Нельзя переоценить то влияние, которое оказала на мою жизнь свобода от бытовых излишеств. Ведь эти выходящие за грань необходимости вещи превращают человека в раба. Справедливо сказал поэт:

Уместно будет рассказать вам о том, как меня в Мешхеде посетил однажды летом Раббани Амлаши – а он стал моим сердечным другом с тех пор, как мы ещё в Куме, в период богословского обучения, два года были в одной семинарии. В то лето, о котором идёт речь, я жил в Мешхеде и уже имел дом, но на несколько недель оставил его, предпочтя жизнь в дачной местности недалеко от города. Жизнь в деревнях рядом с Мешхедом простая и дешевая, и студенты-богословы во время летних каникул обычно снимали там комнаты и дома, что стоило им меньше, чем в самом Мешхеде. И я сказал господину Раббани: «Вы можете пожить в моём доме, он всю неделю – кроме двух дней – стоит пустой». Эти два дня я резервировал на проведение семинара для молодёжи, которая приезжала из разных концов Ирана, и с утра до вечера дом был ими полон. Я отдал ему ключ и уехал. Через несколько дней он увидел меня, поблагодарил, а затем добавил: «Я думал, что ваш дом оборудован для жизни, не знал, что вы всю утварь увезли на дачу. Если бы я знал это, поселился бы в гостинице!» И он с той простотой, которую диктовала задушевность наших отношений, подробно описал мне бытовые трудности и пожаловался на отсутствие в доме повседневной утвари. Я понял, в чём дело, и объяснил ему: «Всё, что я забрал из дома, это несколько одеял, немного тарелок, одна миска и несколько ложек. Больше я ничего не увёз». Он смотрел на меня с растерянностью и удивлением, потом воскликнул: «Что вы говорите?!» Я ответил: «Да-да, это всё, что у меня есть, и обстановка, и утварь дома – те, которые вы в нём видите сейчас. Ничего дополнительного я не имею». Его выражение лица стало ещё более растерянным. Он покачал головой и с удивлением, смешанным с раскаяньем за свои жалобы, высказал слова такие проникновенные, что они запомнились мне навсегда.