Только в седьмом часу Хилери подошел наконец к своему дому; немного впереди него бежала Миранда, она даже почти проголодалась. Кусты сирени, еще не расцветшие, источали пряный аромат. Заходящее солнце покрывало их золотистой шелковой сеткой, и дрозд, сидя на низком суку акации, песней призывал вечер. По дорожке шел мистер Стоун, а с ним – маленькая натурщица в своем новом платье. Они, очевидно, отправились на прогулку: на мистере Стоуне была старая черная шляпа с сильным зеленоватым оттенком, и он нес бумажный пакет, из которого на каждом шагу сыпались хлебные крошки.

Девушка густо покраснела. Она опустила голову, она еще не знала, как Хилери отнесется к ее новому наряду. У калитки она вскинула глаза. Его взгляд ответил ей: «Да, ты выглядишь очень мило». И в глазах ее появилось выражение, какое бывает у собак, когда они с обожанием смотрят в лицо хозяину. Хилери, смутившись, повернулся к мистеру Стоуну. Тот стоял очень тихо, видно, ему пришла в голову новая мысль.

– Кажется, я не уделил достаточно внимания вопросу о насилии. Я не знаю, является оно абсолютным злом или только относительным, – проговорил мистер Стоун. – Если в моем присутствии человек мучает кошку, вправе ли я ударить его?

Привыкший к этим неожиданным скачкам мысли, Хилери ответил:

– Не знаю, сэр, вправе ли вы его ударить, но, так или иначе, вы это сделаете.

– Я в том не уверен, – сказал мистер Стоун. – Мы идем кормить птиц.

Маленькая натурщица взяла из его рук бумажный пакет.

– Из него все сыплется, – сказала она.

Уже перейдя дорогу, она обернулась. «Может, и вы с нами пойдете?» – говорил ее взгляд.

Но Хилери поспешно вошел в сад и закрыл за собой калитку. Целый час просидел он у себя в кабинете, в обществе Миранды; он бездействовал, погруженный в странное, почти приятное оцепенение. В эти часы он обычно работал над своей книгой, и уж одно то, что праздность не казалась ему тягостной, могло бы его встревожить. Немало мыслей прошло у него в сознании, немало отзвуков того, что он считал навсегда оставленным, – чувств и желаний, которые для человека средних лет обычно всего лишь мумии в музее памяти. Эти порывы, запрятанные в сердце каждого, воскресли при первом же взмахе крыльев все еще не умершей в нем юности. Как разгорается пламя почти угасшего костра, так в душе Хилери взметнулось и засверкало стремление раскрыть новые тайны, желание еще раз ощутить радость жизни, пока жизнь еще не пошла под уклон.

Его звал не какой-нибудь заурядный маленький дух – его манил розовым пальчиком дух с невидимым ликом, что является к людям, юность которых миновала.

Миранда, обеспокоенная тем, что хозяин сидит так тихо, встала. Обычно в этот час он всегда скреб по бумаге. Сама она редко скребла что-либо, потому что считала это дурным тоном; но сейчас она смутно чувствовала, что ему следовало заниматься именно этим. Она подняла тонкую лапку и коснулась его колена. Не встретив возражения, она осторожно прыгнула к нему на колени и, забыв на этот раз свою скромность, положила лапки на грудь хозяина и облизала ему все лицо.

В тот самый момент, когда Миранда награждала его своими поцелуями, Хилери увидел, что мистер Стоун и маленькая натурщица возвращаются с прогулки. Старик шел очень быстро, держа в руке обломок палки. Лицо у него сильно раскраснелось.

Хилери вышел им навстречу.

– Что случилось, сэр? – спросил он.

– Я ударил его прямо по ногам, – ответил мистер Стоун, – и я не сожалею об этом.

С этими словами он прошел к себе в комнату.

Хилери повернулся к маленькой натурщице.

– Это все из-за собачонки. Один там бил ее, и мистер Стоун его ударил. Даже палку сломал. Подошли люди, они нам грозили. – Она взглянула на Хилери. – Я… я так испугалась. Ах, мистер Даллисон, все-таки он немножко чудной, правда?

– Все герои чудаки, – сказал Хилери негромко.

– Он хотел еще раз ударить, даже когда палка у него сломалась. Тут пришел полисмен, и они все разбежались.

– Так оно и должно было быть. Ну а вы что в это время делали?

Заметив, что она пока еще не произвела большого впечатления, маленькая натурщица опустила глаза:

– Я б не испугалась, если бы со мной были вы.

– Боже мой… мистер Стоун гораздо отважнее меня.

– И вовсе нет, – ответила она упрямо и снова взглянула на него.

– Ну, до свиданья, – сказал Хилери поспешно. – Вам пора бежать домой…

В тот же вечер, когда он с женой возвращался в экипаже с длинного скучного обеда, Хилери сказал:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Из другого угла кеба последовал иронический ответ:

– Да?

– Возникли кое-какие неприятности, касающиеся маленькой натурщицы.

– В самом деле?

– Этот человек, Хьюз, увлекся ею. Он, кажется, даже грозился прийти тебе рассказать.

– О чем?

– Обо мне.

– И что же он собирается рассказать о тебе?

– Не знаю, какие-нибудь вульгарные сплетни.

Последовало молчание, и в темноте кеба Хилери облизал сухие губы.

Бианка заговорила:

– Могу я спросить, откуда ты узнал об этом?

– Мне сказала Сесилия.

Странный звук, вроде приглушенного смеха, достиг ушей Хилери.

– Мне, право, жаль, что так получилось, – сказал он вполголоса.

– Очень мило с твоей стороны, что ты счел нужным сообщить мне об этом, хотя мы и живем… каждый своей жизнью. Что заставило тебя?

– Я решил, что так будет правильно.

– И конечно, еще потому, что этот человек и в самом деле мог прийти ко мне!

– Тебе не следовало бы говорить это.

– Не всегда говоришь то, что следует.

– Я этой девочке подарил кое-что из одежды, в которой она сильно нуждалась. И, насколько мне известно, это все, что я сделал.

– Ну, разумеется!

Это великолепное «ну, разумеется!» подействовало на него, как удар хлыста. Он сказал сухо:

– Что ты хочешь, чтобы я теперь делал?

– Я?

Даже порыв резкого восточного ветра, от которого сворачиваются и дрожат молодые листки, а язычки горящего газа вспыхивают и гаснут в рожках, не мог бы так мгновенно задуть огонек дружеского чувства. Хилери тут же вспомнил почти умоляющие слова Стивна: «На твоем месте я бы не стал обращаться к Бианке. Женщины – такой странный народ!»

Хилери повернулся и взглянул на жену. Ее темную голову окутывал синий газовый шарф. Она сидела в углу, как только можно дальше от мужа, и усмехалась. На мгновение у Хилери возникло ощущение, что он задыхается, всегда будет задыхаться в бесконечных складках этой синей газовой ткани, что он обречен всю жизнь быть спутником женщины, убившей его любовь к ней.

– Поступай, как тебе угодно, разумеется.

Хилери овладело желание рассмеяться.

«Что ты хочешь, чтобы я теперь делал?» «Поступай, как тебе угодно, разумеется». Это ли не предел корректности и терпимости?

– Послушай, Бианка, – проговорил он с усилием. – Жена его ревнует. Мы поместили девушку к ним в дом, нам же следует и забрать ее оттуда.

Бианка ответила не сразу.

– Девушка с самого начала была твоей собственностью, делай с ней что хочешь. Я не вмешиваюсь.

– Я не привык рассматривать людей как свою собственность.

– Можно не сообщать мне об этом, я знаю тебя двадцать лет.

Иногда даже самые кроткие и выдержанные люди мысленно хлопают дверью.

– Ну что ж, отлично. Я сказал тебе все; можешь принимать Хьюза, когда он явится, или не принимать, как тебе угодно.

– Я уже принимала его.

Хилери усмехнулся:

– Ну и что же, он рассказал тебе много ужасного?

– Он ничего мне не рассказывал.

– То есть?

Бианка наклонилась вперед и откинула на плечи синий шарф, как будто и она тоже задыхалась. Глаза ее на раскрасневшемся лице горели, как звезды, губы дрожали.

– Разве это на меня похоже, чтобы я стала выслушивать его? Прошу тебя, прекратим разговор, с меня достаточно этих людей!

Хилери поклонился. Быстро катившийся кеб сделал последний поворот, сокращая путь к дому. Узкая улочка была полна народу; все толпились вокруг ручных тележек и освещенных киосков. В воздухе густо плавали грубая речь и смех вперемешку с запахами керосина и жареной рыбы. В каждой проходящей паре Хилери видел еще одну супружескую чету – Хьюзов, возвращающихся домой к семейному счастью в комнате над головой у маленькой натурщицы.

«С меня достаточно этих людей!»

В ту же ночь, уже после часу, Хилери проснулся, услышав, как кто-то открывает засовы парадной двери. Он встал, торопливо подошел к окну и выглянул. Сперва он не мог ничего различить. Безлунная ночь спустилась в сад, как черная птица в свое гнездо. Слышались только легкие вздохи кустов сирени. Затем, как раз под своим окном, на ступенях у парадной двери, он смутно различил человеческую фигуру.

– Кто там? – позвал он.

Человек не шелохнулся.

– Кто это? – снова спросил Хилери.

Человек поднял лицо, и по белевшей в темноте бородке Хилери узнал мистера Стоуна.

– Что случилось, сэр? Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, – ответил мистер Стоун. – Я слушаю ветер. Сегодня он посетил всех.

И, подняв руку, он указал в темноту.