(прямо сейчас про сейчас;

соображает Беньямин Родригес, начальник Службы безопасности колонии, Новый Бабилон)

1

Обнаружив пропажу Призмы, Бенито разгневался так, что слегка испугался, как бы не вызвериться на Кая. Может, зря: Гильденстерн на Эр-Мангали основательно повзрослел, не разрушится от начальнической несдержанности. С пониманием встретит потерю лица Родригеса.

Впрочем, на деле «потеря лица» произошла только в мыслях. Да и мысли казались Бенито чужими, наведенными. Появились, быть может, как последействие Призмы. Либо пришли от азартной тщеты стремления всё же суметь её ощутить — вопреки неприсутствию.

— А почему ты решил, — спросил Кай, — что Призму похитили — свои?

— Потому, — произнёс, успокоившись, — что чужие не имели ключа. В этом ящике сложный замок. И довольно редкий.

— А взломать?..

— Он не взломан. Аккуратно открыт. И оставлен со всеми внешними предосторожностями. Кто-то ящик достал, отомкнул, вынул Призму, ящик вновь затворил, положил в яму, задвинул камнем... Глупо, конечно: ведь мне-то ещё при подходе к дереву сделалось ясно, что что-то под ним не то.

— А чужой поступил бы иначе? — задал вопрос Гильденстерн.

— Кто не имеет ключа, тот похитил бы ящик, чтобы потом, отсюда подальше, его вскрывать. С ящиком чуть тяжелее, но не намного. Да и люди... Когда-тебя кто-нибудь встретит с ящиком, разговоров будет поменьше, чем если с Призмой.

Кай прикинул:

— А вдруг у него мешок? И в него Призма влезет, но только без ящика.

Верно, подумал Бенито, может быть и такое.

— Или, скажем, это чужой человек, но раздобыл верный ключ?

Здесь уж пришлось упереться:

— Раздобыл бы когда? В случае предательства нечужого.

Нет, ну формально Гильденстерн очевидно прав. А Бенито немного спешит, облекая свои подозрения в доводы. В этих доводах образуются щели. Но похоже на то, что выискивать щели в логике — в данном случае чисто защитная тактика. Апелляция к интеллекту лишь затем, чтобы себя успокоить. Успокоить неназванным ложным доводом. Вот таким:

— В нашей Службе предательство невозможно?

— Нет, — сказал Гильденстерн, — я такого не говорил.

2

Кто-то свой. Не чужой, которых открытое множество, где копаться — неперекопаться на годы вперёд. А своих очень мало. У Родригеса странная служба, её цели не многим ясны, не заявлены громко, вот и низок приток людей. Самого ведь Бенито считают немного того.

Чем же занята Служба безопасности горнорудной колонии под его руководством: служит величию Флореса и укреплению бабилонской власти? Нет, Бенито такое не интересно. Флорес тоже догадывается, что нет (вот за то он Бенито не любит). Что тогда: интригует напропалую, лишь бы что-нибудь заработать? Тоже нет. Флорес знает, что это не так (вот за то он Бенито терпит). Ну а как не терпеть: кто-то другой на месте Родригеса непременно сварганит против него мятеж. Так, по сути, и будет, если Рабен свалит Бенито (Флорес знает и это, потому рад бы долго терпеть). Может, Служба Родригеса ратует за свободу других посёлков, за Зеон, Джерихон и Содом? Тоже нет. Бенито не делает идолов ни из кого из местных царьков.

Служба Бенито Родригеса работает на свободу. Почему это важно? Потому что Эр-Мангали каторжная планета, на орбите её всё ещё включена карантинная ксеносистема Альянса, ну а в недрах и на поверхности — явные признаки подлинно адского места, где нету надежды. В общем, важно-таки, любому бы стало понятно. Только есть и второй вопрос: почему это осуществимо? Здесь логичных ответов у Родригеса нет. Это, в конечном итоге, вопрос веры. Веры, к примеру, в пророчество Гарриса о герое. «Он придёт, будет слаб, ему надо помочь, поддержать его, воспитать...» — ну а что, неплохая программа действий, позволяющая и в Аду не опускать руки. Если не вера, то ничто уже не поможет вернуться с Эр-Мангали.

Вера в героя, однако, на Эр-Мангали не для всех. Верят в тельца, в крутизну, в воровскую звезду, в сексуальное раскрепощение — эти глупые веры в колонии собирают обильные жатвы, а на героя готовы, поди, понадеяться (кто же против?), но помочь ему не хотят, не хотят воспитывать. И устойчивость веры никому же не гарантирована. Тут он верил, тут разуверился, а случилось-то что? Вера ушла в песок.

А без веры рядом с Родригесом людям не место. В общем, Бенито давно уже не удивляет невысокая численность собственной службы.

Да, своих очень мало. Но тем легче искать предателя. Не морально, конечно, а логически легче.

Сколько сотрудников знало о тайнике? Да всего лишь четверо. Это включая и самого Бенито, а ему себя стоит немедленно исключить. Он-то проводит анализ не для кого-то, а за себя он прекрасно знает, крал он предмет, или нет.

А за вычетом самого Родригеса знавших о тайнике остаётся трое. Олаф Торвальдсен — он частенько возил артефакт у себя в грузовом вездеходе, но, чтобы шороху в Бабилоне не наводить, парковался в безлюдных местах и приходил сюда вместе с Бенито припрятать Призму. Кстати сказать, он её и из ящика не вынимал ни разу — так у него она и в вездеходе лежала, а потом убиралась в тайник. Но найти верный ключ для Олафа не проблема. Знал он, где в штабе Службы лежат ключи.

Также сюда подходил и Луис Ортега. Парень и яму копал, и примирял в неё ящик. Да и к ключам он имел отношение самое близкое. Кто в штабе Службы всегда выполнял функции кладовщика? Он, Ортега.

Третий — Сантьяго. Мастер боя, расчистивший местность для тайника. Одолевший для этого неимоверную стаю шпанок. Трижды прошедший весь Ивовый Эдем вдоль и поперёк. Это Сантьяго советовал вырыть яму именно здесь, под совсем неприметным деревом, но расположенным строго на север от груды камней. Рядом с той грудой Сантьяго нашёл и убил королеву шпанок.

Да. Эти трое. И всех их не хочется подозревать. Коли на то уж пошло, Бенито грешил бы на Приста... Только Прист никогда тайника не видел: он в этом деле, должно быть, чист.

3

Всё же Бенито вслух произнёс имена:

— Олаф, Ортега, Сантьяго — так на кого больше всего похоже?

— Меньше всего — на Сантьяго, — прикинул Кай.

Это понятно и так. Мастеру боя марать свои руки кражей? Вроде, немыслимо. Вовсе неимоверно.

Есть, разумеется, и мастера, что не прочь бы и замарать. Вот как Маданес и Диас, телохранители Рабена. Но Сантьяго — как будто, другой. Он не случайно попал к Бенито. Если бы честно искал карьеры и заработка — ни за что бы не выбрал такое неперспективное место.

— Олаф? — Кай продолжал. — Тоже нет. Не думаю. Должен признать, он достаточно опытен в кражах. Соображает, где что-нибудь плохо лежит. Но то кражи, а то предательство. Я не верю, что это он. Разве только кто-то заставил под страхом смерти.

Да уж, страх смерти — мощный рычаг. Лишь на Сантьяго такое, похоже, не действует. А уж Олафом страх, негде правду скрывать, управляет частенько. Вот, к примеру, сегодня... Олаф куда-то уехал. Подобрал на мосту Перейру, ничего никому не сказал... Убежал специально, опасаясь, что вскроется кража с выдачей тайника?

Нет, не мог он так поступить. Не хотелось бы, чтобы мог.

— И Ортега врагом не выглядит, — дальше вёл Гильденстерн. — Он, как мы знаем, служит у Годвина и Мак-Кру. Но ведь приносит именно к нам ценную информацию. Благодаря Ортеге мы знаем, что задумали следователи...

Тут Бенито его перебил:

— Может, с Годвином и Мак-Кру он так же само делится нашеми планами?

— Непохоже совсем. Я же тоже однажды сотрудничал с Годвином и Мак-Кру — в поисках хвандехвара... Эти люди Ортегу бы не простили. Если бы только узнали, что он стал работать на нас...

Не простили бы? Да, пожалуй. Правда, чтобы заставить кого-либо выполнять свою волю, прощение не обязательно.

4

Перед самым уже Новым Бабилоном Гильденстерн спохватился:

— Может, зря мы забрали ящик? Может, тот, кто похитил Призму, потихоньку её вернёт?

Непростительная наивность! Родригес ответил язвительно:

— Может, и Олафа тоже вернут, как ни в чём не бывало? Что же, по-твоему, делать всей нашей Службе? Притаиться и ждать, пока враг напользуется нашими артефактами и людьми? Нет уж, Кай, в нашем мире справедливость не восстанавливается сама. Ожидание Призмы — это потеря инициативы. Это будет похуже потери Призмы самой по себе.

Кай молчаливо признал поражение в этом конкретном споре. Да, отношения между людьми — не его конёк. Все интриги и контринтриги — на стороне Бенито...

— Ну а что можно сделать для сохранения инициативы? — наконец-то нашёлся Кай. Правда, у самых ворот. Роб и Санчес вылупились на парня с недоумением. Осознали, поди, что разговор не для их ушей.

— Позже отвечу! — буркнул Бенито.

Нет, он ответит сейчас, только уже не вслух. Люди вокруг, это значит, пора называть Кая Майком, а секретные планы свои не разбалтывать. Потому что они, на минуточку — планы Службы безопасности рудной колонии.

Ну а если по сути, то что может сделать инициативный Бенито? (А что может, он сделает! Без задержки).

Например, он поедет-таки в Свободный Содом. Вот теперь-то, когда Призмы нет, он не должен ждать Олафа; обратится к водителю Брандту. Брандт, конечно, не свой человек, так и Олаф, быть может, тоже уже не свой: он куда-то уехал, а вдобавок, под подозрением.

Далее. По приезде в Свободный Содом он допросит-таки доктора Хойла. Да, не в присутствии Призмы (что поделать, коли присутствия больше нет). Но кому от того будет хуже? Только доктору Хойлу. Призма Правдивости облегчает процесс, избавляет от пыток — всех, кроме пыток совести. Ну так Хойлу не повезло, он признается без облегчения.

Правда, всё это — на перспективу. А для начала Бенито зайдёт на службу. И встряхнёт эту парочку подозреваемых: Сантьяго с Ортегой, тыча носом в пустопорожний ящик от Призмы. Олафу-то хорошо, он сбежал. Ну а те, кто сбежать не успел — вострепещут!

5

По пути от ворот к штабу Службы, а это не долгий путь, он всё далее укреплялся в мысли: да, виновен Ортега. Не потому, что он более мелкая сошка. Или потому? Всё же Бенито не опирался на логику. Интуитивные озарения, да и те слабовыраженные. Логикой их целиком, поди, не покрыть.

Если Ортега и правда двойной агент, если работал на две стороны, донося друг о друге сведения — то в таких отношениях равновесия не бывает. Или — или. За кого-то Луис работал, за кого-то — лишь делал вид. Предположим, однажды в следственной группе Флетчера обнаружили, что их работник по совместительству трудится на Бенито... Не убирает, не моет полы, как по легенде, а содержательно трудится, можно сказать, щпионит... Ну, для начала следователь Мак-Кру его вздул бы, и основательно вздул. Дело не в том, что между Службой Бенито и группой Флетчера происходила вражда (вот её-то как раз и не было), просто Мак-Кру не смог бы не вздуть. Он сработал бы автоматически. Просто такой характер...

Но следов от побоев на Луисе трудно припомнить. Ни в последнее время, ни когда-либо раньше. Это значит тогда лишь одно: он таким был сначала. Луис к Бенито был заслан Годвином и Мак-Кру, а для отвода глаз рассказал, не таясь, что у них работает. А Родригес и клюнул: полезно иметь человека оттуда. Ну, на всякий-то случай. А оказалось — пригрел змею...

Что ещё говорит за такой вариант? Ортега единственный, кто не прошёл испытание Призмой. Все остальные прошли, а Ортегу тогда вызвали срочно к Годвину и Мак-Кру (как же, как же, уважительный случай!). А потом, когда Призма была установлена в тайнике, возвращаться к вопросу снова не захотелось. Ведь Ортега сотрудник не наиважнейший в Службе Бенито. Знает минимум общеслужебных секретов, вряд ли сможет всерьёз повредить... Ну, тогда так подумалось...

...А по правде, Бенито свернул испытания с Призмой Правдивости, потому что устал выслушивать гадости. Очень много нелицеприятного ему выложили тогда и Сантьяго, и Олаф. Не о предательстве, нет, а о вещах посторонних — но уязвили-то как! Хоть самому эту Призму забросить, куда подальше...

6

В помещении Службы из тройки подозреваемых встретился один лишь Сантьяго. Как всегда, на крыльце, в состоянии плавного перехода между сном и — не то, чтобы явью, но полусном.

Ящик в руке у Бенито Сантьяго заметил, но какого-либо значения не придал. Правда, Сантьяго — истинный гений самообладания. Никаких проявлений тревоги или волнения он не выдавал никогда.

— Как там Ортега, на месте? — спросил Бенито.

Сантьяго качнул головой — отрицательно, либо сонно, либо то и другое.

— Он ушёл? И давно?

— Как обычно. Сразу по окончании совещания.

— Ничего не сказал?

— Как обычно, сказал: «Срочно пора к Годвину и Мак-Кру».

— Ты ему, вроде, не веришь?

— Верю обычно, — хмыкнул Сантьяго, — на сей раз — нет.

— Почему?

— Да пошёл он в другую сторону. Коли хочешь, проверь: в офисе следователей Луиса нет.

— А куда мог пойти? — подключился Кай.

— Мог в элитный квартал. Мог в гараж с вездеходами. Но по тому, как поспешно он шёл... — Сантьяго подвесил паузу, чтобы подумать, и заметно взбодрился, заговорил быстрее, — ...кажется мне, что куда-нибудь далеко. Не исключаю, что нет его в Бабилоне.

Олаф, Руис Перейра, Луис Ортега... Что же их всех потянуло-то из посёлка на выход? А незадолго до этого — только что всплыло в памяти... Кажется, Рабен болтал на совете у Флореса... Эх, о чём он болтал? Об «отложенном общем выезде»... Вроде, где-то есть «гвоздь программы», Рабен думал туда пригласить весь совет, но оставил до нового раза... Почему? Ах, ну да: «не пришёл вездеход». Или так: «задержался водитель».

Вездеходов, как и водителей, в Новом Бабилоне полным-полно. Так почему неприбытие водителя (вездехода) вынуждает колониальных начальников откладывать выезд? Верно, водитель особенный. Или — груз в вездеходе. Или какой пассажир? Если водитель — то, видимо, дело в доверии. Сам-то Бенито мало кому из водителей может довериться. Коли по важному делу, старается ехать с Олафом. Если по важному, но не слишком, то, может, и с Брандтом. А остальным-то Бенито не доверяет настолько, что завёл для поездок собственный моноцикл.

И теперь вот ему почему-то стало казаться, что водитель, которого ждали Рабен и остальные — это именно Олаф!

Потому что не только Родригесу важно, кому доверять.

7

Олаф, похоже, куда-то повёз кучу начальства. Потому и Бенито не бросился предупреждать: был на виду.

А раз так, то при чём здесь тогда Ортега? Сел, да поехал в одном вездеходе с Олафом и начальством? Нет, не может такого быть. Олаф однажды всё расскажет Бенито, и не Ортеге такого не понимать. Или решил уходить уже окончательно?

— Значит, так получилось, что ты один на хозяйстве, — молвил Родригес, в задумчивости подводя итог.

— Вовсе нет, — возразил Сантьяго. И рассмеялся недоуменью Бенито, раскусив его заблуждение. — Коль не с Ортегой, то это ещё не один. А в штабе покуда остался Прист, он тоже хохяйничает.

— Прист? — удивился Родригес. — А он-то что здесь забыл?

Ну и денёк, каждый ведёт себя необычно. Если Ортега частенько посиживал в штабе, занимаясь хозяйством в самом прямом смысле, если Гонсалес, бывало, захаживал поговорить, то уж Прист в этом доме — самая редкая пташка. На совещаниях редко бывал, да и то — так спешил уйти, что отпрашивался с половины.

— Кажется, пишет отчёт, — предположил Сантьяго, — так он сказал мне, во всяком случае.

8

Да, Прист был в щтабе Службы. Только он не писал отчёт. Бестолково слонялся по помещениям. Что-то высматривал, что ли? Не тайник ли под половицами, где находятся Тор, Пирамида, Усечённый Конус и Шар?

Перестань, молча одёрнул себя Бенито, ты становишься чересчур подозрительным. Призма похищена, да. Но где Призма, а где бедный Прист! Он не мог её выкрасть, не знал того тайника. Он и здесь почти ничего не знает.

— Как отчёт? — поинтересовался Бенито.

— Вдохновения что-то нет, — глупо признался Прист. А глаза почему-то косили на ящик в руке Родригеса — бывший футляр от призмы.

— А о чём собирался писать?

— О торговле с Альянсом. Я считаю, что Рабен у Флореса малость ворует. Есть отдельные доказательства, но, к сожалению, я не решился при всех записать их на месте, а теперь очень сложно по памяти точно воспроизвести...

— Ладно, — Бенито вздохнул, — раз вдохновения нет, то на сегодня мы с Майком тебя отпускаем.

То, что при людях Бенито всегда называл Кая Майком, даже при людях своих, можно бы было счесть и перестраховкой. Но не сегодня. В эту недобрую пятницу каждая перестраховка оправдана и неизбежна.

А любая «недостраховка» смерти подобна.

9

Прист очень быстро слинял, крайне довольный, что отпустили. Кай и Бенито дождались, когда затихнут шаги, после чего приоткрыли люк, ведущий в тайник. Он был устроен так, чтобы открыть могли двое.

Кстати, Ортега без тени сомнения знал и о том тайнике, и об этом.

Ну да кто бы чего ни знал, а Тор, Пирамида, Усечённый Конус и Шар в тайнике до сих пор лежали.

— Даже странно: они на месте, — прокомментировал Кай.