь, что Бурый нашу машину пригрел… Всяко три косаря зелёных она стоила. Если считать, что доля Бурого за это дело – косарь, то… Три минус один – что выходит? Бурый должен нам ещё две тысячи бакинских. Так?

– Тоже верно, – с облегчением соглашается Грива.

* * *

Через неделю негоциант Вадик звонит Стуже и рыдает в трубку. Вся бригада сидит на базе – в чадном и шумном шалмане с игральными автоматами возле площади Тургенева. Стужа болезненно морщится.

– Что, пацаны подъехали? – спрашивает Пиночет.

– Подъехали, – сипит Стужа. – Уже в бубен Вадику настучали. Требуют крышу.

– Мы с Пиней сгоняем, – вызывается Гудок. – Порешаем на месте.

Садясь в машину, Пиночет неторопливо размышляет:

– Подумаешь, настучали в бубен… Ему кидала пятьсот тонн подогнал. Можно и потерпеть.

В подсобке кафе, и без того пыльной и затхлой, накурено так, что дым ест глаза. Вадик, по привычке забившись в угол, нервно перебирает какие-то накладные. Досталось ему, по виду, не слишком сильно – сидит бодрый, разве что нос чуть обработали под сливу.

– Пацаны, мы в курсе этой нехорошей ситуации, – с ходу заявляет Гудок. – Подставил фуфлыжник гнойный – и нас, и вас. Подкрался, волк тряпочный, с куском мыла. Субаренду заключил, товар свой здесь хранил. А потом, мразь, слился с вашей тушёнкой. И нас заодно пригрел…

Гудок строго смотрит на Вадика.

– Да-да, – поспешно кивает тот, – огурцов маринованных увёл шесть коробок.

Пиночет тоже переживает – смотрит ясным взором, разводит руками, вздыхает – и себе, и оппонентам сочувствует.

А пацаны между тем на ситуацию реагируют как-то вяло. Кивают на каждое сказанное Гудком и Пиночетом слово, договор с аферистом, который Вадик предъявил, бегло просмотрели, без должного внимания – проигнорировали фактически. Нехорошо это, обидно – готовили для них документ, старались, а тут… Словно в душу плюнули. Куда мир катится?

Пиночет вспоминает: вот было время, тёрли – заходишь чинно, с каждым пацаном троекратно в дёсна жахнешься. Сидишь с достоинством, пальцы наготове. Не спеша начинаешь излагать вопрос – все тебе внимают, лица доброжелательные, степенные. Полчаса сам говоришь, полчаса других слушаешь, потом, как обычно, прения. Не то что все разом глотки дерут, а организованно – регламент. Анекдот, опять-таки, между делом, или о женщинах… А теперь что? Глаза в кучу, хари злобные – налетели, коммерса чужого по лицу… Шпана, честное слово.

– Мы думаем, так решать надо, – говорит Пиня, и доброе лицо его излучает свет. – Искать будем падлу. И вы, и мы. А как найдём, в лесочке змею подколодную зароем.

Пацан, который у оппонентов старший, молча кивает и жмёт Пиночету руку.

…Прощаясь с Вадиком, Гудок похвально треплет его могучей лапой за плечо. Негоциант колышется, как кукла.

– А ты врубаешься, Вадя! Не ожидал. Про маринады хорошо воткнул!

Коммерсант розовеет от нежданной похвалы – и улыбается несмело:

– А как ещё? Он правда огурцы увёл.

– Ёперный театр! – вмиг свирепеет Гудок. – Навозник!

– Гадюка скользкая! – соглашается с коллегой Пиночет. – Ну невозможно же работать!

* * *

Вечером, когда на город в неизъяснимом весеннем томлении опускается пронизанная бледным светом прохлада, звонит Бурый – и нагло врёт, что вчера на его офис налетела безбашенная кодла – кто с пистолетом, кто с гранатой, – и стала вешать на него косяк: дескать, он, Бурый, эту самую тушёнку пригрел. Хорошо, его пацаны подоспели вовремя, и тоже не пустые. Три часа тёрли, чудом до пальбы не дошло, еле разошлись миром…

Пиночет смеётся про себя: ага, намёк, что Бурый сделал для них рисковую работу, лёг на амбразуру. Не то Пиня с Гудком не видели эту парафиновую крышу… Нет, Бурый, от мёртвого осла тебе уши, а не доля.

Продув шальную мелочь в автоматах, уже глубокой ночью, когда в небе сияют крупные частые звёзды, на которые то и дело набегают сырые матовые облака, Пиня в лёгком хмелю сонно щурит глаза. На лице его – блаженная улыбка. Она, улыбка эта, говорит о том, что в грёзах о грядущем он непременно ожидает такого невиданного чуда, на которое надеяться не имеет ровным счётом никакого основания.

Такой он, Пиня, и таким ему жить ещё долго – четыре года. Потом он угодит в Кресты, подхватит в камере, где нет угла, чтобы укрыться от смрада чужого дыхания, палочку Коха – и сгорит на зоне в медленном огне туберкулёза. Не стои́т на его могиле пацанская плита с портретом в полный рост. Да и где его могила – неизвестно.