Из здания САВАК меня перевели в следственный изолятор при военной части, расположенный рядом с караульным помещением – в те времена в Мешхеде ещё не было специальной тюрьмы для политзаключённых. Это стало моим четвёртым заключением. Позже построили отдельную тюрьму для политических, где я в пятый раз оказался под стражей.

Следственный изолятор представлял собой чистое белое здание. Мы в шутку называли его «Белым домом» или «Белым отелем»! В нём было несколько одиночных камер и два общих зала – один для рядовых солдат, другой для сержантского состава. Офицеры же содержались в отдельных комнатах, которые, в отличие от камер политзаключённых, были более благоустроенными, с открытой дверью.

Среди заключённых были только военные. Единственным гражданским оказался молодой мешхедский торговец по фамилии Касеми. Увидев меня, он несказанно обрадовался. Как выяснилось, его арестовали за поездку в Ирак – при возвращении у него нашли материалы, связанные с имамом Хомейни.

В тюрьме также содержался молодой офицер, обвинённый в убийстве жены. Его поместили в специальную офицерскую комнату – он мог свободно выходить, иногда даже гордо расхаживал по коридорам, не обращая внимания на других заключённых. Мы же с Касеми сидели в одиночках, но наши камеры разительно отличались от офицерских – без малейших удобств, больше напоминая клетки. Остальные содержались в общих залах.

Двери наших камер не всегда запирались, поэтому мы иногда могли общаться с Касеми, хотя охранники часто пресекали эти встречи грубыми окриками.

Здесь стоит отметить, что условия содержания политических заключённых до 1970-х годов кардинально отличались от последующих. Тогда ещё допускались встречи между заключёнными, разрешались книги, письменные принадлежности, радио – хотя иногда администрация ужесточала режим. Но в 1970-е такие послабления стали практически невозможны.