Нуска очнулся уже через час. Резко вскочив с кровати, он оглядел незнакомую комнату и тут же заметил Хайю, сидящего рядом.

Выглядел карборец неважно: его серые глаза смотрели в пол, волосы были взъерошены, а пуговицы на рубахе оторваны. Нуска пригляделся и заметил, что в том месте, куда Мара вонзила косу, остался небольшой шрам. Только вот удар косы пришелся в спину, а шрам был виден на груди.

«Мара… буквально проткнула его насквозь. А ведь они были вместе больше года!»

– Хайя. – Нуска потряс друга за плечо.

– А? Нуска?! Как ты? Ты точно в порядке? Ты так резко вырубился, что я…

– Хайя, у тебя осталась стрела, которая попала в Мару?

Тот нахмурился, а затем призвал свое оружие дэ. Вместе с ним – и стрелы. Как Нуска и догадывался, на одной из стрел осталась запекшаяся кровь.

– Сам-то как? – спросил хаванец.

Хайя лишь покачал головой и снова уставился в пол. Возможно, он был готов ко многому: что Мара предаст их, окажется шпионом, переметнется на сторону врага, но… он не ожидал, что она буквально насадит его на косу. Оружие дэ неспособно ранить близкого человека своего владельца. Даже сабля Вьена не ранила Нуску, а ведь Мара и Хайя были возлюбленными.

– Я выясню, в чем причина, – сказал Нуска, покрутив в руке стрелу. – Уверен, у нее были причины для подобного поступка.

– Но какой в этом смысл, Нуска? – выдохнул Хайя и, закрыв руками лицо, скрючился. Он практически уткнулся лицом в колени, а затем сдавленно пробормотал: – Какие бы ни были у нее причины… если бы ты не спас меня, я был бы мертв. Она убила меня, Нуска. За последний год мы сблизились и проводили вместе каждый день. Она обсуждала со мной каждое изобретение и давала советы. Мы жили вместе. Мы целовались. Заботились друг о друге, делили золото, планы и мечты… Я любил ее, Нуска. Наверное, и сейчас люблю, поэтому…

Нуска отложил стрелу, сел на кровати и обнял друга. Все произошедшее действительно не укладывалось в голове.

Кажется, Хайя снова плакал. Спрятав лицо, он ударил кулаками по своим коленям и выругался:

– Th`are.

Нуска дождался, пока Хайя немного придет в себя, а затем сказал:

– Я постараюсь узнать, почему это произошло. Верь мне.

Перед тем, как погрузиться в сон, он проткнул одну из вен на верхней части ладони. Пока лекарь спал, кровь медленно текла меж пальцев, пропуская светлую дэ.

Омут, в который погрузился Нуска, был невероятно глубок. Клубы воспоминаний мелькали перед глазами. Каждый – мутнее предыдущего. Мара прожила на этом свете более тридцати лет, и, вероятно, чем старше был человек, тем больше воспоминаний возникало в сознании.

Никто не знал о рождении или о существовании такой сурии, как Мара Сивьера. В этом мире был лишь один человек, гордо носящий имя рода Сивьеров, – Тирра. Ее образ навсегда останется в памяти Скидана. Она была главной в Сифе, защищала Скидан во времена Континентальной войны, открыто критиковала эрдов: что Фавэра, что Сина. Никто не смел указывать Тирре, но даже она не могла справиться со множеством слухов, порожденных ее пристрастиями.

У Тирры было более десяти детей от разных высокопоставленных сурии. Многие думали, что она жаждет возвеличить свой род, породив сильных потомков, но все было не так просто.

Обо всех планах Тирры знала лишь одна Мара.

С детства ей ежедневно приходилось слушать одну и ту же историю. Маре только исполнилось четыре года, когда мать решила посвятить ее в тайну, передававшуюся в семье Сивьеров:

– Предок нашего рода однажды заблудилась в подземной драконьей пещере. Такие строили драконы-сифы. Из-за того, что Сивьера провела там больше месяца, она досконально изучила все драконьи письмена, которыми были испещрены стены, пол и даже свод. И там говорилось: «Герой, нареченный именем Мардук, пронзит своим клинком сердце Тиамат. Лишь ему под силу раз и навсегда уничтожить Тиамат. Никто другой на небосводе, в наземном и подземном мирах не в силах справиться с существом, чья мощь равна силе звезд».

Мара слушала это, распахнув свои наивные круглые глаза. Но думала она совсем не о том, о чем следовало бы: «Зачем же Мардуку убивать Тиамат? Почему в этой истории не говорится, что плохого сделала Тиамат?»

И мать продолжала:

– Поэтому твое имя – Мардук. Род Сивьеров пронес знания через столетия, чтобы сегодня я наконец смогла наречь свое дитя этим именем.

В вечерней полутьме комнаты, освещенной дрожащим светом нескольких заключенных в колбы светочей, Тирра продолжала говорить. Ее глаза горели от предвкушения мести, ненависть так явно читалась на ее лице, что Мара, поджав ноги и обхватив их руками, забилась в уголок кровати и не издавала ни звука.

Тирра резко распахнула одежды. Мара не впервые видела шрамы на теле матери, но почему-то сейчас, в этом скудном освещении, они казались особенно пугающими.

Весь живот и грудь Тирры были располосованы длинными глубокими шрамами, словно оставленными лапой огромного зверя.

– Мой муж и нерожденный ребенок были убиты Тиамат. Выжить удалось только мне. Однако с тех пор мои силы угасли, я не могу собственноручно расправиться с Тиамат. Поэтому именно ты, моя дочь, должна свершить расправу над последним оставшимся на континенте драконом. Сам Энлиль не смог убить Тиамат и погиб, но ты, моя дочь, нареченная этим именем, сможешь. В этом твоя сила. Это же и твоя судьба.

Отчего-то Мара начала плакать. Ей было страшно. Она утирала слезы руками, но не смела перечить матери.

– Мардук, подойди. Ты должна досконально изучить эти летописи: здесь рассказывается, каким образом убивались драконы разных сторон дэ. Мы можем использовать это, чтобы разработать стратегию…

– Мардук, завтра мы отправляемся в драконью пещеру. Тебе придется провести там несколько недель, чтобы привыкнуть к драконьей дэ. Тогда ты всегда сможешь отыскать Тиаму, даже когда она будет в человеческом обличии.

– Мардук, тебе уже исполнилось пятнадцать. Ты должна отправиться вместе со мной на фронт. Участие в Континентальной войне закалит тебя. Нет ничего лучше реального боевого опыта.

Мара молча соглашалась на все. И лишь однажды она ослушалась.

После длительных тренировок в драконьих пещерах Мара очень чутко ощущала драконью дэ. И этот навык действительно ей пригодился: посреди ночи, лежа в своей палатке в военном лагере, она вдруг проснулась и широко распахнула глаза.

«Дракон. Это точно дэ, оставленная драконом. Поблизости нет ни одной пещеры, а в моем отряде нет никого, кто мог бы обладать драконьим артефактом. Это она».

Но, в отличие от Тирры, Мара не испытывала ненависти к Тиаме. Однако она хотела знать, действительно ли это существо жестоко и кровожадно, заслуживает ли оно смерти.

Мара ненавидела убивать, но мать заставляла ее сражаться каждый день, без передышки. Коса Мары пронзила стольких, что, в очередной раз занося оружие, Мара уже не думала. Она словно колола дрова, нарезала хлеб к столу, разрезала полотна ткани. Что ни говори, но пятнадцатилетняя сифа уже могла похвастать невероятными успехами. Она была назначена капитаном и вела за собой отряд против объединенной армии, уничтожая врагов как мух.

Чем же убийство Тиамы отличалось от уничтожения вражеских солдат?

Все просто. Даже убивая дарвельцев, сонийцев, ансольцев, кнонцев, Мара просто-напросто тренировалась, чтобы в будущем поразить истинного врага – Тиамат.

Мара была рождена на свет, чтобы убить Тиамат.

Мара должна была проходить через бездну день за днем, чтобы убить Тиамат.

Мара должна терпеть боль, отчаяние и ненависть к самой себе, чтобы убить Тиамат.

Но что, если Тирра ошиблась? Что, если… Тиамат не нужно убивать?

Эти мысли не давали покоя. И потому, наспех одевшись, сифа выскользнула из палатки и, пользуясь своим особым навыком перемещения под землей, направилась в сторону леса. Именно оттуда тянуло невообразимо тяжелой и густой дэ, которую оставляли после себя драконы.

Чутье привело Мару ко входу в подземный тоннель, однако… сифа не смогла сделать и шага в его сторону.

«Разве Тиамат не хаванка? Откуда так много темной дэ? Такое чувство, что если я войду внутрь, то свалюсь замертво».

Обостренное за год ежедневных сражений чутье никогда не подводило Мару. Она тонко чувствовала опасность, а также силу, которой не сможет противостоять. Поэтому все, что ей оставалось, – это сесть у входа и ожидать.

«Не думаю, что у такого убийственного тоннеля может быть несколько выходов. А если они и есть, то я вновь отслежу Тиаму по дэ».

Мара отличалась множеством положительных качеств. Так она себя и оценивала: осторожная, бдительная, терпеливая, сильная, целеустремленная… и многое другое.

Тирра стремилась к тому, чтобы ее дочь стала идеалом. Мара же никогда не задумывалась о таких бесполезных вещах, как собственные чувства, мнение, желания, мысли. Из нее растили чудовище, способное побороть чудовище. И она старалась соответствовать всем стандартам, выдвинутым Тиррой Сивьерой.

Ближе к рассвету, когда лучи звезды только-только стали показываться из-за горизонта, Мара наконец ощутила, как всколыхнулась дэ в округе. Темная дэ, отступая, рассеивалась, а невероятная сила, явно принадлежавшая дракону, наоборот, поднималась к поверхности из глубин тоннеля.

Мара прижалась спиной к каменистому склону, слившись с ним в единое целое. В ее руках уже крепко лежало оружие дэ, которое она была готова пустить в ход.

Вскоре из прохода показалась нагая женщина. Ее кожа и волосы были белоснежны, но испачканы странными черными разводами. Стоило ей ступить на освещенную звездным светом поляну, как она повалилась наземь. Ее грудь тяжело вздымалась и опадала. Кажется, Тиамат была ослаблена.

Привыкшая не тратить время на раздумья, Мара тут же воспользовалась своим преимуществом: подобравшись со спины, она одним уверенным движением вонзила косу в тело Тиамы. Хаванка упала лицом вниз, а под ней стала расползаться лужа крови. Однако Мара продолжала стоять, не выпуская оружие дэ из рук. Она пригвоздила дракона к земле и теперь не планировала отпускать. Однако Тиамат, казалось, и не думала противиться: она лежала неподвижно, а в какой-то момент даже перестала дышать.

Мара недоуменно изогнула бровь, а затем сказала:

– Я знаю, что тебя не так просто убить. Я готовилась к этому всю жизнь, тебе не обмануть меня, Тиамат.

Наконец хаванка подала признаки жизни, а точнее, мягко рассмеялась, хоть звук и получился немного булькающим из-за заполнившей ее рот крови.

– Ты и впрямь смогла меня ранить. Жаль только, что убить меня ты не сможешь.

– Это не так, – покачала головой Мара и уточнила: – Есть довольно много способов уничтожения драконов. Конечно, если верить летописям, то драконы-хаванцы обладали невероятной регенерацией органов, тканей и крови, однако… там ничего не сказано про кости. Достаточно переломать каждую кость в твоем теле, чтобы ты не смогла уйти, а затем рубить тебя на куски до тех пор, пока твоя дэ не иссякнет. Конечно, на это могут потребоваться годы, но это возможно. Главное, вовремя пронзить сердце, чтобы не произошло взрыва. Однако ты избавилась от него сама, не так ли? И лишь поэтому ты так спокойно подставляешься под удар, ведь знаешь, что твое тело неуязвимо и бессмертно, пускай и вполовину слабее без главного органа, направляющего дэ.

Тиамат наконец повернула голову и взглянула на Мару. Окровавленные губы хаванки растянулись в улыбке.

– Я знаю, кто ты, – вдруг сказала она, не прекращая улыбаться. – Однако ты называешь себя Мардук?

– Я и есть Мардук, – холодно ответила Мара.

За все это время на лице сифы не отразилось и тени какого-либо чувства. Даже сейчас, будучи так близко к победе над последним драконом, она не чувствовала абсолютно ничего. Ни радость, ни страх, ни волнение не тревожили ее сердце.

Мара в самом деле… стала чудовищем, способным убить чудовище.

Однако истекающая кровью жертва, которой было суждено умереть от рук Мары, вдруг возразила:

– Нет, ты не Мардук. Лишь потому, что ты не хочешь им быть, а я – до сих пор жива. Недостаточно обладать навыками или талантами, соответствующими имени. Имя должно принадлежать тебе, а ты – имени, только тогда тебе станут доступны его силы. Сейчас же ты… разве что Мара, но точно не Мардук.

Возможно, это могло прозвучать как насмешка и разозлить любого другого героя, стремящегося совершить великий подвиг во имя человечества. Однако Мара, наоборот, заинтересовалась. Чтобы Тиамат смогла продолжить, сифа убрала оружие дэ.

Рана на груди хаванки затянулась быстро. Лишь перепачканные в крови длинные волосы выдавали недавнее происшествие.

Она села на землю. Сейчас Таима походила на обыкновенную женщину, даже ее дэ ощущалась с трудом из-за разящей из тоннеля вони. Мара некоторое время ее разглядывала, а затем сняла с плеч свой плащ и подала его хаванке.

Тиамат расхохоталась, но накинула предложенную одежду на плечи. Мара же ответила:

– Возможно, ты права, мне и впрямь недостает интеллекта. Ведь человеческий мозг развивается, когда обрабатывает информацию из разных источников и сопоставляет ее. Я же никогда не раздумывала ни о чем всерьез, а лишь слушала и подслушивала. Множество голосов в моей голове, даже твой в эту самую секунду, не позволяют мне задуматься о чем-то даже на миг. Я не способна развить собственную мысль, ведь моя голова занята чужими.

Быть может, Маре показалось, а может, Тиама и в самом деле была удивлена.

Тихо вздохнув, Мара вновь ответила на вопрос, даже не прозвучавший вслух:

– Да, это один из моих особых навыков. Многим моим способностям приписывают статус «особых».

Сифа тоже медленно опустилась на землю. Они сидели напротив друг друга, будто были подругами, а не злейшими врагами. Однако Мара давно перестала раздумывать над той бездной, в которую превращалась ее жизнь. Она сидела и думала о том, как следует заковать Тиамат, а затем доставить к матери, когда…

Тиамат внезапно приблизилась. Ни одна мысль в голове хаванки не выдала этого действия, а потому Мара вновь обнажила оружие. Косе понадобилась всего секунда, чтобы пронзить Тиаму насквозь во второй раз. Мара открыла рот, чтобы спросить, что происходит, когда…

Губы Тиамы прикоснулись ко лбу Мары. Сифа застыла, ее глаза распахнулись, а на лице впервые отразилось чувство – удивление, а вслед за ним – облегчение. Непрерывная головная боль вдруг в одну секунду прекратилась.

Тиама опустила голову и сплюнула кровь на землю. Коса Мары вновь рассыпалась на частицы. Через несколько секунд, когда рана хаванки затянулась, она подняла взгляд своих белесых глаз и сказала:

– Стало тише, не правда ли?

Сердце Мары колотилось как бешеное. В ее голове… и в самом деле воцарилась тишина.

– Это… ты… я не могу слышать только твои мысли? Ты пытаешься провернуть какой-то трюк?

– Нет, до тех пор, пока я рядом, ты не будешь слышать мысли окружающих людей. Правда, чтобы способность сработала, частица моей дэ должна попасть в твое тело.

Мара, как малое дитя, с глупым выражением лица оглядывалась, ощупывала свою голову.

– Голова… больше не болит. Что это за способность?

Тиамат растянула окровавленные губы в улыбке и ответила:

– Способность управлять чужой дэ. Я могу ослаблять или усиливать твои способности по своему желанию. Я могу управлять всей текущей по твоему телу дэ.

Возможно, кто-то другой испугался бы до смерти. Страшный дракон из легенд управляет всей дэ, что течет по твоему телу… Значит ли это, что она может атаковать руками Мары? Может ли она сконцентрировать дэ в ее голове таким образом, чтобы Мара сошла с ума? Сколько способов использования этого навыка можно было придумать за несколько тысяч лет существования?

Мара прикоснулась ко лбу, стерев кровь. Она долго молчала. Ей нужно было время, чтобы обдумать все. Около получаса они молча сидели на земле. Звезда поднималась над горизонтом, сладко пели птицы, встречая утреннее тепло.

Наконец Мара поднялась и заговорила:

– Знаешь ли ты, кто я?

Тиамат и не заметила, что прошло так много времени. Казалось, это существо ощущает время по-своему. Будь Маре несколько тысяч лет, наверное, и для нее полчаса были бы одним мигом.

Хаванка поднялась следом. Зеленый плащ Мары подчеркивал бледность ее кожи, а кровавые пятна запекшейся крови в волосах выглядели как всполохи огня.

Тиама ответила, смотря Маре в глаза:

– Ты – дочь Тирры и Тандея Сивьеров. В четыре года твоя мать даровала тебе новое имя. Твоей судьбой было вести за собой сифский народ на пути процветания и земледелия, но само имя Мардук обагрено кровью. Тебе был вложен в руки меч против твоей воли. Как и многим женщинам в Скидане, тебе приходится жить так, чтобы не отставать от мужчин, иначе твоя безопасность окажется под угрозой. Даже если когда-то тебе просто хотелось спокойной жизни и семьи, то теперь ты вынуждена выступать в роли капитана армии и убийцы драконов.

Голос Тиамат мягко лился. Каждое сказанное ей слово отзывалось в сердце настоящей болью. Ни одна рана, полученная Марой на войне, не ныла так, как сейчас ее сердце.

– Судя по тому, что я видела в своих снах, тебе суждено убить меня, – вдруг спокойным тоном добавила хаванка.

Мара нахмурилась. Поборов наваждение, она вновь призвала оружие и, отступив на несколько шагов назад, приняла боевую позицию.

– Тогда мы сразимся? – уточнила Мара.

Но Тиамат лишь вновь рассмеялась и покачала головой.

– Зачем? Ты правда думаешь, что драконы бессмертны? Тогда Энлиль не смог бы погубить сотни тысяч моих собратьев за считаные годы.

Взгляд Тиамат на секунду потускнел. Мара же предположила:

– Хочешь сказать, что тебе все равно, от чего умирать?

– Это не так. Я видела множество вариаций своей смерти. Но смерть от твоей руки мне понравилась больше всего.

А затем Тиамат вновь звонко засмеялась. У Мары уже стало появляться чувство, будто над ней издеваются.

Хаванка запрокинула голову к небу, а затем скинула с себя плащ, сделав несколько шагов назад.

– Мара, я уже восстановилась. Я могу идти?

Сердце сифы заколотилось вновь, но на этот раз – от страха. Как она может отпустить дракона на свободу? Ведь Тиамат убила ее отца, нерожденного брата и ранила мать.

Мара готовилась к этому дню одиннадцать лет. Если закончить все сейчас, то ее миссия будет выполнена. Она будет свободна. Можно будет больше не убивать, не тренироваться, не слушать мать.

Рука крепко лежала на оружии дэ. Мара как раз как следует изучила земляную магию, способную сломать кости. Это был сложный, но очень эффективный способ обезвредить дракона в человеческом обличии.

Однако Тиама заметила колебания Мары. Потому приблизилась так быстро, что даже глаза капитана скиданской армии не смогли за ней уследить. Оружие дэ метнулось вверх, но было остановлено нежной женской рукой. Сифа инстинктивно отступила на несколько шагов назад, но уперлась спиной в ствол дерева.

«Я смогу через дерево нырнуть под землю, а затем зайти ей за спину, все будет…»

А затем Тиама снова поцеловала ее в лоб.

Лицо покраснело. Мара вздрогнула и, совершенно не думая, попыталась ударить Тиаму. Но это не сработало, хаванка перехватила ее запястье, а затем сжала ладонь, мягко обхватив ее пальцами.

Мара совершенно позабыла, где находится, что происходит, с кем рядом она стоит. Это все… совсем не было похоже на битву с главным врагом их рода и всего человечества. Почему… самое опасное существо на земле поступает так? Почему она так спокойна и нежна, хотя Мара уже несколько раз проткнула ее косой? Почему… Тиамат намного добрее, чем Тирра, ее собственная мать?

Прозвучал еле различимый шепот над ухом:

– Теперь тебе будет намного проще управлять своей способностью. Если захочешь – сможешь подслушивать мысли других людей, не захочешь – не будешь слышать ничего. Правда, у моей способности есть определенные ограничения. Вскоре тебе снова понадобится моя дэ. Но, думаю, ты сумеешь найти меня, убийца драконов Мардук.

Тиамат мягко улыбнулась и растаяла в воздухе.

Мара пришла в себя, когда уже сидела на земле и задыхалась. Все это… было неправильно. Все это… совершенно неправильно.

Молодая сифа свернулась на земле, обернувшись испачканным в крови Тиамат плащом. Даже этот запах ее дэ… успокаивал. Разве это существо может быть плохим? Почему Мара должна убить ту единственную, кто отнесся к ней хорошо? Есть ли в этом хоть капля справедливости?

Но затем Мара вернулась в лагерь, и постепенно ее мысли вернулись в прежнее русло.

«Наверное, в этом мире и нет злодеев, заслуживающих смерти, как и нет героев, заслуживающих вечной жизни. Просто моя мать ненавидит Тиамат, которая когда-то причинила ей вред. И в этом есть своя правда. Вопрос лишь в том, какую сторону я выберу».

Мара впервые в жизни не знала, что должна делать, но и впервые в жизни задумывалась о том, что же делать. Ведь раньше все диктовала мать.

Перед сном, лежа в палатке, Мара второй день подряд не могла уснуть из-за бесконечного потока мыслей. Раньше ее голова была забита чужими мыслями и идеями. И лишь в эти сладкие мгновения… мысли наконец принадлежали только ей.

Она думала: «Однако Тиамат не против, чтобы я убила ее. Так в чем проблема? В следующую встречу уточню, когда лучше это устроить. Возможно, у нее остались еще какие-то дела…»

Вспоминая белоснежное лицо Тиамы, ее окровавленные губы… Мара провалилась в сон лишь на рассвете.

Ожесточенные бои на границе продолжались. Не неделю, не месяц, а много лет. Континентальная война длилась десятки лет, Скидан отбивался от объединенной армии Дарвеля, Ансоля, Кнона и Сонии.

Врагам не было конца. Множество сильнейших сурии погибли, защищая свой дом. Мара же, стоя посреди поля боя, заваленного трупами, обливалась слезами.

Смертям и боли не было конца. Враги продвигались все дальше, вглубь страны. Разве что-то может их остановить? Разве кто-то способен на это?

Все члены отряда Мары погибли в попытках удержать Вирзу, город, граничащий с Дарвелем.

Измученная Мара вернулась в лагерь. Человеческая кровь, казалось, была везде: в носу, во рту, в ушах. Голова кружилась и постепенно заполнялась чужими мыслями.

И это была своего рода бездна.

«Алькон умер. Его больше нет. Он был одним из последних лекарей в армии… Мы все умрем, мы точно умрем…»

«Мою ногу уже не вернуть. Никто не ждет меня дома. Я бесполезен как мужчина, как воин, как муж и отец. Лучше бы завтра я…»

«Все это бессмысленно. Все бессмысленно. Мы умрем. Каждый из нас умрет. Их слишком много. Как бы скиданцы ни были сильны… они не могут противиться всему миру, не могут, не могут…»

«Мне страшно. Зачем я пошел сюда? Страшно. Брат, почему ты оставил меня, брат? Почему? Ради чего?»

Никогда в своей жизни Мара так не мечтала о встрече с Тиамой. Но прошло уже несколько лет, а сифе так и не удалось отследить ее дэ. Да и все силы Мары уходили на то, чтобы удерживать линию фронта. Она была не так хороша, как командующий, но зато обладала силой сурии первого ранга. Она одна могла удерживать несколько вражеских отрядов, но… сколько бы Мара ни убивала, врагов становилось только больше.

Невыносимый запах дыма и гари заполнил лагерь. Жгли трупы.

Мара со вздохом постучалась в палатку матери, а затем зашла внутрь. Тирра сидела на полу, застланном ковром, у низкого столика. Одинокая свеча освещала ее осунувшееся и бледное лицо. Хоть Тирра и была невероятно сильна в бою, но возраст и старые раны давали о себе знать. Она больше не могла, как раньше, воевать от рассвета до заката на протяжении долгих месяцев. Тем более что холодное время подступало, а северный ветер, снег и холод ослабляли сифов.

– Я пришла отчитаться перед офицером Тиррой Сивьерой, – проговорила Мара, низко свесив голову, а затем с разрешения села напротив, стараясь не запачкать ковер кровью и грязью.

– Вы смогли удержать позиции?

– Да, – спокойно отозвалась Мара, а затем, прикрыв глаза, добавила: – Но все члены моего отряда пали в бою.

– Тогда завтра с рассветом выдвигаешься вместе с новым отрядом Вильны. Говорят, у нее новенький рир, который творит на поле боя чудовищные вещи. Нам необходимо удерживать линию фронта вплоть до прибытия подкрепления из столицы. Это наша первостепенная задача. В дальнейшем мы соберем тебе другой отряд из новобранцев.

Мара кивнула. Это был холодный разговор между офицером и капитаном, не больше и не меньше. Сейчас убийство Тиамат отошло на второй план, а потому мать несильно интересовалась, чья кровь запеклась на одежде ее дочери.

Со вздохом Мара выскочила из палатки. Только сейчас она почувствовала, что ее рука, кажется, была вывихнута. Но раз Алькон умер, то к кому обратиться? Разве что к Фэнли…

Раздумывая над этим, Мара не смотрела перед собой. Обычно она могла с точностью определить, где находится тот или иной человек. Достаточно было прочувствовать поток мыслей. Чем ближе к цели, тем громче голос в ее голове, но…

Мара вдруг столкнулась с одним из солдат. Она тут же начала извиняться, а затем подняла взгляд и с удивлением обнаружила новое лицо.

Это был рир, чьи мысли она не слышала. А еще на нем хоть и слабо, но чувствовалась дэ Тиамат.

Молодой человек тоже извинился и продолжил свой путь. Но Мара догнала его и, положив руку на его плечо, обратилась:

– Прости, я тебя раньше никогда не видела. Можешь представиться?

Рир наконец выглянул из-под капюшона. В его голубых глазах сквозил такой холод, что по спине Мары побежали мурашки. Да и дэ, что исходила от него… Мара отошла на несколько шагов назад. Рука, что просто лежала на плече этого рира, горела так, будто ее пронзили десятки игл.

– Син Рирьярд, член тридцатого отряда, нахожусь под началом офицера Вильны Ариеры.

Мара кивнула, а рир, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока сифа представится в ответ, пошел дальше. Кажется, он действительно направлялся к палатке Вильны.

«Кто он такой? Я впервые… почувствовала такую силу. Разве он просто сурии? Да это же чудовище… Как он может жить с таким количеством дэ, переполняющим каналы? Нет, это просто невозможно. Я даже не могу прочесть его мысли, неужели он находится под действием другого навыка? И почему… я ощутила дэ Тиамы?»

Мара нахмурилась. Она и сама не знала, почему, но невероятная волна злости поднялась из глубин ее сердца. Сифа смотрела вслед риру взглядом, полным ненависти.

С появлением Сина Рирьярда та война, что казалась бесконечной бездной, завершилась за считаные месяцы. Раньше Мара думала, что сильна, но, увидев, как Син одним движением руки уничтожает целую область и сотни тысяч вражеских солдат…

«По сравнению с ним я просто ребенок, который только научился распускать на ладони цветы».

Мара покинула фронт и вернулась в Сифу. Вскоре пришли вести о том, что эрд Фавэр пал, а его место занял не кто иной, как Син Рирьярд.

«Этого следовало ожидать. Сейчас устрашение врага и восстановление страны в приоритете».

Затем началась Бессонная война. Мара приняла участие в нескольких схватках, а затем вновь вернулась домой. Она слышала множество слухов и сплетен о Тиамат, но так и не смогла встретиться с ней лично.

Мара тренировалась во внутреннем дворе дворца. Как и раньше, ей нужно было практиковаться по несколько часов в день. Воздух был холодным и жег легкие, но сифа продолжала отрабатывать удары косой. Ее волосы, собранные в хвост, мелькали золотой лентой на тренировочной площадке.

И вдруг… в воздухе повис тяжелый, но знакомый запах дэ. Оружие выпало из рук, с лязгом ударившись о мощеную площадку.

«Дракон».

Мара сорвалась с места и, слившись с корнями, что покоились в земле, за считаные минуты покинула город и оказалась в полях.

И там, спустя пятнадцать долгих лет, проведенных в ожесточенных боях, запахе крови и обожженных трупов, в мольбах и криках, полных боли и отчаяния, она вновь встретила это белоснежное создание.

Разве способен человек противиться притяжению, которым обладала Тиама? Разве способен он бороться с этим чувством, близким к поклонению духам?

Тиамат была совершенна. Даже сейчас она стояла на сифских полях, объятых огнем, и ослепительно-ярко улыбалась. Ее фигура, скрытая под белым развевающимся платьем, ее локоны, мягко спадающие на спину, ее тонкие и нежные руки…

Мара должна была поднять оружие и защитить Сифу. Она должна была атаковать, чтобы прекратить это. Поджог в Сифе – это преступление, которое каралось смертной казнью.

Но стоило Тиамат обернуться, поманить Мару рукой, раскрыв свои объятия…

Мара бежала босая по тлеющей траве. Легкие болезненно сжимались от нехватки кислорода. Дым густел, заполняя собой все пространство от земли до несвобода, но даже ему было не под силу скрыть это сверкающее создание.

Мара упала в объятия Тиамы и расплакалась. Она уже начала терять сознание, но продолжала говорить:

– Почему ты меня бросила? Почему ты не появлялась столько лет? Как ты могла? Как я могу убить тебя, если не могу найти? Или ты больше не хочешь, чтобы тебя убила именно я, не хочешь? Тогда что я должна сделать, чтобы ты этого захотела?..

Последнее, что запомнила Мара, это было нежное и улыбающееся лицо Тиамат, что гладила ее по спине. Она ответила:

– Для меня годы – это миг. Но мне правда жаль, что все так затянулось. Однако скоро ты сможешь убить меня. Хоть и само понятие «скоро» может для нас отличаться.

Мара очнулась в какой-то лачуге посреди леса. Тиама исцелила ее тело, а также вновь подарила эту волшебную способность – не слышать чужие мысли. Однако в этом доме присутствовал и третий лишний. Арцентка лежала на второй кровати, кажется, она была без сознания.

Тиама сидела на стуле у окна. Почувствовав, что Мара очнулась, она обернулась к ней и сказала:

– Это – Жери Герье. Несколько лет назад она окончательно сошла с ума. Я позволила ей выпустить свою огненную дэ, чтобы сжечь сифские поля, однако это ей не помогло. Мы должны защищать ее до тех пор, пока не придет лекарь.

– Какой лекарь? – уточнила Мара. Она потянулась, встала с кровати и подошла к Тиаме сзади, чтобы обнять ее за плечи.

– Я плохо запоминаю лица и имена людей, – покачала головой Тиама.

– Мое имя ты тоже не помнишь?

– Мардук, но для меня – Мара, – с улыбкой отозвалась Тиама, но затем мягко отстранилась от сифы, чтобы добавить: – Скоро я уйду. Я ношу яйцо, мне следует быть осторожной. Возможно, мой ребенок будет последним драконом на этом континенте.

Мара резко выпрямилась. Она отступила за спину Тиамы, чтобы ничто не выдало ее эмоции. Все внутри сжималось и кричало, когда она совершенно спокойно спросила:

– А кто отец? Человек?

– Если бы существовал второй дракон… Конечно, это был человек. Арцент. Кажется, его звали Вьен.

– И он… скиданец? Получается, он предатель, раз заодно с тобой?

– Это мы узнаем, когда он принесет или же откажется приносить голову того лекаря мне на подносе.

– Что это за лекарь?

Тиама вздохнула. Она притулилась к оконной раме, ее лицо осветил холодный свет. В глазах хаванки отражались звезды, когда она говорила:

– Он может испортить мой план. Он может испортить все.

Мара еще с первой встречи догадывалась, что Тиамат обладает редкой способностью – видеть будущее. Но и этим необъятные силы не ограничивались: она могла проникать в чужие сны, в само сознание, даже управлять дэ подконтрольных людей. В ее руках была сама сила звезд.

«Разве… неужели с такими способностями она до сих пор не смогла захватить Скидан? Сейчас она является действующей императрицей Дарвеля… Она может порабощать людей, управлять их дэ, сжигать и уничтожать города не только своими, но и чужими руками. Так… почему она все еще этого не сделала?»

Мара наконец смогла справиться с эмоциями. Она разберется с этим потом, а сейчас нельзя было терять ни секунды. Мара подошла и села у ног Тиамы.

– Каков твой план? Ты хочешь уничтожить Скидан?

Но Тиама лишь улыбнулась.

Тогда Мара продолжила:

– Я уже не так глупа, как в свои пятнадцать лет. Я догадываюсь, что в твоих руках все это время было достаточно силы. К тому же ты способна видеть будущее, а значит, можешь убрать любую помеху на своем пути.

– Это не так. Нареченные именами могут противиться мне. И нарушать мои видения.

– Так чего ты пытаешься добиться? – не унималась Мара.

Тиама вновь подняла взгляд к черному небу. Те ослепительно-ярко сверкали, а Тиама продолжала смотреть на них не моргая.

– Мара, я убила твоего отца и его ребенка лишь по одной причине. Тандей был потомком Энлиля. На данный момент в этом мире остался лишь один его потомок мужского пола, но, к сожалению, я не могу его найти, потому что он – нареченный.

Мара нахмурилась. Получается, Тиама уничтожает потомков Энлиля, пытаясь отомстить ему за весь драконий род. Однако раз остался всего один живой потомок, то для чего эта война, сожженные поля и эпидемии?

Повисла тишина. Тиама мягко гладила сифу по волосам, словно убаюкивая дитя. Маре потребовалось очень много времени, чтобы наконец задать правильный вопрос:

– Но ведь этого недостаточно, верно? Ты пытаешься отомстить Энлилю, но убийство его потомков не приносит никакого успокоения.

Рука Тиамы дрогнула. Она опустила взгляд, а затем мягко приподняла голову Мары за подбородок. Их глаза – зеленые, цвета листвы, и белые, цвета звезд, – встретились.

И тогда Тиама ответила:

– Верно. С самого начала моей целью было не уничтожение страны, созданной Энлилем. Я преследовала одну-единственную цель. Не убить потомков, не сломить Скидан. Я жажду разрушить небосвод и убить духа Энлиля. И лишь тогда мое сердце, что я вырвала из груди, перестанет сжиматься от боли. Люди думают, что дракон Тиамат вырвала сердце ради бессмертия. Но я собственными руками вспорола грудную клетку и вынула его, чтобы больше не чувствовать боль, которую мне причинил своим предательством Энлиль. Я не жажду уничтожить Скидан или человечество. Я жажду смерти всех ныне существующих духов и богов.

Мара, сама того не ожидая, вдруг улыбнулась. Звенящий смех сорвался с ее губ, когда она наконец поняла.

«Верно. Такое совершенное существо, как Тиама, не может думать об уничтожении людей или стран. Она жаждет убить самих духов».

Прошло несколько недель. Эрьяра была уничтожена, но Бессонная война наконец закончилась. Дарвель отступил.

Мара наконец начала понимать план Тиамат. Тот лекарь, о котором она говорила, – это Нуска. Однако Мара совершенно не хотела, чтобы Нуска или кто-то еще погиб. Она верила, что Тиама сможет добиться желаемого куда меньшими человеческими жертвами.

Однако… была одна вещь, которая не давала Маре покоя. Вскоре она смогла отследить Вьена. Припомнив кое-что, Мара тут же явилась к Тирре, чтобы сказать:

– Высшая сурии земли Тирра, я нашла того, кто убил моего брата и вашего сына несколько лет назад на экзамене в южной обители.

Глаза Тирры загорелись. Она вскочила, сбросив со стола свой ужин. В глазах главной сурии горело пламя.

– Кто это был?! Ты нашла его?! Надеюсь, ты убила его?! Где его голова?!

Мара знала, что единственным дееспособным ребенком, помимо нее, был этот злополучный братец. Тирра действительно возлагала на него большие надежды, а потому его смерть на экзамене стала настоящей трагедией для главной сурии.

– Это был Вьен Ариера. Я разузнала, что уже долгое время он является двойным шпионом. Он предал Скидан и предал Дарвель. Я думаю, мы можем поймать его и передать дарвельской стороне для казни. Чтобы даже костей его не осталось на скиданской земле.

Вскоре так и произошло.

Вьен был пойман силами Тирры Сивьеры, а затем передан в Дарвель. Там же его и казнили, а главная сурии и даже ее дочь Мара еще долгое время находились в очень хорошем расположении духа.

Хайя был очень добрым. Мара, возможно, влюбилась бы всерьез, но она была рождена только для того, чтобы убить Тиамат. Ни больше ни меньше. Ей не суждено жить как обычному человеку: бок о бок с любимым растить детей, содержать дом, собирать урожай.

Все это… недостижимо.

Так смешно осознавать, что обыкновенному человеку доступно больше, чем ей, избранной, нареченной, дочери главной сурии земли и одной из сильнейших сурии Скидана.

Она обладала силой и влиянием, которых никогда не будет у других людей. Но она не могла получить то, что было у каждого.

Горько. Очень горько.

Когда ее коса пронзила тело Хайи, что был так добр, заботлив… на секунду из глаз брызнули слезы.

И тогда она подумала: «Великая Тиамат, прошу, не дай ему умереть. Пусть Нуска и вправду сможет излечить его раны».

Когда стрела пронзила ее руку, она даже улыбнулась.

«Как же хорошо, что и твое оружие смогло меня ранить. Как же хорошо».

Разбитая, Мара вернулась в драконью пещеру, где они обустроились с Тиамат. Кровь стекала с ее руки на пол. Но, только завидев Тиаму, тихо сидевшую у костра, Мара вдруг обнажила оружие и бросилась на нее.

Как и много лет назад, Тиама и не думала отражать удар или атаковать в ответ. Она позволила косе опуститься прямо себе на голову, но…

Словно невидимая сила остановила оружие дэ. Как будто коса Мары нашла на непреодолимую каменную преграду. Оружие рассыпалось на частицы, а Мара упала на пол. Она смеялась, плакала и говорила:

– Тиама, Тиама, прости меня, прости, но, кажется, я не смогу убить тебя… Я больше не Мардук, я никогда и не была им. Я обманула тебя, Тиама, обманула. Я слишком преданна тебе…