Канцлер орал. Его лицо побагровело, налилось кровью, взгляд выкаченных на лоб глаз пугал. Редкое явление. Обычно глава правительства и бессменный лидер проявлял сдержанность в общении с людьми, даже если очень сильно хотелось придушить собеседника. Причина срыва весьма банальна. Не каждый день Грегор Штрассер, всесильный канцлер Третьей Державы германской нации, узнавал такие новости и делился зарядом бодрости с окружающими.

– Где мой флот? Куда делись мои адмиралы?! – гремело под сводами бункера.

Большинство присутствующих молча пережидали бурю. Канцлер ревел, уперев кулаки в стол, наклонившись вперед. Имевший несчастье сидеть поблизости гросс-адмирал Редер стоически терпел. Главком флота много пережил, но сейчас шторм неумолимо надвигался на корабль его карьеры.

– Кто вернет Германии «Бисмарк»? Ваш Лютьенс в первом же походе утопил двести миллионов марок! – Штрассер задал персональный вопрос главкому. Что характерно, на виновника катастрофы Гюнтера Лютьенса он даже не смотрел.

– Я и командующий эскадрой направляли подробный рапорт о бое со всесторонним анализом и выводом.

– Вы сами поняли, какой бред вы написали? На новейшем линкоре вышли из строя котлы! Это даже не дошли до Исландии! Какого черта немцы тратят деньги на флот, когда вы строите корабли, на которых нельзя плавать и драться? Это еще не все. Почему я вынужден просить русских продать котлы на новейшие строящиеся линкоры? Почему вдруг силовые установки наша ахиллесова пята? Не наша – ваша, адмирал! Кто ответит за то, что «Цеппелин» первый бой принял с негодным авиационным оборудованием?

У канцлера накопилось много вопросов. Несмотря на уверения кораблестроителей, флот показал низкую боеспособность. Проблема зрела давно, а с первыми выстрелами, первыми походами и сражениями гнойник прорвало так, что все причастные усиленно делали вид, что ничего не произошло, при этом лихорадочно пытались лечить сепсис подорожником.

Многие беды флота возникли вследствие опасного разрыва между желаниями заказчика, амбициями и безграмотностью проектировщиков, и полным обрывом обратной связи от моряков. Со времен Второй Державы квалификация специалистов Морского бюро резко упала, сказались массовые сокращения после войны и массовый набор молодых амбициозных дарований, в жизни не попадавших на палубу корабля. Надо сказать, сам Грегор Штрассер и партийные вожди немало поспособствовали такому положению дел. Увы, за все приходится платить.

– Мой канцлер, у меня тоже вопросы к проектировщикам и корабелам, – Эрих Редер не привык отступать и брать все на себя. – Я неоднократно докладывал: царящее наплевательское отношение к требованиям флотских офицеров доведет нас до беды.

– Вы докладывали. Почему вы не приняли меры?! Чья подпись на техническом задании к «Фридрихам»?

Удар ниже пояса. Не у одного Редера болела голова от вопроса: что делать с новейшими линкорами? Изначально корабли планировали оснастить дизельными силовыми установками. Решение сулило дать великолепную динамику разгона и потрясающую дальность плавания морским титанам. Оба новейших линкора впервые проектировали без оглядки на ограничения и договоры. Сам Штрассер потребовал, «чтоб лучше, чем у англичан».

К сожалению, уже когда корпуса росли во вспышках электросварки на верфях, когда прошли испытания и спешно запускались в производство новейшие сорокасантиметровые орудия, выяснилась одна неприятная вещь. Так, мелочь сущая. Дизельные установки требуемой мощности не могут быть построены в разумные сроки. Точнее говоря, они еще проектируются и дорабатываются.

Линкоры пришлось спешно перепроектировать на турбины. Причем не на установки сверхвысокого давления, не показавшие себя, мягко говоря, а на куда более скромные параметры пара, но зато надежные. И вдруг выяснилось, что такие котлы надо разрабатывать заново. Котлы в итоге заказали Коломенскому заводу. Обычные русские серийные трехколлекторные «Ярроу» адмиралтейского типа. С турбинами справились сами. Надо ли говорить, что необходимость идти на поклон к союзнику в критический момент сильно уронила реноме немецких корабелов. Над проектными управлениями и судостроителями сгустились тучи.

– Шнивинд! – канцлер повернулся к начальнику штаба флота. – Шнивинд, что с лицом? Вы только вернулись из Санкт-Петербурга. Вам не икается от гогота русских?

– Мой канцлер.

– Молчать!!!

От рева даже закаленные в боях генералы и адмиралы вздрогнули.

– Начальник штаба флота трус! Можете не оправдываться. Я читал стенограмму совещания у царя. Даже французы показали себя настоящими солдатами. Вы, Шнивинд, опозорили меня и моих моряков.

– Я вынужден подать в отставку…

На начальника штаба жалко было смотреть. А ведь еще сегодня утром он считал свою позицию непотопляемой.

– Может быть, оно к лучшему. Рапорт направите через канцелярию. Гросс-адмирал? – уже спокойным тоном. – Полагаю, вам лучше будет сегодня же написать свой рапорт.

– Флот не готов к новому сражению.

– Я знаю. Уже знаю, – спокойный, чуть усталый голос канцлера страшил больше, чем крик.

По залу совещаний прокатился тихий ропот. Мало кому нравились такие кардинальные решения. Однако были и те, кто тихо про себя радовался открывающимся перспективам. Грегор Штрассер, заложив руки за спину, прошелся вдоль стены, налил стакан воды и опрокинул залпом. Вспышка гнева прошла. Теперь это был знакомый всем энергичный, неунывающий, деятельный и неутомимый боец.

– Вице-адмирал Дениц, вы показали себя хорошим организатором работы наших подводных сил.

Все взгляды скрестились на уже не молодом, худощавом адмирале-подводнике. Сам Карл Дениц с достоинством кивнул в ответ на обращение.

– Если нет возражений, вы с этой минуты главком кригсмарине. Прошу завтра утром предоставить мне кандидатуру начальника штаба. Ваши предложения по кадрам. Мне нужен толковый адмирал, смелый грамотный моряк, способный не опозорить Германию в операции «Красный прибой».

– Вильгельм Маршалл, товарищ канцлер, – соображал Дениц быстро.

– Тот самый Маршалл, которого Редер задвинул ради своего любимчика Лютьенса?

– Да. Во втором сражении за Фарерский барьер его линкоры потопили «Рипалс».

– Вы гросс-адмирал, вам решать. Меня кандидатура устраивает. Сроки и план операции согласовываете с русскими. Ориентировочно начало ноября. Я не намерен терпеть налеты на Берлин и Рур до весны. Начальника штаба назначите сами.

Совещание вошло в нормальное рабочее русло. Карл Дениц, решивший ковать железо, пока горячо, с ходу предложил разорвать порочный круг и подчинить Морское бюро командованию кригсмарине.

Неожиданно с интересным предложением выступил вождь Рабочей партии. Отто Штрассер до этого момента молча черкал в блокноте, делал пометки. Теперь он поднялся и попросил минуту внимания.

– Сложившаяся ситуация вызывает озабоченность партийных органов. Вопиюще наплевательское отношение командования флота к моральному уровню личного состава, ошибки командиров эскадр и отрядов требуют срочно усилить флот стойкими, верными нации, беспощадными к врагам державы офицерами и политическими наставниками.

– Отто, засунь себе в задницу своих наставников, – канцлер резко оборвал брата.

– Ситуация того требует.

– В задницу, – повторил Грегор Штрассер. – Лучше усиль контроль за своими гауляйтерами. Мне опять докладывают о воровстве и идиотских выходках «лучших из лучших».

У централизованных социалистических систем есть свои преимущества. Жесткая вертикаль власти обеспечивает быстрое прохождение управляющих сигналов сверху вниз. Увы, она же ограничивает обратную связь и рубит частную инициативу, здоровую предпринимательскую деятельность. Концентрация ресурсов зачастую оборачивается их бездарным разбазариванием.

Монополизация идеологии и сращивание единой и самой народной партии со структурой власти ускоряла карьерные лифты, но она же поднимала на самый верх людей, идеологически выверенных, но должной квалификацией и прочими талантами обделенных. Осенью 1940 года в разгар войны вдруг выяснилось, что радужные доклады, бодрые рапорты о состоянии промышленности во многом опирались на желание казаться, а не быть. Другими словами, не все благополучно в Германии. Хуже всего, сигналы были, с мест временами кричали, но глас вопиющего заглушали гимны и марши.

Совещание в ставке канцлера длилось три дня. Кадровые пертурбации ограничились перестановками в кригсмарине, но руководство люфтваффе получило очередной недвусмысленный намек: незаменимых нет. Маршалу Эрнсту Удету указали на целую серию проблем и провалов, но дали шанс исправить ситуацию. Все же Грегор Штрассер испытывал симпатию к этому хорошему, но увлекающемуся человеку. Да и в люфтваффе Удета любили за отеческое отношение к летчикам.

Ранние проработки операции «Красный прибой» предусматривали первоочередную атаку немцев на Дувр, захват батарей и высадку на широком фронте. Штрассер, будучи человеком военным, закончил войну в звании гауптмана, видел, с какими проблемами столкнется первая волна, но понимал, что это единственный участок, где немцы могут достигнуть вражеского берега самостоятельно. Если английский флот берут на себя русские, даже за вычетом поврежденных у Фарер кораблей, Макаров доминирует в Северной Атлантике и наращивает авиационную группировку в Исландии, то высадочными средствами они точно не поделятся. По докладам атташе в России, русским самим мало.

– У нас времени меньше месяца. Воздушное наступление мы возобновили, – подвел итог канцлер. – Ни дня на раскачку нет. Строительство быстроходных барж и паромов мы провалили. Тяжелых планеров мало. Стратегических бомбардировщиков очень мало. Выпуск истребителей и подготовка летчиков провалены. Строительство тяжелых кораблей мы провалили. Новые эсминцы неспособны стрелять при легком волнении.

– Кто вообще придумал ставить крейсерские пушки на эсминцы? – прозвучал неожиданный вопрос.

Еще одна гениальная ошибка проектировщиков. Бывшего адмирала Редера на совещании уже не было. Посему ответить канцлеру желающих не нашлось. Да и Эрих Редер предпочел бы не акцентировать внимание на теме.

– Дату высадки определят метеорологи. Вам, Дениц наладить плотную работу с русскими. Постарайтесь не утопить мою армию в проливе.

– Мы можем настоять на переносе операции на весну. – Эрнст Удет – единственный, кто еще мог спорить со Штрассером. Сейчас он больше переживал не за свои погоны, а за своих людей. Все же первое наступление на Англию дорого обошлось люфтваффе. Оперативная пауза позволила лишь отчасти восстановить эскадрильи и дать отдых людям. Маршал искренне надеялся за зиму резко нарастить выпуск самолетов и ускорить подготовку пилотов.

– Не принимается. Весной все будет хуже, чем сейчас. Наши силы удвоятся, у врагов усемерятся. Бьем сегодня. Завтра будет поздно.

Грегор Штрассер вовремя сдержал готовую сорваться с языка фразу. Чуть было не ляпнул то, что думал. Как человек умны, он прекрасно понимал, если император договорится с королем, Германию уже ничто не спасет. Канцлер не испытывал особых иллюзий в отношении союзников. Шанс на резкий разворот Санкт-Петербурга мизерный, но канцлер обязал был его учитывать. У русских хорошие аппетиты. Они держат слово, но, если вдруг Лондон пожертвует Индией и гарантирует свой нейтралитет в китайских делах, все может случиться.

Уже вечером за ужином в своем кабинете Грегор вспомнил про урановый проект. Физики обещали ему настоящее чудо, оружие, способное покорить весь мир. Мир канцлеру был без надобности, хватало Германии, но стоило вызвать кураторов с подробным отчетом. А еще лучше самому скататься и своими глазами посмотреть, что они там ваяют. Чутье подсказывало, что если в армии и на флоте такой бардак, то у гражданских все может быть в разы хуже.

Вдруг в голову пришла мысль, что научные лаборатории иногда взрываются. На заводах тоже бывают аварии. Ученые люди увлекающиеся, могут и город поднять на воздух по ошибке. С них станется.

Поздно вечером позвонили из секретариата и сообщили, что с канцлером желает говорить император Алексей.

– Немедленно соедините. В России глубокая ночь? Значит, разговор не терпит отлагательств.

Штрассер был готов к худшему. Однако все оказалось не так плохо. Император хотел с ним выработать общую линию поведения касательно союза с Японией. Разговор затянулся на два часа. За это время два самых влиятельных человека в Европе не только обсудили тихоокеанский вопрос, но и обговорили варианты раздела британского наследства.

Грегор мог гордиться собой, он сумел выторговать половину акций Суэцкого канала. Возврат колоний и так считался само собой разумеющимся.

В это время в далеком городе на берегу большой европейской реки молодой мужчина с уставшими глазами довольно улыбался, глядя на Неву и Ростральные колонны перед Биржей из окон Зимнего дворца.

Император Алексей Второй заручился полной и безоговорочной поддержкой Германии в американском вопросе. Весь Ближний Восток до Индии перешел в зону исключительных интересов России. В Африке русских интересовало только Бельгийское Конго. Пардон, уже Русское Конго. Перед внутренним взором императора прорисовывались контуры послевоенного мира. Картина его устраивала.

– Чревоугодие – это грех, – молвил царь. – Накладывай на тарелку ровно столько, сколько можешь переварить и не осоловеть от обжорства.