(доныне, сейчас и всегда;

некто мыслит в неустановленном месте)

1

Хорошо размышляется в вездеходах на Эр-Мангали. На тебя в них не давят ни стены библиотеки, не стены узкой концепции. Ты свободен даже от стен своей Службы, на нерушимость которых (призрачную нерушимость) ты недавно ещё по инерции уповал.

Служба развалена, но она возродилась.

В возрождении можно забыть о последнем из дел, что пытался вести Родригес, подключая к нему и тебя. Почему не забыть, если дело закончено? Если дело, по рассуждении малым, оказалось отнюдь не тайной – и, между прочем, для многих-многих людей на Эр-Мангали.

Да, Бенито не знал, но его не случайно столь многие обвиняют в особой наивности не от мира сего. Да, наивность Бенито – познавательный стиль, особая установка. Но она, кроме прочего, и простая «святая наивность», что пытается всякой ценою себя сохранить в жутких ужасах мира… Потому-то тебе предстоит Бенито сказать:

- Нет уж, хватит наивности! Больше её не надо!

И закончить обдумывать тему о зомби-волнах.

Полноценно закончить.

2

Зомби-волны – явление сложное, негомогенное. Существует опасность эту негомогенность даже переоценить – и смешать в одну кучу и зомби-волну в подлинном смысле, и явления, чем-то подобные: слабозаразную эпидемию превращения людей в ксеноособей в Свободном Содоме, или даже совсем незаразное превращение Флореса в квазидревесный растительный организм. Потому различение - первый шаг в нашем верном подходе к зомбификации. К самым важным из различающих факторов следует отнести такие: в результате неведомого процесса всё живое становится мёртвым, а не просто иным, ход процесса включает вынужденность движения и высокую меру заразности при контакте.

Но и после того, как иные явления отсечены, мы по-прежнему сталкиваемся с избыточной сложностью, с крайне трудной исчислимостью эпизодов, также с отсутствием исчерпывающей человеческой логики, что могла бы вполне охватить всё явление и узреть сквозь него полноту личного преступного замысла.

Потому-то, как правило, и невозможно сыскать одного виновника. Кроме того, как явления социальные, зомби-волны часто собой представляют преступления социальных групп. И, наконец, в основании преступления мы наблюдаем готовый уже прототип, что предложен земным колонистам планеты Эр-Мангали сидской ксенокультурой.

Уровни связаны ради одной деструктивной цели.

Прототип из культуры Сид провоцирует Галактический Альянс закрывать всю планету куполом «Карантина». Для того ли, чтоб мир оградить от заразы с Эр-Мангали? Нет, для Альянса (и Сида) гораздо важней оградить заразу от мира. Чем свободней зараза, тем увереннее Альянс.

Сид – провокатор Альянса; Альянс провоцирует местных; потому не случайно местная власть в отношениях с ним опирается на Н-связь, а Н-связь постоянно нуждается в зомбификации. А поскольку колония Эр-Мангали неминуемо и постоянно подвергается зомбификации в каждом контакте власти её с Альянсом, то, соответственно, местная власть первым долгом нуждается в умолчании и сокрытии сих неудобных тем.

3

Тот образец производства зомбификаций, что поучил хожденье на Эр-Мангали, происходит из ксенокультуры Сид. Основные его особенности таковы: производится по-живому, требует средств отбора энергии ярости из живых очагов, принуждает лишённое ярости тело подключиться к иным очагам (ярость-штрих демонического присутствия), предполагает на пике зомби-волны исключительную заразность, неспособность хранить новый тип и уровень ярости (недолговечность зомбифицирования).

Средства, пригодные у применению в целях данного типа сидской зомбификации, исключительно разнообразны. Все они предполагают наличие ксенокультурного компонента, но не обязательно сидского. Таковы, например, Х-блоки от огнемётов концерна «Цфат» (технология на основе культуры Кин), элементы мясных шкафов Оломэ (технология на основе культуры Ро), ряд особенно ценных артефактов, добытых на Эр-Мангали - аутентичных для ксенокультуры Сида.

То, что многие средства способны помочь воплотить один образец, говорит нам о том, что образец в отношении средств первичен. Для чего же так много средств? Чтобы приблизить единый образ местной зомбификации чуть ли не к каждому.

4

Из обилия средств вырастает обыденность преступления.

Из единого образца – его же сакральность.

Между тем и другим в напряжении мается местный люд горнорудной колонии.

Всякий скажет: сакральные уровни или стороны в любом феномене главные. Но, с другой стороны, юридическая задача нас копаться зовёт не столько в сакральном, сколько в обыденном.

Вера в сакральность вопроса «кто виноват?» уведёт далеко. Это вопрос-обманка. Но ответ на него надо дать, чтобы двигаться дальше.

Помнить о виноватых надо всегда: чтобы отсыпать им меру положенной справедливости.

Это важно, тем более, что высшие уровни преступления - ксенокультурный и групповой - часто являются фоновыми, а тем жёстче выходит на первый план уровень индивидуальных амбиций того или иного зомбификатора.

Всё, что в Сиде зовётся уровнем личной ярости.

5

Ярость амбиций выходит на первый план при изучении вопроса «кто виноват?». Правда, виновность должна бы тем самым предполагать ясный умысел, осознание зомбификатором, что же он делает.

Но достигалась ли кем-то ясность таких осознаний?

Нет, если здесь осознать – не заучить наизусть алгоритм зомбифицирующих действий, а суметь эти действия так иль иначе осмыслить. Ведь пока не осмыслил, эти действия не твои. Кем-то вынуждены. Может, кем-то из ксенокультуры. Тёмными безднами Сида.

Ну так кто был виновен в творении зомбоволн?

Кто из местных сподобился и явил вину на экспертном уровне, полагающем осмысление всех событий?

Археологи Бек и Шлик из Башни Учёных. Эти первые всех познакомили с ксенообразцом. Лучше других понимали значение зомби в жизни колонии на Эр-Мангали. Понимали замешанный на человеческих жертвах принцип действия антенны Н-связи. Всё понимали, а как применили? Для покоя, свободы движения мысли в Башне Учёных. Для мельчайших интриг. Для чужих, в основном, интересов.

Ну и где же их Башня теперь? Кажется, Флорес сжёг. Надо думать, не только Башню.

Кто ещё виноват? На экспертном-то уровне.

Доктора Хойл и Джойс? Несомненно. Но вполне ли они сознавали, что они делают? Здесь, пожалуй, сомнения остаются. Доктор Хойл сам себя под конец накрыл закономерным итогом. Доктор Джойс не случайно отпущен Бенито Родригесом. Оба пытались играть на негодном поле. Оба пытались хоть как-то надуть Альянс. Не надули. И, может быть, в том основная досада.

Но, как видно, сам тип эксперта-зомбификатора – вымирающий тип.

Для зомботворчества больше ума не надо.

6

Что рассказать о простом зомбификаторе-исполнителе?

Он исполнитель. В том-то и самое главное. Зомбификатор ли – это дело десятое. Всё, что ни скажут – исполнит. Скажут – зомбифицирует. Скажут – убьёт просто так. Скажут – убьёт с тем особым изощрением, при котором людей принуждают ждать наступления зомби.

Но исполнитель – и сам он ресурс расходный. Долго ему не жить. Запоминать имена исполнителей – гиблое дело. Ну, например, какой-то Курносый Пепе. Или недоброй памяти Прист. Или, скажем, Ортега.

Тут уж не важно, получал ли хоть кто из указанных лиц приказание Рабена на запуск зомби-волны. Важно: могли получать. И исполняли бы ревностно. Так же, как Призму похитили у Бенито.

7

Наконец, без малейших сомнений, виновны заказчики. Это власти Эр-Мангали. Рабен и Флорес – и всякий подобный Мендоса. Эти типы немногое знают о зомбификации. Знают главное: к кому обратиться. И прилагают к вопросу свои аппетиты.

Гаду Мендосе уж больно хотелось двух лишь вещей: тёплого места на Ближней шахте, да мести бедняге Стэнтону. И, казалось бы, честно борись, при чём же тут зомби? Но для честной борьбы, поди, не хватало ума. Верно, подлец не имел ни малейших понятий, что доброго с этого будет, и чем дело закончится для него самого.

И у Рабена – в точности та же история. Та же опять нездоровая страсть подсидеть Бенито. Воля объехать других на кривой козе. Постоянная воля, бьющая пенным фонтаном. Воля из тех, что зависит от места в игре, не от имени человека. Рабена можно убить – воля его останется. Станет волей какого-то очередного Эрнандеса.

Наконец, пара слов и о преступнике Флоресе. Этот тип – самый главный на Эр-Мангали. И до самых недавних пор избегал соучастия в практиках зомбификации самым счастливым образом.

Ведь ему-то какое дело до зомбосвязи? Пусть уж Рабен заботится – вроде, его это бремя. А Великое Древо – царит, беззаботно царит. Признавая возможной любую Н-связь с Альянсом…

Но теперь – не тогда. Ибо Флорес уже просвещён. Он узнал, что Н-связь обеспечена зомбификацией, а узнав, не подумал от неё отказаться. Очень даже наоборот. После гибели Ближней шахты он послал свой излишек охраны отжимать у Эрнандеса шахту Лесную. Для чего это может ему пригодиться? Для того, чтобы дальше продолжить торговлю с Альянсом.

И продолжать зомбосвязь.

Важный момент. Очень важный, решительный. И для Флореса, и для команды Бенито. Важный тем, что ушли иллюзии. Мир их праху.

8

Ладно, про зомби узнали, виновных определили. Только знание нас уведёт в прошлое без надежды. Для надежды надо бы действовать, но для действия знания мало. Нужен порыв, нужен прорыв в грядущее. В этом прорыве ум должен стать иным, выполнить новую функцию.

Новую, да. Хоть, казалось бы, сходную. То диагноз, а то прогноз. Эти функции взаимосвязаны. А различны лишь тем, что на Эр-Мангали никакого прогноза невозможно без предсказания. Почему? Потому что провидчество – это единственная неложная форма связи на закрытой планете.

Все другие, стало быть ложные. Ибо путь их лежит через что? Через Н-антенну, творящую зомбаков. Через Галактический Альянс, её одобряющий. Через ксенокультуру лукавого Сида, что играет с Альянсом в космические поддавки, предлагая свои артефакты и способы зомбификации. Наконец, через волю демона Асмодея. Это он подчинил и Альянс, и культуру Сид. И настолько, чтоб обеспечить и карантин, и саму пандемию, и культурный обмен, зомбифицирующий колонистов планеты.

Кто есть зомби? Рабы построения жёстких условий Н-связи и продукт извращения действия артефактов Сида, Кина и Ро. Что есть Альянс? Алчный раб артефактов Сида. Что есть культура Сид? Поставщик артефактов, подчинивших Альянс. Кто, стало быть, Асмодей? Их господин.

А кому суждено миновать асмодеевы линии судеб? Одному лишь предсказанному герою. Или даже не сказанному, но зато предувиденному в неких особенных сновидениях, иногда даже собственных. Например, в вездеходе по пути в Джерихон.

9

А увиделось что? А увиделось вот что – в ярких картинах и оглушительных звуках, знаменующих вещие смыслы…

На картинке зомби-волна, да такая большая, что как будто накрыла собой всю колонию на планете, весь освоенный горняками континент на Эр-Мангали. Только где горняки? Больше нет. Не видать за толпой зомбаков. Ах, быть может, в одном из посёлков ещё остались. В Джерихоне, где запер ворота Бенито Родригес. Запер, наружу не выпустил, сохранил…

- Да какие они горняки?! – вдруг раскатисто громыхает голос Флореса по Н-связи, до предела усиленный множеством человеческих жертв. – В Джерихоне давно уже нет горняков! К Джерихону уже не вернётся Лесная шахта! Ты не понял, Бенито? Так Эрнандесу и передай!

А Родригес – безлично, куда-то в сторону:

- Все преступники будут осуждены! И не только лишь исполнители, но и заказчики! - Но в словах его всё-таки нет ни малейшей надежды на скорую кару для виноватых, потому-то заказчики зомби-волны так и лучастся самодовольством, замышляя всё новые переговоры с Альянсом по проклятой Н-связи. Твёрдо знают мерзавцы, что их не остановить. А ещё они видят, что ловкий Бенито блефует. И блефует неловко, поскольку совсем не силён.

От подобной неловкости впору расхохотаться. И звучит демонический хохот, гордо реет над Эр-Мангали. Это Флорес хохочет, усиленно деревенея и покрываясь ядом зелёных листьев. Прячась в тенистых ветвях его, мелко хихикает Рабен. Этот тоже как Флорес, этому тоже смешно.

Смех кудахчет, пищит и звенит отовсюду, ибо другие начальники, что не чета вышеназванным, тоже давятся хохотом – давятся все виноватые, кроме, разве, Мендосы, а последний лишь потому-то и не считается, что уже и покаран без посторонней помощи, зомбифицирован и заразителен – только в горе, не в юморе.

- Что за смех? – восклицает Бенито. – Что за дурацкий смех? – Но вопросы его риторические. Он прекрасно осознаёт, что смеются над ним, понимает причины и цели этого смеха.

Почему эта сволочь хохочет? Потому что смешон. А зачем? А затем, что опасен. Или был бы опасен – при условии, что уязвим древовидный начальник. Но условие это несбыточно, Флорес неуязвим. Древовидность ему помогает в межличностном поединке, весь охранный ресурс Бабилона – в межгрупповом. И вдобавок огромная, небывалая зомби-волна; через этакую не пробиться.

Не пробиться, но всё же Родригес не унывает. Он вполголоса говорит с Перейрой, в полный голос переговаривается с Эрнандесом. А с тобою он может на этот раз пообщаться и мысленно. Наяву-то он так не умеет, но ведь сон твой не наяву.

Отвечает Перейра Родригесу:

- Ну, попробовать было бы можно. Я такое люблю – справедливости поучить. Но до Рабена не доберёшься: он трусоват, осторожен. А до Флореса даже добраться себе дороже. Он, как-никак, нетипичный начальник, он - человек-дерево. Против подобных деревьев из всяческих типов оружия может сгодиться один огнемёт, но его, - вздыхает Перейра, - не применишь издалека, подпуская такого врага, огнемётчик рискует, да и где нынче вне Бабилона сыщешь нормальное топливо для огнемётов? – И Перейра кивает на свой нерабочий метатель огня. В полуразобранном виде он выглядит жалко, но пустая канистра нелепо потеряна где-то на Ближней щахте, а Х-блок от концерна «Цфат» Перейра отринул и зарёкся его применять по причине непредсказуемости эффекта.

Отвечает Эрнандес Родригесу:

- Да! Соберём ополчение в Джерихоне – это то, что нам нужно. Нашу Лесную шахту надо отбить! Пусть не думает Флорес, что нас, джерихонцев, можно было не спрашивать!.. - Но слова тормозятся какою-то новою мыслью. Джерихонский начальник с остервенением чешет вспотевшую шею под цветастым шарфом и внезапно меняет тему. – Но тебе-то, Бенито, тебе-то какая выгода? Ну, с того, что Лесная вернётся к нам в Джноихон?

- Флорес, как я уже говорил, виновен во множестве случаев массовой зомбификации…

И Эрнандес тогда:

- Ах, ну да, действительно… - Но запал его пропадает, а взор тускнеет. - Мы сегодня же, это… начнём уже всё начинать… - Бедный вертлявый Эрнандес извивается, будто ужом, на вопросы о сроках похода к Лесной обещает подумать, да вот думать, поди, не умеет, сразу теряется в противоречиях собственных мыслей. Ибо знает Эрнандес: ему не союзник Бенито, так как сам он ему не союзник.

Зря Родригес грозит кулаком из-за стен Джерихона в сторону текущего эпицентра зомби-волны. Зря убеждает Эрнандеса собирать ополчение. Дело даже не в том, что Эрнандес чересчур трусоват, чтоб идти воевать к Бабилону. Дело в том, что Эрнандес – он тоже глубинно готов подхохатывать Флоресу. Не совсем забесплатно, но за дешёвую мзду. Разве Бенито того не чует? – хочется молча выкрикнуть, и крик молчаливо звучит.

Всё-таки чует. Он знает людей много лучше тебя. И признаёт, отвернувшись от всех, по секрету, безмолвной речью:

- Верно, Кай. Я не очень-то искренен. Я не верю Эрнандесу, как и он не поверит мне. С ним союз – это видимость, чтобы выиграть время. Притворяться будем мы оба. Он попытается выдать себя за дорогого начальника (ведь дешёвого Рабен не купит). Я попытаюсь сохранить свою Службу. Чтоб обеспечить сохранность, ей надобна вера в себя в двух аспектах: в том, что мы выступаем за правду; в том, что сможем её добиться. К сожалению, этого больше не совместить. До сих пор получалось, но знаешь ли ты, почему? Мы не трогали Флореса, были к нему лояльны.

- А теперь он сам первый напал – разгромил нашу Службу?

- Да, нанёс превентивный удар. Но дело не в этом. Он и Рабен - заказчики большинства зомби-волн на планете. Нераскаянные заказчики – значит, будут и впредь продолжать. Наша служба, к несчастию для себя, эту истину установила. Что теперь остаётся – одно из двух: или вовлечься в борьбу, которая не по силам, или себя растворить в преступлении Флореса, принимая сторону сильного, хоть и неправого… Есть, конечно, и третий исход, проигрышней предыдущих: самому прикрыть свою Службу и распустить людей. Мол, осознали бесперспективность борьбы. Только кажется мне, в этот финт всё равно не поверит ни Флорес, ни Рабен. Станут людей по одному разыскивать и под пытками выяснять, что я такое задумал.

- Ясно, что станут. Они же не дураки, чтобы верить всерьёз, что Бенито с чем-то смирился…

- Верно, Кай. Третьего варианта решения для меня просто-напросто нет. Впрочем, как и второго. Но вот в первом хотелось бы выискать подварианты, при которых печальный финал удалось бы чуть-чуть оттянуть. Я ищу, но, признаться, мне трудно сосредоточиться. Очень сбивает этот дурацкий смех. В нём таится какая-то злая системность…

Да уж, системность – опаснейшая характеристика. Из-за стен Джерихона нелегко осознать всю опасность системности смеха, умудриться увидеть, что всякая из хохочущих пастей абсолютно взаимозаменима. В этом царстве эквивалентности функцию вскрытых преступников с удовольствием примет всякий другой из покуда ещё не замаранных. Он хамаранных, может, и сдаст, но задачу-то выполнит. Их задача – гнать зомби-волну.

А зачем? Ради прочной Н-связи.

10

Да, Эрнандес таков. Он примерно как Флорес, только слабей да пугливей оригинала. Если за Флоресом сила, сила главного из посёлков колонии, сила признания функционерами свыше, то за Эрнандесом и Джерихоном – только вертлявый ум. Но что вертится в этом уме? То, что Эрнандес – единомышленник ныне хохочущей братии, он желал бы себе ровным счётом того, что имеют они. То есть выгод, сверхприбылей от торговли с Альянсом, прочных контактов с Альянсом через ту же Н-связь, ну а что говорить с ним о каких-то там зомбаках, что являются в мир под влиянием Н-антенн? Только то и ответит, что беднягам не повезло, надо было им думать заранее, уволакивать ноги, пока живые… Потому что хотел бы, как Флорес, торговать артефактами с Галактическим Альянсом, и торговал уже, кажется, и продолжал бы, но только захвачен Лесной рудник, а забирать своё право у наглого Флореса – нет уж, кишка тонка.

И когда прибывает Бенито и зовёт собирать ополчение, куда деться бедняге Эрнандесу – некуда деться! Ибо чем обнадёжен Бенито, чем окрылён? Волей судить всех заказчиков зомбификации, то есть Флореса, Рабена и Мендосу… Если так, почему бы и не Эрнандеса? Коль по правде, то нет оснований его щадить. Потому джерихонец боится Бенито не меньше, чем Флореса. Потому не захочет собирать ополчения – от того ему видится только двойная беда: проиграешь – от Флореса, победишь – ну тогда от Бенито. Нет, Эрнандес хитёр и достаточно изворотлив, чтобы вовремя похоронить все обиды по ушедшему бизнесу. Он прогнётся, он не рассердит Флореса, он скорее продаст ему свою установку Н-связи, а вдобавок продаст и Родригеса, и всю его Службу...

- Да, - кивает Бенито, - я всё это понимаю. Правда, это твой сон обо мне, в нём я гораздо умней. А поэтому не откажи-ка в любезности, повтори-ка мне всё это по пробуждении.

- Рассказать, что Эрнандес предаст?

- Нет, такое я и наяву понимаю. Ты поглубже возьми, расскажи о системности смеха. И, пожалуйста, выдай конструктивный прогноз.

Конструктивный? Ну, это сложнее…

Из системы, которая есть, у тебя и надежды-то нет сконструировать что-нибудь путное. Эквивалентность источников смеха – это способ, которым система себя же воспроизводит. А она такова, что продуцирует зомби. Продуцирует издавна и недавно, и при Флоресе с Рабеном, и потом, после них, отчего опускаются руки бороться со сменными лидерами.

Конструктивность прогноза должна обеспечить, чтоб не опускались. Но откуда ей взяться? Система, увы, такова: много сменных зомбификаторов, над ними Альянс, а кругом расширяется зомби-волна, и, того и гляди, в загородке, накрывшей планету, сохранятся одни лишь зомбификаторы и зомболюди. Что в такую картину событий сможет внести Служба Бенито Родригеса, чем сумеет противостоять?

Трудно будет хоть чем-нибудь обнадёжить Бенито. Разве, тем, что Эрнандес не сразу предаст. По приезде в ограбленный Джерихон ещё будет немного времени, ведь Эрнандес пред Флоресом будет играть обиду, чтобы побольше выторговать. И Бенито, пожалуй, отыщет приют для остатков своей бабилонской Службы, но лишь только приют, а не щедрое поле действий. Ибо – в этом-то он не заблуждается и наяву, все попытки склонить вассала (Эрнандеса Джерихонского) на восстание супротив сюзерена (Бабилонского Флореса) обречены на провал.

- Обречены! – хохот нынешних и грядущих зомбификаторов эту идею подхватывает с бурной искрящейся радостью. – Так Родригесу и передай: обречены заранее! – И, к сожалению, в радостном смехе не слышится фальши. Если противник и врёт, то того не знает. Он уверен в себе и в проигрыше Бенито. Ибо хохот способен снести Джерихонские стены. Хохот не только снаружи, но изнутри. – И попытки обречены, и вся Служба, и сам Бенито; вот что значит неверно выбранная сторона!

Передать ультиматум врага вместо анализа ситуации? Ну уж нет! Хоть, пожалуй, анализ твой мало отличен от вражеского ультиматума. Всё, что ты видел и слышал в этом пророческом сне, говорит об одной обречённости.

Ничего себе «конструктивный прогноз»! В нём провальна любая надежда для Службы Родригеса.

Ладно. Коль сон не даёт ни малейшего конструктива, вывод один: продолжать смотреть его дальше.

Громкость смеха усилилась, вынуждая немедля проснуться, но и это зомбификаторам не помогло. Ты упрямо нырнул в самую гущу хохота. Гуща старалась, гуща пыталась задеть, но насмешничала безадресно.

Зацепить Бенито Родригеса – это, наверное, сложно, но можно. Кай Гильденстерн – он, пожалуй, обычно бывал ещё уязвимей. На лице бы не показал, но послание бы получил. И проснулся бы сразу, в страхе хватая воздух. Соскользнул бы с поверхности сна, не проник бы в глубинные сферы.

Ты, однако, не Кай Гильденстерн. Ты в отрыве от биографии, ты затерян в пустом пространстве из четырёх имён, в том, где тебя не достанут. Даже Призма Правдивости не способна тебя распознать, а не шутя признаёт твою безымянность.

Ты и сам не заметил, когда это приключилось. Но, должно быть, не ранее спуска в мобильный бункер ксенокультуры Сид. Там была встряска, она-то тебя изменила. Перед тем ты легко сочетал социальную роль ксенозоолога Майка с осознанием личности Кая-ксеноисторика, ты разбрасывал прочие имена в качестве ложных приманок. И вдобавок ещё постепенно вникал в предсказание – о мессии, которого ждут на Эр-Мангали. Ты порой замечал, что Бенито к тебе присматривается и как будто бы даже сопоставляет с предсказанным образцом. Ты не думал, что дело серьёзное, ведь Бенито ко многим присматривался, например, и к Луису Ортеге, оказавшимся, прямо сказать, и совсем не героем.

Ты считал, что герой – это не то чтобы ты. Что исходная матрица, архетипический образ героя равно впечатан в любого носителя человеческой сущности. Что в конечном итоге герой может проклюнуться в каждом. Потому и Родригесу нет ни малейших резонов ждать мессию снаружи. Сам Бенито – ну чем не герой? И о людях заботился, и одолел чудовищ. Кай Гильденстерн по сравнению с ним был отменно везуч, но хлипок. Верх неразумия для героя просыпаться именно в нём.

Но, однако, проснулся. И теперь тот герой – это ты. Что поделаешь, так получилось. Эстафету ты принял, и с этим придётся жить. Отчего ты решил, что тебе предстоял хоть какой-то выбор? Экая роскошь – выбор на Эр-Мангали, под куполом «Карантина».

12

Кстати, вот он и конструктив для Родригеса. Так подумалось сразу, едва оглушительный хохот приглушила великая толща земных пород. Ты ведь шёл в глубину, оставляя смех на поверхности. Те, что тщились погромче хихикать, чтобы тебя достать, от отчаяния переходили на плач, на тупой механический крик, подобный сирене. Эти звуки тебя ещё менее задевали, в них сквозило чужое отчаяние.

Погрузившись пониже любой человеческой шахты, ты себя обнаружил внутри вертикальных пустот, изрисованных гордым орнаментом ксенокультуры Сид. Тот орнамент – ну надо же! – тоже пытался насмешничать, но пугливо частил и такими деталями, что говорили о злобном лакейском бессилии. Если здесь презирают героя, то откуда берут в его адрес столько злобных проклятий? Те проклятия так и торчали поверх орнамента старых частоколом из буквиц корявого сидского новояза.

«Чтоб ты лопнул, космический выкидыш!».

«Куда прёшь, недочетвероногое?».

«Убирайся на Землю, недоразвитый гуманоид!».

«Да тебе ли, наземной блохе, одолеть Лабиринт?».

«Ты явился во сне, а попробовал бы наяву, человечье отродье!».

Но любая из этих попыток осмеяния Сидом человеческого героя умиляла живым беспокойством и неживой неуклюжестью.

Наносили орнамент, а поверх него ругательства молчаливые сидские зомби под суровым присмотром ворчливых сидских зомбификаторов. Вдохновившись от чтения надписей, ты пытался также расслышать, о чём они там ворчат, но всё без толку, без малейших знакомых слов. И ворчали-то для настроения – чтобы никто не решил, что герою здесь рады.

Правда, не рады? На это тебе наплевать. Ты устремляешься глубже, сквозь каменный Лабиринт, к саркофагу зловредного демона. Как добраться туда наяву, надо будет ещё решить, но во сне ты проходишь сквозь стены – а кто запретит?

Погребальная камера столь велика, что вместила бы всю планету – в сновидении это возможно, стоит образы чуть сгустить. Но в реальности яви – просто огромная полость в толще горных пород. Саркофаг чуть поменьше размерами, но пожалуй, таков, что способен внутри сохранить лёгкий звёздный крейсер. Впрямь какой-то ангар, а не саркофаг, а с другой стороны он тебе очень живо напоминает криогенную камеру внутри погребальной.

Но тому, что в той камере спало, не повезло. По углам большей камеры наметает сугробы позёмка, крышка ящика вздыблена, по стене же до пола змеится такая широкая трещина, что протиснуться внутрь можно даже в реальном теле. И вопрос только в том, точно ли надо протискиваться. На приподнятой крышке змеятся охранные сидские надписи, угрожают Вселенной погибелью – и отдельной погибелью всякому, кто войдёт.

Всё же надо туда заглянуть, ведь там эпицентр проблемы. Ты герой, ты явился во сне – целых два аргумента, чтобы набраться воли и смелости для подобной разведки. Еоль прислушаться… Нет, ничего. В эпицентре царит могильная тишина, здесь не слышно занудного хохота, только гулкое эхо твоих же шагов рикошетит в холодном камне, когда ты начинаешь свой путь по расщелине в толще стен саркофага.

Там, внутри, темнота, только светится призрачным апельсиновым светом широко расплескавшаяся неприятная вязкая лужа. Это лужа энергии, ну а если судить по традиционному цвету, это сидская лужа энергии ярости.

И той луже лениво плещется жирный неповоротливый демон. Асмодей? Так и есть, Асмодей. А что жирен, как боров, так этому есть причина. Слишком много он ярости жрёт, чересчур её потребляет. Очаги человеческие истощает, посылая волну зомбаков. Нет, не сам её посылает, ведь зачем, если есть вассалы и в глубинах, и на поверхности Эр-Мангали.

Асмодей отвечает отзывчиво на молитвы людей и сидян о ниспослании власти и выгоды, да ещё технологий магических: и шкафов Оломэ, и огнемётов «Цфат», и установок Н-связи, и орбитальной системы-проклятия «Карантин» - чтоб купить дураков с потрохами, почему бы и не ниспослать. Много ди надо ему взамен? Почитай, безделицу: каплю-другую ярости из недавнего свежего очага. Ведь недавний – он, право же, исключительно полноводный, при такой-то волне... Асмодей и не сильно-то просит, не спешит принуждать адептов, он пока не развёрнут в полную жуткую силу, не проснулся от мёртвого сна в саркофаге, он пока предстаёт алчным адептам в образе доброй богини Маммоны, ибо образ её отработать легко и во сне. Хочешь прибыли, да? Поделись энергией с демоном. А того, кто щедрее поделится, демон крепче отблагодарит, но позднее: вот как проснётся, как напитается, как войдёт в свою полную силу, как устроит иную систему вещей из твоей Вселенной – то тогда ты к нему подойдёшь, о заслугах напомнишь.

«Эй, смеяться!!! Смеяться, уроды!!!» - молчаливо кричит Асмодей. Вот кто шлёт смеховые сигналы зомбификаторам! И начальнику Флоресу, и его прихлебателю Рабену, их союзникам, их сателлитам, их конкурентам. Эту братию там, на поверхности Эр-Мангали, верно, корчит уже в падучей, но что делать, они не субъекты реакции смеха. Их судьба такова: по сигналу смеяться, без сигнала не прекращать.

«Хохотать до падения стен Джерихона!» - в полусонном бреду шлёт сигналы наружу демоническое существо, предстающее глазу как полусгнившая туша полупризрачных очертаний. Туша плавает в луже ярко-оранжевой ярости и на дне этой лужи стережёт от тебя свою гибель. Его гибель в малой детали, заключающей сердце. Существо провоцирует хохот чуть ли не целой планеты, но само молчаливо, и дело не в неспособности к связной речи. Дело вот в чём: ему не смешно, так как ты подобрался непозволительно близко. Даже больше того: ему не на шутку страшно!

Вот теперь по земным и по сидским канонам сердце надо пронзить. Например, алхимической пулей из семисвечной «меноры». Хорошо, что дурак Асмодей притворяется спящим. Хорошо, что застыл, повторяя в истерике: «Не подходи!». Все подчинённые, видимо, в ступоре: не понимают приказа, а на героя такие приказы не действуют.

Под прицелом «меноры» Асмодей имитирует пробуждение. Его туша теперь восседает на трон из оранжевой жижи. Ротовое отверстие произносит высокомерно:

- Кто посмел явиться ко мне без зова?

Неужели неясно, кто?

- Гильденстерн? – узнаёт в бурном страхе чудовище.

- Уже нет, - сообщаешь ему.

А хотелось бы не откровенничать на репетиции. Ведь врагу намекать на своё предсказанное геройство – дело последнее, глупое, контрпродуктивное. Но попробуй соврать или промолчать, коль с тобою пришла сюда Призма. С ней не очень-то удаются ни военные хитрости, ни политико-юридические интриги, вот и Рабен бы мог подтвердить: удаются из рук вон плохо.

Впрочем, ладно. От скромненького намёка страх Асмодея возрос многократно. Но пугливая туша берёт себя в щупальца и вопрошает свирепо:

- Что же тебя, Безымянного, так и не остановили? Где был Флорес, и Рабен, и гордый магистр Бек?

Да какой же лакей-во-начальстве остановит героя? Ты беспечно смеёшься, но не забываешь отщёлкнуть предохранитель.

- А теперь ты проснёшься! – упирает в тебя Асмодей указующий перст.

Это новая тактика: пробуди зазевавшегося. И она, к твоему сожаленью, приносит плоды. Ты предчувствуешь: есть вероятность быть изгнанным накануне победы. Ты не можешь держаться, твой вещий провидческий сон начинает тебя отторгать. Не пройдёт и секунды – проснёшься уже в вездеходе, на пути к Джерихону, с чувством горькой досады.

Да, увы. Пробуждение нависает.

Но крючок уже спущен, и пуля летит быстрее.