Первым делом, добравшись до кабинета, я закрыл дверь и просто прислонился к ней спиной.

Вот она, тишина, — мелькнуло в голове. — Правда, это ненадолго. Скоро здесь будет так громко, как, наверное, не было никогда.

Постояв немного, я отправился в санузел с четким желанием освежиться.

Открыл дверь, шагнул к раковине и повернул кран. Холодная вода потекла по ладоням, и я плеснул её в лицо — раз, другой, третий, — чувствуя, как прохлада смывает накопившееся напряжение.

Выпрямившись, я упёрся ладонями в края раковины и посмотрел на себя в зеркало.

С той стороны на меня глядел парень с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. На щеках — лёгкий румянец, в глазах — усталость пополам с чем-то, что я не мог определить.

— Ну что, Орлов, — произнёс я, глядя в собственное отражение, — впереди — съёмки. Так что давай, соберись и сделай всё красиво. Ты же сможешь?

Отражение ничего не ответило, только моргнуло и продолжило смотреть на меня с лёгкой усмешкой.

Я выключил воду, вытер лицо бумажным полотенцем и вышел обратно в кабинет. Быстро глянул по сторонам и, убедившись, что всё в порядке, сел на стул, откинулся на спинку и прикрыл глаза.

За окном шумел город, и на пару минут я просто отключился от реальности. Не думал ни о ком и ни о чем. Просто дышал. Просто существовал. Просто ждал.

Минут через десять в дверь постучали. Я открыл глаза, поднялся со стула и сказал:

— Входите.

Дверь приоткрылась, и первой вошла Лена. Она придержала дверь плечом, держа в руках штатив, а следом в кабинет втиснулся оператор Игорь с камерой. За ним вошёл Низович и, едва переступив порог, тут же начал раздавать указания с видом заправского режиссёра.

— Свет! — крикнул он куда-то в потолок. — Лена, проверь баланс белого! Игорь, камеру ставь так, чтобы было видно и стол, и руки, и лицо! — он повернулся ко мне и спросил: — Алексей, как вы? Не волнуетесь?

— Не волнуюсь, — соврал я, оглядывая, как съёмочная группа заполняет кабинет.

Лена уже колдовала над штативом, изредка бросая на меня короткие и строго профессиональные взгляды. Оператор что-то буркнул себе под нос, оглядел кабинет и начал устанавливать камеру.

Потом они с Леной переглянулись, и Игорь, не говоря ни слова, вышел. Лена — за ним. Я остался в кабинете наедине с Низовичем, который тут же уткнулся в свой блокнот и что-то в нём зачиркал. Прошло минут пять, и Лена с Игорем вернулись, таща за собой два здоровенных софтбокса на стойках.

Расставили их по углам, снова вышли. Вернулись с рулоном кабеля и ещё каким-то мелким оборудованием, названий которого я не знал. Игорь молча принялся подключать питание, Лена — настраивать яркость, а я стоял у стола и наблюдал за этой суетой, чувствуя себя лишним на собственной территории.

Наконец, когда последний провод был подключен, а последний софтбокс установлен и направлен куда надо, я оглядел кабинет, заставленный техникой, и спросил:

— А это… всё обязательно?

— Обязательно, — ответил Низович, не отрываясь от блокнота. — Свет — это девяносто процентов успеха. Мы должны видеть каждое движение, каждую мышцу, каждую деталь. Зритель должен чувствовать, будто он сам стоит рядом с вами и наблюдает за работой профессионала. Также мы будем записывать ваши комментарии. Прямо во время массажа. Чтобы зрители понимали, что происходит. Вы же у нас, можно сказать, главный голос за кадром.

— Главный голос… — пробормотал я тихонько.

Ха-ха… Млять, я ведь просто должен был подменить дядю на пару недель, а не раздавать тут экспертные комментарии перед камерами.

Я усмехнулся про себя, а затем мне в голову проникла апатичная мысль.

Вот, блин, а если кто-то из моего потока или, не дай бог, общаги увидит этот сюжет? И главное ведь, если хоть один узнает, то сразу всем распиздит. А у ребят потом явно будет просто дохерище вопросов, на которые я совершенно не готов и совершенно не хочу отвечать. Млять… может, ещё не поздно сказать, что у меня вдруг горло заболело? Или что я боюсь камер? Или…

Я перевёл взгляд на Низовича, который как раз закончил чиркать в блокноте и теперь смотрел на меня с энтузиазмом человека, чей сюжет наконец-то начинал обретать форму.

— Алексей, вы готовы? Скоро начнём!

Я выдавил улыбку и кивнул. Отказываться было поздно. Оставалось только молиться, чтобы этот сюжет посмотрело как можно меньше людей, знающих мой голос.

— Так, ну? Всё готово? — Низович обвёл взглядом комнату и остановил его на своих работниках, и Лена с Игорем закивали. — Тогда я схожу и позову первую участницу.

Он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась.

Мы остались втроём. Лена, уткнувшись в планшет, что-то сосредоточенно вычитывала, изредка проводя пальцем по экрану. Игорь возился с камерой, подкручивая какие-то колёсики на объективе.

Я стоял у стола, переминаясь с ноги на ногу, и снова чувствовал себя лишним. Тишина затянулась. Краем глаза я заметил, что Игорь уже пару раз бросил на меня короткий, оценивающий взгляд — будто хотел что-то спросить, но не решался.

Он то наклонялся к камере, делая вид, что проверяет настройки, то снова выпрямлялся и косился на Лену — не смотрит ли. Так продолжалось несколько минут, пока наконец, видимо, набравшись смелости, он выпрямился, отряхнул руки и, ещё раз покосившись на Лену, сделал шаг ко мне.

— Слушай… Алексей… — начал он вполголоса, снова покосившись на коллегу. — Можно вопрос? Только ты это… без обид. По-мужски.

— Конечно, — я неуверенно кивнул.

Он помялся, почесал затылок и наконец выпалил, понизив голос почти до шёпота:

— Это… ну как оно вообще? Ты ж их тут всех… того…

Он осёкся и сделал неопределённый жест рукой — не то «массируешь», не то «лапаешь», не то что-то среднее между этими понятиями.

— Прости… Но я не совсем понял, — я нахмурился, хотя уже начинал догадываться, к чему он клонит.

— Ну-у… — он снова замялся. — Девчонки ж красивые, фигуристые… А ты с ними тут… каждый день, и они у тебя… это… почти голые.

Я едва сдержал усмешку.

Вот оно что… значит, суровый оператор, казавшийся мне молчаливым и сосредоточенным только на своей технике, на самом деле просто не знал, как подступиться с вопросом, который его явно мучил с того самого момента, как он переступил порог «Ледовой Короны».

— Ну-у… допустим, — ответил я осторожно, снова покосившись на Лену. Та всё ещё была погружена в планшет.

Игорь придвинулся ещё ближе и понизил голос до заговорщического шёпота:

— Ну и… как ты вообще? Тяжело, наверное? Сдерживаться-то? Они ж прям… такие… — он снова покосился на Лену и осёкся, явно не решаясь договорить.

Я посмотрел на этого здоровенного мужика, который сейчас мялся, как школьник перед первым свиданием, и подумал: «Эх, Игорь, если бы ты только знал, насколько я тут не сдерживаюсь… то ты бы, наверное, не просто локти кусал, ты бы их сожрал целиком. Вместе с камерой, штативом и микрофоном. И залил бы всё это горючими слезами зависти».

— Работа есть работа, — ответил я нейтрально, пожав плечами. — Привыкаешь.

— Привыкаешь, — повторил он с явным сомнением в голосе. — Понятно…

Казалось, он хотел спросить что-то ещё, но Лена вдруг оторвалась от планшета и окликнула нас:

— Эй, вы чего там шушукаетесь? Заговор, что ли, готовите?

Игорь мгновенно выпрямился и, не моргнув глазом, выдал:

— Да какой заговор? Петличку вот надо к Алексею прицепить, пока не начали.

— А, точно, — Лена хлопнула себя по лбу. — Совсем из головы вылетело. Давай, крепи, пока Низович не вернулся.

Игорь кивнул и, достав из кармана микрофон-петличку, шагнул ближе ко мне.

Пока он возился с проводом, продевая его под футболкой и закрепляя микрофон у ворота, я стоял столбом, стараясь не думать о том, что ещё секунду назад этот здоровяк допрашивал меня о фигуристках. И, само собой, о том, что он, возможно, делал своими руками, пока думал о них и о их полуголых…

Млять, лучше не развивать эту мысль, — пронеслось в голове.

— Готово, — буркнул он, отступая на шаг.

И как раз вовремя: дверь открылась, и на пороге возник Низович.

Он придержал дверь и сделал приглашающий жест рукой. Первой вошла Алиса — как всегда, прямая, собранная, с идеальной осанкой. Следом за ней — Елена, которая тут же заняла место у стены. А замыкала процессию Татьяна. Она скользнула в кабинет бесшумно и встала чуть поодаль, у окна, скрестив руки на груди.

Я перехватил её взгляд. Всего на секунду. Но в этом коротком обмене было всё: и поддержка, и вызов, и что-то ещё, чего я не мог расшифровать.

— Ну что, начинаем? — спросил Низович, заходя и закрывая за собой дверь. — Все готовы?

— Да, — кивнула Лена.

— Готов, — буркнул Игорь.

Татьяна промолчала, лишь едва заметно качнула головой — скорее себе, чем остальным. А Елена, бросив короткий взгляд на дочь, встретилась с ней глазами.

Алиса ответила лёгким, почти незаметным кивком, и Елена, негромко произнесла:

— Да. Мы тоже.

Низович хлопнул в ладоши и скомандовал:

— Работаем!

На камере загорелась красная лампочка, и все замерли, глядя на меня.

Я тут же выдохнул и подошёл к столу, жестом приглашая Алису. Она замешкалась. Всего на секунду, но я заметил, как её пальцы чуть крепче сжали край спортивной футболки, которую она собиралась стянуть. Ещё бы — одно дело раздеваться в кабинете наедине с массажистом, и совсем другое — перед камерой, перед оператором и перед толпой зрителей, пусть и состоящей в основном из знакомых лиц.

Но Алиса была профессионалом. Она взяла себя в руки и быстро, без лишних движений, скинула футболку и штаны, оставшись в простом спортивном белье — без кружев и вызовов. Затем она легла на стол на живот, подложив руки под голову, и я тут же мельком глянул на Игоря. Его лица не было видно за камерой — только уголок губ торчал из-за массивного корпуса, растянутый в довольной, почти мальчишеской улыбке.

Ну, Игорёк… блин… — я усмехнулся и перевёл взгляд на Алису, стараясь не думать о том, что каждое моё движение снимает камера и что за каждым моим прикосновением сейчас следят пять пар глаз.

Налив в ладони лавандовое масло и растерев его, я произнёс: «Сегодня работаем с лавандой», — голос был ровным и спокойным, — «она помогает расслабить мышцы и снять напряжение после интенсивной тренировки». Низович одобрительно закивал из своего угла.

Я же в этот момент положил ладони на плечи Алисе и начал массаж.

— Начинаем с плечевого пояса, — продолжал я, и мой голос звучал на удивление легко и даже профессионально. — Здесь часто скапливается напряжение, особенно у фигуристов, которые много работают с поддержками и вращениями, а также, конечно, после прыжков.

Мои пальцы двигались по трапециям — медленно, с нажимом. Алиса дышала ровно, не вздрагивала, не напрягалась. Я чувствовал, как под моими ладонями мышцы постепенно теплеют и становятся мягче.

— Обратите внимание, — я слегка повернул голову к камере, — здесь, в области между лопатками, часто образуются триггерные точки. Если их не прорабатывать, это может привести к болям при вращениях и наклонах. Я сейчас надавливаю на одну из таких точек — Алиса, есть дискомфорт?

— Немного, — ответила она.

— Это нормально. Сейчас мы её проработаем круговыми движениями, и напряжение уйдёт.

Я продолжал комментировать каждое своё действие — спокойно, уверенно, с той самой интонацией, с которой на лекциях в меде рассказывал о строении мышц.

Низович, кажется, был в восторге — он то и дело показывал оператору большой палец. Лена строчила что-то в планшете. А Елена и Татьяна просто смотрели.

Закончив с плечевым поясом, перешёл к пояснице и начал прорабатывать крестцовый отдел — медленно, глубоко, с длинными продольными движениями вдоль позвоночника. Руки скользили по коже, то усиливая нажим, то почти не касаясь, и я чувствовал, как Алиса постепенно расслабляется под моими ладонями.

От поясницы я переместился к бёдрам.

И здесь я не мог не вспомнить, как в первые дни каждое прикосновение к её телу было настоящим испытанием. Как она напрягалась, и как я боялся сделать лишнее движение.

А теперь… теперь это была просто работа. Просто мышцы. Просто массаж.

И пускай с Алисой я и раньше не допускал себе вольностей, сейчас я по-особому контролировал каждое своё движение. Никаких лишних прикосновений. Никаких намёков. Только анатомия, только физиология, только профессиональный подход. Потому что сейчас каждое движение было под прицелом. И любой промах мог быть неправильно понят и стать фатальным.

— Задняя поверхность бедра, — комментировал я, пока мои пальцы скользили по мышцам, — одна из самых нагруженных зон у фигуристов. Здесь проходят мощные мышцы, которые отвечают за толчок при прыжках. Если их не восстанавливать, появляются микротравмы, которые со временем могут перерасти в серьёзную проблему.

Закончив с идеально натренированными бёдрами Алисы, я перешёл к не менее идеальным икрам.

Сначала взялся за правую — провёл пальцами вдоль мышцы, медленно, с нажимом, прощупывая каждый участок. Мышца была в тонусе, но ровная, без спазмов, без уплотнений. Обычная рабочая нога фигуристки после хорошей тренировки. Затем перешёл к левой — той самой, что ещё недавно была сплошным комком боли, деревянной, зажатой, с триггерными точками, отзывавшимися даже на лёгкое прикосновение.

Провёл пальцами вдоль икроножной — медленно, тщательно, сравнивая ощущения с правой. Надавил чуть глубже. Потом ещё раз. И понял: они практически одинаковые. Та микроскопическая асимметрия, которая осталась после того, как она неделями компенсировала кривое лезвие, почти ушла.

Ещё немного — и разница исчезнет совсем, — заключил я. — Мышца мягкая, податливая, живая.

Я улыбнулся про себя и продолжил массаж — уже просто расслабляющий, без необходимости что-то прорабатывать или исправлять.

— Здесь уже гораздо лучше, — заметил я вслух. — Алиса, как ощущения?

— Нормально, — ответила она. — Почти не тянет.

— Отлично. Это результат регулярной работы. Мышца восстановилась, но важно продолжать профилактику. Хотя бы раз в неделю.

— Хорошо… — вполголоса ответила Алиса.

Я поймал себя на мысли, что говорю это не для камеры, а для Елены. Чтобы она знала, что я контролирую ситуацию и что её дочь в надёжных руках.

— Простите, Алексей, — вдруг подал голос Низович. — А что за восстановление? У Алисы была травма?

Я на секунду замер, но тут же взял себя в руки.

— Небольшой мышечный спазм, — ответил я ровно, продолжая работать. — Довольно распространённая проблема у фигуристов, которые много работают над прыжками. Мы вовремя заметили, скорректировали технику, и теперь идёт плановое восстановление. Ничего серьёзного, но профилактика никогда не бывает лишней.

Я бросил короткий взгляд на Татьяну.

Она едва заметно кивнула — скупо, сдержанно, но в этом кивке было всё: и одобрение того, как я выкрутился из щекотливого вопроса, и признание того, что я действительно держу ситуацию под контролем.

Перевёл взгляд на Елену.

Она стояла у стены, чуть склонив голову, и смотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже видел в кафе — мягким, тёплым, почти интимным. И когда наши глаза встретились, уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. В ней не было ни напряжения, ни оценки — только тихая благодарность и что-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия.

Я легонько улыбнулся в ответ и тут заметил Игоря.

Наш суровый оператор, недавно допрашивавший меня о «фигуристках почти без одежды», сейчас смотрел вовсе не на Алису. Его взгляд, хищный и оценивающий, был прикован к Елене. Он гулял по её строгой, но подчеркнуто элегантной фигуре, на секунду задержался на лице и тут же метнулся обратно к камере, как будто ничего и не было.

Ого, — мелькнуло в голове. — А Игорёк-то, оказывается, не только по юным фигуристкам. У него, похоже, коллекционный интерес. От мала до велика. Ну-у… — я снова глянул на Елену. — Это и неудивительно. Мало того, что она очень красивая женщина, так еще и в этом платье выглядит просто Игорясшебательно. У него, небось, в голове уже готовая фантазия: «Мама и дочка — секреты семейного массажа». Или стоп… может, это моя фантазия?

Чёрт, забыли, Орлов! Забыли! Сейчас не время!

Я тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли, и украдкой оглядел присутствующих. К счастью, моё секундное замешательство никто не заметил. Татьяна всё так же стояла с каменным лицом, Лена уткнулась в планшет, а Игорь… Игорь уже снова делал вид, что всю жизнь мечтал снимать именно трапециевидные мышцы.

Я выдохнул про себя и перешёл к завершающей стадии.

— Мы почти закончили, — произнёс я, не прерывая движений. — Сейчас — лёгкий расслабляющий массаж. Без глубоких проработок, без точечных надавливаний. Просто ладони, скользящие вдоль позвоночника — от шеи к пояснице и обратно, — медленно, почти невесомо. Это помогает мышцам окончательно успокоиться после нагрузки.

Алиса к этому моменту под моими руками уже совершенно расслабилась, её дыхание было ровным и размеренным, а напряжение, которое она держала в плечах весь день, ушло.

— Так, Игорь, — раздался вдруг голос Низовича, — … давай теперь с той стороны поснимай. И общий план возьми — пройдись вокруг, покажи кабинет, атмосферу.

— Понял, — буркнул Игорь.

Я краем уха услышал, как он отстёгивает камеру от штатива, и просто продолжил массаж. Пальцы скользили по знакомым мышцам, Алиса дышала спокойно и глубоко, даже я сам позволил себе расслабиться и перестал обращать внимание на камеру.

Действительно, ко всему можно привыкнуть, — мелькнула мысль, и тут же за спиной раздался глухой стук.

Я обернулся вместе со всеми и понял, что Игорь, пятясь с камерой на плече, задел плечом тумбочку у стены. И тут же резко чертыхнулся. И затем я заметил, как один из ящиков выдвинулся почти полностью и завис, грозя вот-вот сорваться и рухнуть на пол.

Сука! Тот самый ящик же! Вот же млять!

Сердце улетело куда-то в пятки, и перед глазами мгновенно вспыхнула картина: ящик вываливается на пол, и оттуда, прямо под свет софитов, вылетает тёмный комочек ткани.

Трусики Ирины. Те самые. Смятые. Влажные. И с её запахом…

Чёрт!

Я представил, как они лежат на полу кабинета на глазах у всех присутствующих. Наступает тишина, и все смотрят, а потом кто-то спрашивает: «А это чьё?» И всё. Мне конец. Полный и окончательный.

Время замедлилось, и весь мой позор, казалось, уместился в эти несколько секунд.

Я уже видел лицо Татьяны, её прищуренный взгляд — не просто удивлённый, а холодный, оценивающий. И лицо Елены, на котором появится выражение брезгливого недоумения. И даже лицо Алисы, которая, возможно, поднимет голову и просто посмотрит на меня как на незнакомца, который только что разрушил всё её доверие. А вот Низович и его команда наверняка обрадуются такому повороту сюжета.

Игорь, в этот момент под взгляды стольких глаз снова чертыхнувшись, чуть наклонился, и его рука легла на ручку выдвинутого ящика.

Я остолбенел, не в силах даже вдохнуть, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

В голове тут же пронеслось: «Млять, надо было оставить их в кармане! В кармане, чёрт возьми! Какого хрена я вообще полез в этот ящик⁈ Почему решил, что там будет безопаснее, чем в млядском кармане⁈».

* * *

Продолжение: https://author.today/reader/632107