Вернувшись из покинутого дома Куртье, Барбара была встречена сообщением, что леди Кастерли просит ее немедленно приехать.

Она послушно отправилась в Рэйвеншем и застала бабушку и лорда Денниса в белой комнате. Оба стояли у одного из высоких окон и, казалось, любовались видом. При звуке ее шагов они обернулись, но не заговорили и не кивнули. Барбара не видела деда с тех пор, как заболел Милтоун, и такой прием показался ей странным; она тоже молча стала у окна. Огромная оса взбиралась по стеклу, потом, слабо жужжа, соскальзывала вниз.

– Убей ее! – неожиданно потребовала леди Кастерли.

Лорд Деннис вытащил носовой платок.

– Не этим, Деннис. Так выйдет одна пачкотня. Возьми разрезальный нож.

– Я хотел ее выгнать, – пробормотал лорд Деннис.

– Лучше пусть Барбара: она в перчатках.

Барбара подошла.

– По-моему, это шершень, – сказала она.

– Он самый, – мечтательно произнес лорд Деннис.

– Чепуха, – возразила леди Кастерли. – Обыкновенная оса.

– Это шершень, бабушка, я знаю. У него полоски темнее.

Леди Кастерли нагнулась, а когда выпрямилась, в руках у нее была домашняя туфля.

– Не дразните его! – воскликнула Барбара, схватив ее за руку. Но леди Кастерли высвободилась.

– Не мешай! – сказала она и прихлопнула насекомое подошвой так, что оно мертвое упало на пол. – Не залетал бы куда не надо.

И, словно не они здесь только что суетились, все трое снова молча уставились в окно.

Наконец леди Кастерли обернулась к Барбаре:

– Ну, теперь ты понимаешь, что натворила?

– Энн! – вполголоса сказал лорд Деннис.

– Да, да. Она твоя любимица, но это ей не поможет. Эта женщина… должна сказать к ее чести… я говорю, к ее чести… уехала, чтобы Юстас не мог найти ее, пока он не образумится.

У Барбары перехватило дыхание.

– Бедняжка! – вырвалось у нее.

Лицо леди Кастерли стало почти жестоким.

– Вот именно, – сказала она. – Но, как ни странно, я думаю о Юстасе. – Маленькая, сухонькая, она вся дрожала с ног до головы. – Будешь теперь знать, как играть с огнем.

– Энн! – опять негромко окликнул сестру лорд Деннис и ласково взял Барбару под руку.

– Наш мир – это мир фактов, а не романтических прихотей, – продолжала леди Кастерли. – Ты такое натворила, что вряд ли можно поправить. Я сама была у нее. Я глубоко тронута. Если бы не твое глупое поведение…

– Энн! – снова повторил лорд Деннис.

Леди Кастерли умолкла; слышно было лишь, как она притопывает по полу своей маленькой ножкой. Глаза Барбары блеснули.

– Вы бы хотели еще кого-нибудь раздавить, бабушка?

– Бэбс! – взмолился лорд Деннис. Но Барбара, сама того не замечая, прижала его руку к сердцу и продолжала:

– Ваше счастье, что вы ругаете меня сегодня. Случись это вчера…

При этих загадочных словах леди Кастерли отвернулась и пошла в другой конец комнаты, оставляя на блестящем паркете маленькие тусклые следы.

Барбара притянула к горячей щеке стариковские пальцы, которые перед тем судорожно сжимала в своих.

– Пусть она замолчит, дядя! – прошептала она. – Сейчас я не могу слушать!

– Да, да, родная, – забормотал лорд Деннис. – Да, конечно… на сегодня довольно.

– Это все ты, – донесся через всю комнату голос леди Кастерли. – Твои сентиментальные глупости навлекли на мальчика несчастье.

Рука лорда Денниса вновь сжала локоть Барбары, и она послушно промолчала; и в тишине послышались легкие приближающиеся шаги. Ни старик, ни Барбара не обернулись; шаги снова стали удаляться; потом опять приблизились.

– Бабушка, ради бога, остановитесь! – вдруг воскликнула Барбара, показывая на пол. – Вы и так уже растоптали несчастного шершня, довольно с него, даже если и вправду он залетел куда не надо!

Леди Кастерли посмотрела на то, что осталось от насекомого.

– Отвратительно! – сказала она; но когда заговорила снова, в голосе ее слышалась уже не столько суровость, сколько досада. – А этот… как его там… ты от него отделалась?

Барбара вспыхнула до корней волос:

– Если вы будете оскорблять моих друзей, я сейчас же уеду домой и никогда больше не стану с вами разговаривать.

Казалось, леди Кастерли вот-вот ударит внучку; потом на ее губах появилась слабая язвительная усмешка.

– Похвальное чувство! – сказала она.

– Все равно я ухожу! – крикнула Барбара, выпуская руку дяди. – Не понимаю, зачем вы меня звали!

– Затем, чтобы ты и твоя мать знали, как самоотверженно поступила эта женщина, – холодно ответила леди Кастерли. – Затем, чтобы вы были начеку: неизвестно, чего сейчас ждать от Юстаса; и я хотела дать тебе случай загладить свою вину. И, кроме того, предостеречь тебя… – Она не договорила.

– Да?

– Лучше я… – вмешался лорд Деннис.

– Нет, дядя Деннис, пусть бабушка возьмется за свою туфлю!

Она прислонилась к стене, высокая и даже внушительная, гордо вскинув голову. Леди Кастерли молчала.

– Ну, вы приготовились? – крикнула Барбара. – К несчастью, он ускользнул!

– Лорд Милтоун, – раздалось в дверях.

Он вошел неслышно и быстро, опередив лакея, и прежде, чем его заметили, оказался почти вплотную к группе у окна. Лицо у него было серое – такими бывают смуглые лица, когда в минуту волнения от них вдруг отхлынет вся кровь, а глаза, по которым всегда легче всего было прочесть его чувства, горели таким гневом, что все трое невольно потупились.

– Я должен поговорить с вами наедине, – обратился он к леди Кастерли.

И, быть может, впервые в жизни эта неукротимая маленькая женщина дрогнула. Лорд Деннис увлек за собою Барбару, но в дверях прошептал:

– Останься, Бэбс, и молчи. Мне все это очень не нравится.

И никем не замеченная Барбара осталась.

Из дальнего конца длинной белой комнаты до нее с неправдоподобной ясностью доносились два негромких голоса; волнение придавало каждому слову сверхъестественную силу и отчетливость; и ее тревожному взгляду чудилась в каждом движении обоих непостижимая точность, словно у марионеток, которых она видела однажды в парижском кукольном театре. Ей слышны были беспощадно злые и горькие слова упрека, обращенные Милтоуном к бабке. Незаметно она подходила все ближе и, увидев, что ее не замечают, точно она не живой человек, а статуя, снова заняла свое место у окна.

Говорила леди Кастерли.

– Я не желала видеть тебя поверженным, Юстас. То, что я сделала, мне далось нелегко. Но я сделала для тебя все, что могла.

Ужасная улыбка исказила лицо Милтоуна – такой ненавидящей улыбкой жертва бросает вызов палачу.

– Я вижу, ты вне себя, – продолжала леди Кастерли. – Можешь меня возненавидеть… но не предавай нас, не падай духом оттого, что не можешь достать луну с неба. Облачись в доспехи и иди в бой. Не будь трусом, мальчик!

Ответ Милтоуна был как удар хлыста.

– Замолчите!

И – о чудо! – она замолчала. Не грубость этих слов, но вид силы, внезапно сбросившей все покровы, – точно свирепый пес, которого на миг спустили с цепи, – заставил Барбару испуганно ахнуть. Леди Кастерли, вся дрожа, упала в кресло. Даже не взглянув на нее, Милтоун метнулся мимо кресла. И Барбара поняла, что, упади их бабка мертвой, он и тогда не взглянул бы. Она кинулась к старухе, но та отмахнулась.

– Ступай за ним, – сказала она. – Не оставляй его одного.

И, заразившись страхом, который звучал в этом безжизненном голосе, Барбара выбежала из комнаты.

Она догнала брата, когда он садился в такси, в котором приехал, и, не говоря ни слова, скользнула за ним. Шофер обернулся, ожидая приказаний, но Милтоун лишь мотнул головой, как бы говоря: куда угодно, лишь бы вон отсюда!

«Только бы удержать его здесь, со мной!» – пронеслось в голове у Барбары.

Она нагнулась к шоферу и тихонько сказала:

– В Нетлфолд, Суссекс… о бензине не заботьтесь… достанете по дороге. Я заплачу сколько хотите. Скорей!

Шофер подумал, поглядел ей в лицо и сказал:

– Хорошо, мисс. Через Доркинг поедем?

Барбара кивнула.