1

Завертелись колёса быстрые. Вот как Джеда Каффа убили, а его заменил Джо Клинтвуд, тут же и завертелись. Ведь и Гаррис-провидец, и Флорес, и Клинтвуд сам – все прекрасно знали одно: если Клинтвуд начальник Эр-Мангали, то начальник он предпоследний, а последним-то будет Флорес, а раз так, то, конечно, Клинтвуд станет Флореса убивать. Чтобы самому остаться последним, ясное дело.

Но и Флорес парень не робкий. Раз он знает, что его будут убивать, он попробует воспротивиться. Тут ещё вопрос, кто первый начнёт.

Хотя нет, убивать начинает обычно Клинтвуд. Он всё делает чужими руками, потому и легче начать. Нет проблемы, чтоб незаметно подойти.

Ну а Флорес? Тот провоцирует. Взял да и начал спать с клинтвудовой женой. Вроде, в борделе встретились. Но кто первый начал, это вопрос. Мэри Сью – та, конечно, считает, что сама самца выбрала. По особому личному вкусу, чуток мазохистскому. Но ведь и Флорес её выбрал. Хотя…

Для него, чтобы не грешить против воровских законов, каждый визит в бордель – далеко не прихоть. Обязательный ритуал. А в борделях, кроме жены Клинтвуда, так и правда смотреть не на что. Разве снова на неё, только в профиль.

Ну а кто, как не сам Клинтвуд, Мэри Сью по борделям отправил? Кто подстроил, чтобы по времени вышло совпадение с Флоресом? Риторические вопросы; все мы знаем ответ.

Когда три человека с азартом провоцируют друг друга, провокация состоится вопреки любой неудаче. Всяк себя почувствует спровоцированным и готовым к мести, чтобы «восстановить справедливость».

Клинтвуд обидится за вдруг обесчещенную жену.

Мэри Бастинда в любой момент закричит, что преступно соблазнена.

Флорес заявит: она же сама пристала…

Верней, заявил. Когда Гаррис пытался взывать к рассудку.

2

Флорес редко когда захаживал к соплеменникам. Смены-то разные, и по времени, и по сути. Ну и, скажем так, интересы не сильно совпадают. Они выжидающие наблюдатели, он деятель. Они на шахте реально работают, он соблюдает воровской этикет. И, да, они ждут героя, он – сам герой.

В общем, только одно заставляет общаться: этот мудак Клинтвуд. Он на всех точит зубы теперь из главного кресла планеты. Он бы всех и прихлопнул, но хочет сразу и наповал, потому долго примеривается. Так что у Флореса против начальства теперь коалиция, частью которой стали Родригес и все-все-все, а среди всех важнейшим лицом работает Гаррис.

Почему важнейшим? Всё потому, что о будущем складно врёт, и Флоресу кое-какие враки очень уж по сердцу. Гаррис – он сам догадался (вопросами не теребил), что Флорес готовится в начальники всей планеты. И сказал: получится. И набросал ориентиров. То, что Клинтвуд теперь начальник, это один из знаков, что получится уже скоро. По видениям так выходило – тем, которые Пит и Чес чёрт-те когда ещё пересказали.

А ещё приятный момент в том, что среди своих, имперцев, не предвидится конкурента. Гаррис ясно сказал, что Родригесу максимум светит в колонии пост главы безопасности. Это его потолок, да и то: сильно на вырост. Хотя… Может, Гаррис своим предсказанием парня и приподнял, но с тех пор Бенито старался слова его оправдать – и сделал успехи. Подготовился принять пост, ну что ж, Флорес его и назначит!

Но конечно, Гаррис болтает не только приятное. Говорит, всё может сорваться из-за фигни. Тут такое дело: Флорес неосторожен. Раньше с рук сходило и не такое, но теперь… В общем, на ошибках будут играть.

Вот не далее, как вчера, Гаррис брякнул такое:

- Раньше ясно видел, как ты одолеешь Клинтвуда. Но теперь не то: будто в тумане. Потому что Клинтвуд будет сопротивляться…

А то раньше бы он сопротивляться не стал?

- Клинтвуд знает, кто его сменит…

Да и Флорес давно уже знает, что Клинтвуд знает! Пит и Чес, осведомители хреновы, когда в шахте к нему прибились, то во всём повинились. Да, писали доносы на всё, что в будущем будет. И на то, что Флорес колонию отожмёт, и на то, что Клинтвуда ухайдокает. Между прочим, собственными руками. С применением шахтёрской кирки.

- Не кирка там была. Ледоруб. Альпинистский ледоруб Меркадера-Троцкого. – Вот умора: Гаррис уточнял марку изделия лишь затем, чтобы потом вскользь сообщить, что последние года два не может его наблюдать.

- Не удастся убить?

- Не знаю. Просто Клинтвуд в курсе насчёт ледоруба. И он знает, что эта штуковина внешним видом напоминает кирку.

- Ну и что?

- Приложит усилия, чтобы в нужный момент ничего похожего под рукой не нашлось.

- Так и я приложу усилия…

Гаррис качал головой, намекая на недостаток осознанности. Мол, в ту пору, когда победитель Клинтвуд строит мир по выгодному сценарию, лузер Флорес только и делает, что идёт на поводу у страстей. Да хотя бы у половых. И приносит жертвы на алтаре клинтвудского святилища.

- Я не заливал семени в алтарную щель.

Но провидец болтал про алтарь в каком-то другом смысле. Мол, алтарь паучий, и он с какими-то клавишами, а вибрация в нужных узлах паутины – жертвоприношенье и есть. Кто попался в сеть и вибрирует, тот играет по правилам паука. Нет, ну, вроде, понятно…

Или нет, не понятно: при чём тут его жена?

- Обострение выгодно Клинтвуду, - подмечал Гаррис, - больше никому. В его лапах вся власть. И множество информаторов. И он знает, кто ему угрожает – в обозримом будущем. Он не будет ждать усиления уголовников. Нанесёт удар – упреждающий. Может, наносит сейчас.

- Да ну ясно, - морщился Флорес. – Да, он поводы ищет, а я их даю. Но я знаю, он же и так найдёт повод.

- Но найдёт его позже. Можно выиграть время.

- Время мне зачем? Подминать уголовный мир, брать в свои руки. Ну так вот, чтоб меня признали, я не должен быть осторожным. Не ходить в бордели я не могу. Сдержанно себя вести не могу. Кто не наглый, того не ценят, за тем не идут. И я должен вечно доказывать, что не пальцем делан! И что я не пасую ни перед какой дырой!

- Погоди... Не в самой же дыре дело! – попытался спорить Родригес.

- Нет, в дыре! Если я появлюсь в борделе и вдруг постесняюсь?! Если я не смогу, не решусь взять самое лучшее?! Если буду сношать козу, когда есть королева – что обо мне подумают? Чистый лох! Этак лучше совсем не ходить, да не подставляться, - Флорес махнул рукой в знак того, что и это не выход. – А ведь Клиндвудша ко мне так и липнет. Ей сперва фигни нашептали, будто я хороший любовник, а она возьми, да поверь. И обидно ей стало, что повелась. Убедила себя, будто всё ей нравится. А раз нравится – нужно ещё. Потому – влюбилась, как кошка. И страдает, а всё равно лезет и лезет. Через боль, через слёзы, через дурную кровищу. Никакой ей радости нет, оттого ей и сладко. Дура набитая, что сказать. Дура, а не отвяжешься.

- Соболезную, - Гаррис вздохнул сокрушённо.

Он имеет в виду, что всё уже плохо? Вот жук… А ведь что вещал Питу Бойтано и Чесу Хардерну! Не при власти Клинтвуда, а когда-то.

3

Ледорубы-кирки да череп хрусь! А ещё братец-Флорес в борделе у алтаря с ломиком. Вот репертуар у провидца… Будто тем других не бывает. И ведь слушают, хоть, казалось бы, сколько можно?..

- А чего всё Гаррис? – Лопес насупился. – Мне вот тоже охота рассказать. И тема имеется…

- Ой, да брось! О чём ты тут нам расскажешь?

- Про свою лопату…

- Нет, приятель, лопату лучше засунь себе… скажем, под подушку.

- Под подушку? Не, ты чего… Так она же грязная!

- Видишь: грязная. А ты свою грязную лопату хочешь ввести в рассказ.

- Что не так? Будет интересный рассказ. Про лопату…

- Видишь ли, Лопес, рассказывать истории – дело непростое. В нём, понимаешь ли, важна, так сказать, драматургия.

- А это что за штуковина?

- Ну смотри. Если в начале истории ты подвесил лопату, то к финалу, крути – не крути, лопата должна выстрелить.

- Выстрелить? Тю. Так моя не стреляет.

- Ну вот видишь! А если не выстрелит, будет неинтересно.

- Не, ну у меня интересно. Ведь лопата с историей. А что стрелять не будет, так она же не бластер. Это лопата. Моя.

Повествование о лопате Лопес заводит издали. Начинает не с этой своей лопаты, а с других. Другие были казёнными. Всем, кто спускался в рудник, выдавали такие. Или нет, не всем. Только шахтёрам. Кирка, да лопата, да небольшой ломик – традиционный набор Ближней шахты. Его выдают рудокопам в кладовой перед началом смены. После смены туда же надо всё это вернуть, иначе наверх не выпустят. С инструментами строго – даже последние уголовники из флоресовой смены получают их и сдают.

Ну а Лопес… Лопес был зол, точно тысяча уголовников. Кто-то из бывших охотников сразу смирился с новой шахтёрской судьбой. Он же – нет. Он руду добывал с сильным остервенением. Лом да кирка как-то ещё выдерживали, а лопаты ломались от грубого обращения.

«Ты гляди, опять треснула!» - говорил он тогда товарищам, приглашая разделить с ним удивление и мстительную радость. А товарищи лопат почему-то не ломали. Ни одной. Слабосильными были, наверное. Или, скорей, аккуратными. Между прочим, и Лопесу предлагали больше лопат не ломать, ну а он и послушал бы, но засада в том, что ломались они нечаянно.

Так сдавал он в кладовую эти ошмётки лопат, но как-то раз новой лопаты ему не выдали. Оказалось, ему всё считали, и он выбрал лимит лопат лет на десять вперёд. И не только лишь на себя.

Это что же, работать только киркой да ломом? Горную породу, положим, расколешь, но чем же её отгружать на тачку? Лопес поколупался, как мог, сел у тачки и заскучал. Догадался потом лопату спросить у товарищей. Отказали: «Ещё сломаешь!» Ну а он бы не стал ломать. Просто так получается. Ну а те: «Вот-вот! Иди знай, что опять получится». Не, ну ясно, что сам виноват.

«Загорать» у тачки к концу смены ему надоело. Нет, конечно, есть прелесть и в том, чтобы не работать. Есть ведь смена другая, в которой полно уголовников, так они не желают вкалывать, ну а с ними рядом сидеть примостился и Флорес. Но ведь там – дело другое. За ворьё ведь ишачит вся остальная смена. И согласна делиться, чтобы не сильно били.

Да к тому же смена та вхожа в Особую штольню. Там и добывают-то не руду, а ценные артефакты. Ценные настолько, что всех прокормят, и ворьё, и тех, кто их вырыл. Там не зря кругом учёные ходят-ползают, всякую штуковину изучают, просят показать. И она и так-то стоит немало, а когда у них в руках заработает – жди нехилой премии. С того и живут.

Ну а здесь-то, у Лопеса, совершенно иной дух смены. И на шею никто ни к кому, и зарплата с одной лишь выработки. Всё, что выкопал сам – твоё. Честно считают. Это что же ему, бездельничать, а потом ещё голодать? Ну, или у товарищей съестным одалживаться… Несолидно как-то.

- Ты узнай, - посоветовал Бенито, - может, где-нибудь в посёлке продают лопаты? Или те, разбитые можно ещё починить…

- Жалко за свои деньги, - признался Лопес. – Ну, а те, в кладовой, они сами уже починили. Просто мне больше не дают.

- Ну, раз жалко, другое дело. Только так больше потеряешь, - предупредил Родригес. – Я бы на твоём месте всё же поискал, приценился. И полумал, как быстро лопата себя окупит.

Лопес настолько любил историю про свою лопату, что любой её эпизод расширял до размеров главы романа. Так, он добрую главу размышлял над советом Бенито, после бестолково ходил по посёлку в поисках хозяйственной лавки. Таковая нашлась, но лопаты там вовсе не было. Просто никто подумать не мог, что найдётся на неё покупатель. Но зато в той лавке ему подсказали посёлок, где лопаты, причём не задорого, должны лежать. Рядом с фермами, где до внедренья шкафов Оломэ было развито земледелие. Ну конечно же: где земледелие, там и лопата. Ну а где оно было, да сплыло, там лопат завались, да причём по бросовым ценам.

Лопес поехал в то место. На дорогу-то денег не было, но его по дружбе подвёз Олаф. Всё равно мимо ехал, отчего не помочь. И как Лопес нашёл нужную лавку, то попал в королевство лопат. Самых разных, на всякий вкус.

- Вам для шахты? – спросил продавец. – Значит, нужна совковая.

- Нет уж, - Лопес прикинул её в руке. – Это точно такая, как там, в кладовой. Очень хлипкая. Как нагрузишь горной породой, поломается только так. А недогружать – тоже не выход. Я забуду, да перегружу, а она – крак! Лучше уж возьму вон ту, штыковую. Она меньше, чем та, можно смело копать: больше нужного и не поместится.

- Эту обычно берут для сельхозработ. Но и вам сгодится…

Ну конечно сгодится! Главное, не перепутаешь. И в кладовой инвентаря не скажут, что это лопата не Лопеса!

4

А вопрос об опасной связи с Мэри Бастиндой Сью у счастливца Флореса решился вдруг сам собой. Дама перестала его посещать. Ага. Видимо, наигралась. Ну и к лучшему. Всё-таки, общаться с обычными шлюхами Флоресу улыбалось больше. Главное, никто не в претензии. Всё по делу. Шлюхи отрабатывают сеанс, Флорес исполняет ритуал оплодотворения. Может не особо стараться каждая из сторон, остальная тоже не будет на это жаловаться.

Нет, к нему какие вопросы? У новых друзей-уголовников – никаких. Он ведь ходит в бордель и там честно старается. У красотки Бастинды – тоже ведь никаких, потому как сама соскочила. А уж Клинтвуд, приятель, ты извини, пожалуйста: твоего справедливого гнева я не дождался вовремя!

Правда, Грэди сказал (он здешний ас сутенёрства), что красотка его перестала встречать не по-своей воле. Будто Клинтвуд устроил ей сцену. То плевал с безразличием, а тут обида взыграла. Запретил в бордели ходить, охранника к ней приставил. Но и то хорошо: разобрался в кругу семьи. Флореса не стал вмешивать на этом этапе.

- Но не думай, что всё обошлось, - предупредил Грэди, - Клинтвуд злопамятный. Он запомнит, что ты наставил ему рога, и за каждый рог отыграется. Просто пока усыпляет бдительность, понял?

- Да плевать…

Не наплюёшь – жить не сможешь от тревожных переживаний по поводу мести засранцев.

- И у меня напоследок сюприз: есть добрая новость от Мэри Сью. – Грэди взглянул искоса, Флорес не вдохновился. – Что, интереса нет? Новость-то не бесплатная…

- Ладно, оставь себе, - разрешил Флорес.

- Нет, так не пойдёт, - фыркнул Грэди. – Мне не нужно, а спрашивать будут, чего не сказал. Лучше отдам бесплатно. Значит, так: по борделям Клинтвудша шляться больше не может. А на шахту с экскурсией – вроде, есть вариант. В общем, может сыскать по месту работы. Собственно, всё.

5

В шахты никто не ходил со своей лопатой. Лопес первый. И, зная, что могут потом не понять, обратил внимание - для начала охраны на входе, а потом и кладовщика. Его выслушали, убедились: принёс лопату. Ну и что: принёс, и принёс. Раз нужна ему, пусть работает.

Он на всякий случай ещё добавил:

- Я обратно её понесу.

- Вообще не положено, - хмыкнул кладовщик.

- Но это моя лопата. Я её купил, потому что здесь мне не выдают.

- А, ну да, тогда ладно.

Так приятно было впервые за пару недель что-то делать в шахте, не маяться от недеяния. И лопата не подводила, ведь Лопес её берёг.

Но когда выносил обратно, вышло недоразумение. Ведь сменился и кладовщик, и охранник внизу.

- Это моя лопата, - говорил он упрямо. – Я её принёс. А во всей кладовке нет на неё похожей. У меня штыковая лопата, ну, типа заступа, а здесь только совковые.

- Заступы у нас тоже когда-то были.

- Ну так то когда-то, а то сейчас. Выпускайте меня, это моя лопата, за неё плачены деньги, я её здесь не оставлю.

Выпускали трудней, чем впускали, но Лопес умел показать настоящий пример неуступчивости. Где-то часа через три с ним устали спорить. И решили: лопата – это ведь просто лопата. В ней никакого секрета. Пусть уносит, потом ведь опять принесёт. Иначе не сможет трудиться.

А на будущий день препятствия вновь повторились. Те, с кем Лопес дело уже имел, тратить время не стали. Но другие со всем положенным рвением попытались её реквизировать. Вот уж нет!

Не прошло и недели, а с новой лопатой Лопеса свели знакомство кладовщики да охранники со всего рудника. Кто-то даже и знал, в чём дело, но спорил азарта ради. Но азарта надолго не хватило. В общем, за какую-то жалкую недельку Лопес умудрилсявсем надоесть многим, а его лопата перестала вызывать вопросы. Но зато хозяин лопаты прославился далеко за пределами своей смены. На него ходили даже и поглазеть. Убедил хоть в чём-то кладовщиков – это сила! Но прошла и стадия лёгкой популярности.

И вот в тот момент, когда Лопес с его лопатой всем уже чуток примелькался, подошёл к нему шахтёр из особенной смены. Из той, что и Флорес. Подойдя, попросил пять минут и отвёл в сторонку. И сказал:

- Я Рабен. Меня многие знают.

Лопес, конечно, понял, что Рабен из уголовников. Но поскольку тот не выглядел слишком сильным или умелым, особо пугаться не стал. Дал понять:

- Если будешь ко мне задираться, то я тебя одной левой!

Это, скорее всего, была правда.

Рабен же заливисто рассмеялся. Сообщил:

- Ты что! Я не драчун. У меня другая специальность.

- Чего?

Рабен пояснил. Воровские специальности бывают различными, это знает и любой лох. И любая из них почётна. Не один лишь тупой разбой да мастерство мокрой драки. Ну так вот, в верхушках крупных уголовных сообществ драчунов бывает немного. Разве что один. Здесь, на Эр-Мангали, его даже нет. В самом деле, кто сейчас наверху? Только двое: Паук и Рабен. Вот Паук – он кто? Блюститель воровской чести. Смотрит, чтобы всё по понятиям. В памяти хранит всякие прецеденты. А сам Рабен? Он по экономической части. Так сказать, финансовый гений. Всем нужны такие, как он. Жрать-то надо.

Ну а мастер драки тоже в авторитетах был, но сейчас отсутствует. Отчего? Да Флорес его уделал. Замочил в честном бою. Вот, пожалуй, Флорес и выйдет на его место. Он, пусть и не сразу, к тому идёт. И Рабен этим доволен. Доволен ли Лопес?

Ну а чего вдруг нет? Лопес же с ним учился. На пилота, да.

- Я так думаю, - мимоходом отметил Рабен, - людям стоит друг другу помогать. И делом, и добрым советом, и финансово. А уж если люди поддерживают одного и того же авторитета, то тем более, да? – Лопес неопределённо кивнул. – Кстати, есть одно дело. Чуть не забыл. А ведь я ради него и зашёл. Дело плёвое, но может многим людям помочь. Надо пронести одну вещь… Вот бы вместе с лопатой?

- Куда пронести? – нахмурился Лопес.

- Всё равно куда… Главное, с шахты.

- Ну а что за вещь?

- Так, один артефакт. Пластинка с какими-то знаками. Бесполезный, но дорогой.

- Ксенокультурный, да? Нет, не могу. Это ж запрещено.

- Я и не говорю: прямо счас. Надо ещё много о чём подумать. Как приладить его на лопату? Этого я не знаю… Но, если чем-нибудь замотать её рабочую часть, должно получиться. Но замотать – выйдет слишком заметно. Или всё же прокатит? Надо попробовать…

6

Когда Гарриса забрали, то всем – и ему – стало ясно: Клинтвуд уже вступил на тропу откровенных действий. Среди тех, кто пришёл забирать (пригласить для беседы в клинтвудский особняк) был охранник по имени Боулдер. Гаррис его никогда вживую не видел, но так-то помнил неплохо. Вам спасибо, голоса да видения. Внятно нарисовали.

Долговязый охранник и Добсону помог подвести итог, и при смерти Каффа тоже рядом случился. Если бы Гаррис хуже разбирался в грядущем, ему стоило бы испугаться. Но он-то знал: ничего ему лично Боулдер не сделает. Лишь доставит, куда сказали, и на этом пока.

А куда сказали? В ту самую подвальную кухню, где полгода в отчаянном страхе прослужил повар Финьес.

Удивился ли Гаррис? Нет. Он предвидел этот момент и знал: применение в качестве тюремных камер слабо приспособленных помещений – этого и некоторых других – явная примета особого времени. Кстати, оно долго и не продлится. Переждёшь пару-тройку суток – выпустят непременно.

- Убивать не будут, - бросил Боулдер напоследок. Можно было понять и прямо, и наоборот. И как запуск конфликта полярных ожиданий.

Испугался ли Гаррис? Нет. Клинтвуд не решится его убить: слишком ценит поступающие прогнозы, ведь статистика на их стороне. Изолировать – это да. Чтобы его прогнозы больше не ориентировали других. Да того же Флореса. Лишь только его самого.

Для того ведь и подвал личного дома. Не казённое тюремное здание. Озабоченный будущим Клинтвуд будет наведываться, чтобы спросить, как у него дела, и прикинуть, что делать. Он надеется, Гаррис будет напуган и не посмеет соврать. И вот в этом, наверное, просчитается. Гаррис посмеет.

7

Мэри Бастинда Сью на экскурсии в Ближней шахте. Интересное место! Столько романтики. Если учесть, чем она собралась здесь заниматься… Да, далеко не бордель. Помещения некомфортны, предназначены для другого. Но долго ли, умеючи, накуролесить и здесь? На каком-нибудь пыльном топчане, или даже стоя?

Всё случится, стоит хорошо захотеть. Чак Фостер и Джо Бустер, доведя её до входа в Ближнюю шахту, волшебным образом передали свои функции, а кому – умереть не встать: Кену и Барни! Парням уж точно намного более приятным. От тех, предыдущих Мэри Бастинда долго бы думала, как и куда урулить, а от этих и ныкаться не надо, можно смело принять в любую игру.

Правда, Флорес в своей постели толпы не любит.

А с другой стороны, здесь очень много крепких парней, с частью из которых она переспала. С кем уже да, а с кем ещё нет, порой и не вспомнишь, но Мэри Бастинда на всякий случай улыбалась игриво чуть ли не всем встречным шахтёрам. С неё не убудет, а парням радостно.

У квершлага (правда, язык сломаешь?), что соединял два ствола (а вот это звучит обнажёживающе!) ей встретился очередной старый знакомый. Тоже латинос, как и Флорес. Так и не состоявшаяся связь.

- Моя сеньора…

- О, Рамирес! Здравствуй, мой пупсик!

Пупсик олбещал в её честь голыми руками задушить хвандехвара. Но она не пришла поглядеть; она, конечно, собака!

- Ты ведь не в обиде на Мэри Бастинду Сью?

Пупсик не в обиде. Но запал давить хвандехваров в нём не перегорел. И Рамирес путано изъясняет романтическую мечту – всё о том, как вернуться в те дни. Но зачем? Сейчас она и так бы ему отдалась. Впрочем, не сейчас, а попозже: сначала Флорес.

- Верю, верю, мой дорогой! Ты кого-нибудь в мою славу обалденно задавишь!

- Но кого задавить, кого?

- Да кого захочешь. Только, умоляю, не Флореса!

И крутнулась игриво, отворачиваясь. Пупсик, помни это моё движение. Для тебя старалась.

Кстати да, было бы интересно. Флорес и Рамирес: кто же кого? Только нет, ничего интересного. Ведь Рамиресу, бедному пупсику, ничего не светит. А ведь, кажется, она его спровоцировала – вот так тварь! Извращённая подлая дрянь, вот она кто такая! До чего ж она любит себя в эротичных ролях дряни и твари!

8

- Это что такое? – спросил охранник у Лопеса.

- Это моя лопата.

- Да, а на ней?

- Так, намотано что-то.

- А под тем, что намотано?

В том-то всё и дело. То, что было под тряпками, в полутьме вдруг ни с того ни с сего засветилось. Это Рабен так пошутил? Или подставил? Или просто не знал любопытного свойства раскрашенной ксенопластины.

В общем, Лопес попал. Выносить артефакты с шахты – на такое и уголовники не решались. Что же он-то решился? Как-то так получилось.

Тот охранник, что первым заметил примотанную хреновину, подозвал второго. Ещё пара минут – и собралось их несколько. Попросили с ними пройти, завели в кабинет одного из них. У хозяина кабинета спросили:

- Что делать с ним, Барри?

- Дело ясное, под замок. В карцер для нарушителей. И сообщить Стэнтону, только покороче… Но сначала позвать учёных. Двое сейчас в Особой штольне, пусть посмотрят штуковину. Если подтвердят, что она у них свистнута…

- Подтвердят. Я помню: что-то у них пропадало.

Лопес чуть-чуть изменил позу, на него прикрикнули:

- Сидеть! И лопату от себя отодвигать нечего.

- Я придвигаю, - сказал Лопес. – Это моя лопата.

А вот то, что примотано, это, конечно, чужое.

С полчаса прошло, появилось двое учёных. Шлик и Блюменфельд – так их звали. Ещё в ожидании их кто-то из охранников ляпнул: Шлик означает «злой». Ну так вот, оказалось, что злые – оба. Налетели, как коршуны, что-то залопотали на научном своём языке. Лопеса сверлили взглядами, будто врага. Для охранников пояснили:

- Это «Пластина тёмного света»!

- То, что тогда пропало?

- Одна из вещиц.

- А остальные? Где остальные, шахтёр Лопес?

Лопес руками развёл:

- Не знаю про остальные…

Но ему не сразу поверили, что не знает. Стали наседать, он подумал, что выгораживать Рабена резона нет. И откровенно сказал, кого стоит спросить о других артефактах. Но вот странность: за эту версию не ухватились. Не поверили? Он повторил. Тогда главный из этих охранников - Барри, величаемый также «мистер Смит», пояснил для особо тупых:

- Этот Рабен авторитет. Тронуть его не получится. Даже если всё сказанное и чистая правда.

- Почему же меня можно, а его нет?

- Уголовники встанут на дыбы, а ведь шахта должна работать. Стэнтон уже пытался, но началась ерунда, Клинтвуд и запретил. А с ворами заключил договор, чтобы не сидльно наглели.

Лопес очень удивился этой простой истине. Но не ему, пойманному с поличным, менять на шахте порядки. Он только снова сказал, что раз артефакт на лопату поместили воры, то другого пути для следствия он указать не может.

- Значит, карцер, - принял к сведенью Смит. – Почему? В основном потому, что Стэнтон меня непременно спросит, отчего не в карцере.

- А «Пластину тёмного света» мы можем забирать? – спросили учёные.

- Нет, конечно, - возразил Смит. – Это сейчас вещественное доказательство. И оно останется на лопате, пока Стэнтон сам не увидит. С ним случается, что желает посмотреть своими глазами. Как начальник шахты он в своём праве.

- Да, конечно, конечно, - согласились Блюменфельд и Шлик. Им, как видно, пластинка была не очень уж к спеху.

Но когда Барри Смит наладился спрятать в сейф артефакт вместе с лопатой, тут уж воспротивился Лопес:

- Воля ваша, но только это моя лопата. Верните её мне.

Смит расхохотался, но возражать не стал:

- Ладно, непринципиально. Эти дни тебе придётся провести под замком - всё равно как в сейфе. Ну так сиди с лопатой, раз вдвоём веселей. Но заметь: штуковину на лопате видели все. Отцепить её, поломать – это не выход. Лишь утяжелишь себе наказание.

9

В подвал, где держали Гарриса, Джо Клинтвуд вошёл, красуясь. Тоном бывалого провидца, какому мелкие вздорные гаррисы с их едва оформившимися способностями – по большому счёту не интересны, произнёс краткую сводку, полученную по Н-связи от информационной службы Альянса.

- Джой Сизиф Гаррис. Происхождение: звёздный архипелаг Хайтемплтауэр, звезда е-114, планета Гудвин-рок, Сент-Коламбиа, Ковчег-сити, община Ковчега Пробуждения № 212. Образование: звёздный архипелаг Бэйлор, звезда е-53, планета Актон-тринити, школа связистов имени Пятого лорда Актона…

Если бы Гаррис не знал об установке Н-связи в ведении Клинтвуда, это подробное досье должно было его впечатлить. Но он знал – и даже о том, что таких установок у Клинтвуда стало две. Первой он пользовался давно, с самого начала службы на Эр-Мангали – чтобы стучать на благодетеля Добсона. Вторую получил уже как трофей – после гибели Каффа.

Когда известны те средства, с помощью которых тебя хотят впечатлить, очень трудно с полной искренностью впечатлиться. Гаррис попытался хоть вежливо сделать вид. Удалось ли? Нет. Впрочем, Клинтвуд и не заметил. Он начинал себе льстить задолго до мига, когда вскарабкался на верховный трон рудной колонии.

- Как видите, - небрежно сказал Джо Клинтвуд, – и я кое-что могу. Мы коллеги по информационной зоркости. Я вот вижу далеко, очень далеко, и делаю верные выводы. Ваш талант – проникать в грядущее. Наша сила возрастёт многократно, если то и то синтезировать.

- Синтез выглядит убедительней, если происходит в гостиной, а не в подвале, - намекнул Гаррис. Будто не знал, что Клинтвуд ответит.

- Подвал – вынужденная мера. Мои враги перешли в наступление, а гостиная слишком открыта для их подрывной активности. Для меня не секрет: они пользуются вашим талантом наравне со мной.

- Понимаю. Начальнику Эр-Мангали трудно спрятаться.

- Точно подмечено… Но, видите ли, Сизиф, - переходя к основной части беседы, Клинтвуд не случайно сделал упор на тайном имени Гарриса, - ныне я не прячусь, а наступаю. Лишь использую фактор внезапности. О, неожиданный ход – милое дело, когда наши враги трусоваты.

- Знаю, я здесь для полноты неожиданности.

- Нет, не только. Мне нужен подробный отчёт обо всех ближайших событиях. И я знаю, что вы его можете обеспечить. Правда, чтобы вам вполне доверять, мне придётся тестировать всё вами сказанное. Своих методов я пока не открою, но… Итак, что же вы видите?

Быстрый вопрос не поставил в тупик. Гаррис привычно расслабился, чтобы в имитации провидческого транса правдоподобно вещать. Закатил глаза, отключаясь от внешних источников, и тут… Подскочил, как ужаленный:

- Бедный парень! Как же он так...

- Вы о Флоресе? – Клинтвуд напрягся.

- Нет, не о нём. О Лопесе. Это напрямую не связано… Парню грозит гибель. Глупая, ни за что ни про что. Если б я мог повлиять… Послушайте, - Гаррис обратился к скептической гримасе на начальническом лице. – Вот если не я, а кто-то из ваших людей, передадут придурку: «Оставь лопату!»…

- То тогда?

- Кризис минует.

- Просто, чтоб оставил лопату? Ну ладно. Надо подумать. Но меня сильнее волнует вовсе другой эпизод. Моя личная встреча с Флоресом. Можно ли её избежать? В чём конкретно опасность?

Гаррис покачал головой:

- Избежать не выйдет. Флорес неустраним дистанционно.

- Почему? Есть профессионалы…

- Флорес генерирует поле, - пояснил Гаррис. - В этом поле любой подосланный человек начинает вести себя по другим правилам. По навязанным Флоресом, а не вами.

- Что за поле?

- Это только метафора. Я связист, вы же знаете. Категория поля мне близка, вот я ею и пользуюсь. Дело в том…

- Ну ладно, а на меня поле его не подействует?

- Поле – нет. Опасны орудия. Вижу вашу встречу. Всё будет так. Он вас попытается достать киркой. И достанет. У вас будет бластер, но вы не успеете. Он быстрее.

- Стоп! – Джо Клинтвуд вмиг побледнел. – Он меня убьёт?

- Только если дотянется. Не дотянется – он погиб. Ваша взяла.

- Ну а как же сделать, чтобы не дотянулся?

- Надо лишить кирки. Просто её не дать.

- И сработает?

- На сто процентов. С голыми руками да против бластера…

- Убедительно, - Клинтвуд обрадовался. – Мне по нраву такой поединок. Я обдумаю. Благодарю за добрый прогноз.

И он вышел, защёлкнув замок. Презрел ритуал прощания.

Где-то там, в хорошо звукоизолированном отсюда коридоре предпоследний начальник колонии прошёл мимо Боулдера. И, вернувшись, поспешно спросил, выдавая волнение:

- Что это может значить: «Придурок, оставь лопату?»

- Я думаю, этот придурок совсем не умеет копать…

- Не умеет копать, но берётся? Рискует что-нибудь выкопать? Да, это ясно, Боулдер. Благодарю за службу.

Гаррис слышать не мог, но слушал. А думал о самом главном. О событиях, в которых Клинтвуду не спастись. Хотя сделает всё зависящее, чтобы убить другого. Не получится. Это при всём при том, что Гаррис, уж так получилось, не сказал ему ни полслова лжи.

10

Грэди предстал перед Флоресом с видом загадочным.

- Что случилось?

- Мэри Бастинда здесь. Страстно желает общения.

Уголовники, что сидели при входе в Особую штольню, одобрительно загоготали. Мэри Бастинда Сью – птица известная. Стерва она, каких мало, но кто не стерва? Но зато собою фигуриста и свежа. Не то что другие шмары бордельные. Вдуть такой – настоящее счастье. С полной, нафиг, эротикой.

Ну а что сюда пришла не про твою честь – штука понятная. Но поправимая. Флорес – он всех сильней, он её за всех отымеет. И никто не уйдёт обиженным. Кто в реале, а кто в фантазии, все получат своё.

Флорес подхватился на ноги, приказал Грэди:

- Ну, веди…

- Инвентарь возьми, - посоветовал тот. – Мало ли, в пути пригодится.

- Отбиваться, что ль, от кого?

- Да сам знаешь, бывает всякое. Подпевалы Клинтвуда теперь в любой смене. Он прикажет – и не захотят, а полезут.

- Стоят ли того оленьи рога?

- Ну смотря чьи.

Шли недолго. По квершлагу добрели до ствола. Дальше клеть вознесла их на средний уровень. Здесь был рекреационный кабинет для шахтной верхушки – администраторов, инженеров. И под кабинетом как раз шла экскурсия. Даже нет, не шла, его ожидала. И знакомые всё лица. Кроме Мэри Бастинды Сью – Барни и Кен.

- Здравствуй, милый, - сказала Бастинда. – Как видишь, пришла. Я соскучилась, как течная сучка.

- Поправимо, - Флорес вздохнул. Чай, не впервой. – Походили, время и поработать. – И первым шагнул в кабинет, не забыв и кирку с ломиком.

- Фаллоимитаторы! – захлопала в ладоши Мэри Бастинда Сью. – Милый, ты не устаёшь меня удивлять.

- Я и вовсе не устаю, - отозвался Флорес устало. И начал гонку.

11

Неожиданная заминка. Охранники остановились, как вкопанные. Что это их так ошарашило? Лопес долго всматривался в темноту перед ними, но там ничего не двигалось. Оказалось, дело в детали, которую его конвоиры немного невовремя вспомнили. Вести-то его некуда! Повели бы в карцер, но оказалось, он в затопленной нижней части малого ствола.

- Это что же, - вскричал Барри Смит, - значит, за полгода не откачали?

- Как-то не доходили руки. Всё равно там пустовали камеры. Уголовников трогать не велено, а других было и незачем до сих пор.

- Так куда?

- Да здесь полно помещений.

- Помещений, где можно спрятать человека и артефакт? А запасные ключи у вахтёров и мастера каждой смены?

- Это да. Но есть же ещё сокровищница. Там пустует одна кладовая – шестая; выгребли же последнее…

- Да, пожалуй. Но там ведь нет вентиляции.

Подбежавший сзади шахтёр отдышался и закричал:

- Барри Смит! Срочно к Стэнтону!

Смит чертыхнулся. Видно, не всё успел.

- Так куда, в шестую? – переспросил охранник, что выглядел помоложе.

- Ладно. На, держи ключ. Отнесёшь его не мне – Стэнтону лично.

Смит спешил. Молодой охранник выкрикнул с опасением:

- А вентиляция как же?

Издали донеслось:

- Это к Стэнтону… Он найдёт ему новое место… Лучше Ральфа шахту не знает никто…

У двери шестой кладовки сокровищницы молодой охранник поглядел на Лопеса с состраданием. И посоветовал с ходу:

- Постарайся дышать неглубоко.

12

Когда Флорес удовлетворил свою пылкую любовницу не запомнить уже, сколько раз (а попробуй запомни – это ж она сама на нём елозила, самоудовлетворялась, пока он стоял нечувствительным к бурям истуканом), тут за дверью послышалась то ли возня, то ли сильный скандал.

Ослабевшая Мэри Сью откинулась на столе, где была сношаема, и попросила:

- Ненаглядный, выгляни. Слышишь, кто-то шумит.

А чего бы не выглянуть? Флорес застегнул штаны и к двери. А она:

- Кирку не забудь!

Флорес выглянул, оказалось, это Рамирес. Пришёл решительный, вызывает его на бой. Препирается с Кеном и Барни, те говорят: не трогай.

Тут и Мэри Бастинда нос любопытный высунула:

- Пупсик, ты? Ой, не надо: не бей нашего Флореса!

- Ну уж нет, - Флорес вмешался, - раз пришёл, так получит!

Типа, надо учить, раз вожжа попала под хвост.

Обменялись ударами. Рамирес заехал сопернику с левой в нос, а Флорес ему тут же дал под дых, да и вырубил.

- Только ты его не убивай, ладно? – попросила Мэри Бастинда. - Представляешь, я ведь ни разу с ним не спала. То-то парню обидно. А так он хороший, правда. И совсем не при чём.

- К чему не при чём? – обернулся к ней Флорес. – Ты, как будто бы, не его ждала.

- Да, ты прав, - сказала она, - я уж думала, припёрся Клинтвуд.

- Ну а он зачем?

- Представляешь, он специально. Ну, направил меня к тебе, чтобы мы тут покувыркались.

- Вот признание! А зачем?

- Ну, так чтобы убить тебя. Он ведь хочет тебя убить, разве я тебе не говорила? Но убить просто так, это дурной тон. Он и хочет, чтоб ты сперва жену его изнасиловал.

- Ну да, два часа насиловал. Ну и что? Я если хочешь знать, тоже его желаю убить. И готов это сделать сразу, без лишних прелюдий.

- Вот и славно. Ты, главное, с киркой его подожди. Понимаешь, этот придурок похитил вашего Гарриса. Ну а тот ему нагадал, что прибьёшь ты его киркой. Типа без неё не получится.

- Да и так получится…

- Милый, ты не кипятись, у него будет бластер. В общем, сложно тебе объяснять, да и я это знаю не через первые руки.

Грэди тут кашлянул:

- Да, слушай, она права.

- Ну а ты каким ветром в курсе?

- Да тем же самым. Думаешь, только её одну к тебе Клинтвуд послал? Если бы так, она бы тебя не нашла, заблудилась в шахте.

- Вы вдвоём?

- Кен и Барни тоже. Ну, и Фостер с Бустером, эти были в начале. Знаешь, тех, кто ему сейчас служит, больше, чем тех, кто нет.

- И вы четверо будете Клинтвуду помогать?

- Ну конечно, нет! Для чего мы тебе это всё толкуем?

- Я теряюсь в догадках…

- А вот для чего. Все хотят, чтобы Клинтвуд скорее сдох. Все-все-все, кто ему сейчас служит.

- Но зачем?..

- Ты не представляешь, как сильно этот мудак всех нас затрахал!

13

Лопес очень быстро столкнулся с нехваткой воздуха. Он пытался слабее дышать, получалось плохо. Бес противоречия так и норовил расширить грудную клетку. Если воздух закончится, так пусть уж скорей. Не делиться с будущим агонией без конца. Постараться уйти незамнетно.

Лёгкие болели от напряжения противоположно направленных мышц. Часть стремилась расширить их, другая же сузить – всё в один и тот же момент времени. На работу мышц ведь тоже тратился кислород. Знание о том Лопес сохранил ещё с лётной школы. Сколько раз он перездавал «Эргономику пилотского кресла»?

Когда дышишь мелко, то фиг поймёшь, кислорода нет, или он под твоим запретом. Если нет уже, тогда здравствуй, смерть. Если же запрет, значит, длись, агония. А что хуже? Чтобы понять, надо пережить до конца то и это. Но как же пережить до конца, когда плотный тягучий страх подступает к тебе на самых на первых стадиях?

14

Клинтвуд был непрост. Ненависть к нему его верных клавиш Мэри Сью и Грэди с компанией сильно переоценили. Человеку свойственно судить по себе и свои суждения облекать в свои же знакомые формулы. «Клинтвуд всех затрахал» - формула не для всех. Лишь для тех, кто рисует жизнь в проекции междуножья. Эта грань понимания жизни на Эр-Мангали позже отделилась в особый посёлок – Свободный Содом. Но посёлок – не вся планета. Не один Содом ею правит. Имена Зеон, Джерихон – знаменуют другие принципы. Имя Бабилон знаменует принцип, к клинтвудским потугам лояльный. Ведь какой не есть – а законная власть планеты. Да ещё санкционированная высоким Альянсом, метагосударством галактики!

Истинных сторонников Клинтвуда оказалось не только больше. Они были сильнее качеством. Воля продавить обещанное начальству не всегда споткнётся. Сладострастный эскапизм – он силён, бесспорно, но восходит лишь при условии предварительного скрытого разложения.

Тридцать охранников шахты под водительством Барри Смита оказались недоразложенными. Подошли к той двери, у которой Грэди, Барни и Кен сторожили Флореса, якобы уже арестованного.

Смит сказал:

- Разойдитесь. Нам поручен арест насильника.

- Так он здесь, под замком! – широко улыбнулся Грэди. – Разойтись не можем, так как ждём появления Клинтвуда.

- Клинтвуда мы сами дождёмся. Где ключ от двери?

Грэди больше препираться не стал. Отдал ключ.

Смит открыл замок, заглянул и тут же присвистнул:

- Я гляжу, насилие продолжается!.. Пострадавшая, ну-ка на выход!

Мэри Сью рассерженно завизжала. Флорес встал с неё, застегнулся. Тут же понял: с отрядом охраны он остался один на один.

Грэди, Барни и Кен испарились в одно мгновенье. Мэри Сью – та тоже, как только надела платье. Значит, всё же Клинтвуду послужили. А что потешались над их пославшим, так кто без греха?

- Флорес, вы арестованы. Сдайте-ка инвентарь.

Встреча Клинтвуда на пороге с киркою наперевес: до чего наивным это видение стало казаться!

15

- В карцер его?

- К сожалению, карцер затоплен.

- Но не здесь же его оставить! Он опасен: мышцы, как дерево. Вшестером надевали наручники, это круто! Да и воры его приняли. Если станут освобождать…

- В сокровищницу, кладовая шесть, - распорядился Барри Смит.

- Но там же уже сидят…

- Лопес? В шею его оттуда! Он не опасен.

Вот что значит, нет вентиляции. Когда дверь в кладовую открыли, Лопес был без сознания. А казалось бы, просидел там всего ничего.

Барри Смит помрачнел. Вот так лажа! Но куда-то девать Флореса надо было прямо сейчас.

- Откачали? – спросил о Лопесе.

- Да пульс есть. И вроде бы дышит…

- Ладно. Получше проветрите и засуньте второго латиноса вместо первого. Ну а я побегу доложусь Ральфу. Это не дело!

Вот уж точно не дело… Вот уж нехорошо… Если Стэнтон ключ от кладовой с Лопесом передал охране назад, вместо поиска подходящей камеры, значит либо камеры попросту нет, либо всё ещё хуже…

Так и есть. Оказалось хуже. У дверей, куда Смит стремился, стояла усиленная охрана, но не шахтная, а поселковая. Что, на шахте переворот? Барри Смит замедлил шаги, но подумал: не подойти глупо. Может, это всё же не то, что ему подумалось. Всё же Стэнтон, какой он ни есть, руководитель хороший. Заменить – всё быстро развалится. Потому что некем: все другие начальники шахт по сравнению с Ральфом чисто стажёры.

- Мне к Стэнтону. Срочно, - сказал незнакомцам в форме.

Ну по крайней-то мере его к нему пропустили.

В кабинете у Ральфа Стэнтона – короля и бога всей Ближней шахты сидел сам начальник колонии. С ним четвёрка телохранителей. Но и у Ральфа парочка. Вроде, на низложение не похоже.

- Вы позволите? – Стэнтон кивнул. – О кладовой, номер шестой. Не годится в качестве камеры содержания. Вентиляции нет…

Всё, что говорил ранее, Смит воспроизвёл тем же сжатым текстом. Стэнтон хмуро молчал, а вот Клинтвуд здорово оживился. Он сказал:

- Камера без вентиляции? Это же подходящий выход!

Выход? Заморить заключённого в камере – выход, скажем так, своеобразный… Только вслух всё это Барри не произнёс. Субординация.

- И как долго этот Флорес протянет? – поинтересовался Клинтвуд.

- Сутки самое большее.

- Очень хорошо! – просиял начальник. – Дайте мне ключ. Через трое суток я его навещу. Мне этот латинос нужен сговорчивым.

И, забрав протянутый ключ, Клинтвуд вскоре ушёл. Выдержал ли срок в трое суток? Таки нет. Шахту вновь посетил лишь через неделю.

Видно, всем видам общения предпочитал сговорчивость трупов.

16

Вот арест, так арест. Из рекреационного помещения, продуваемого сквозняками, в душную кладовку, напоминающую гроб. Темнота. Свет могли бы включить, но переключатель снаружи. Руки скованы. Никакой кирки для самообороны. Клинтвуд, осторожная задница, Флореса переиграл… Но насколько жёстко переиграл, стало ясно уже через час.

Поздравляю, ты задыхаешься, отстранённо подумал Флорес. Задыхаюсь? Ну да. Кислород расходуется. А для выживания он организму нужен. Да, непременно. Медленно дышать? Не поможет. Клинтвуд переиграл. Он придёт тогда, когда Флоресу дышать будет поздно.

Странно. Вот что особенно странно. Флорес ведь дерево? Дерево. Дерево само создаёт кислород. А Флорес сейчас умрёт от его недостатка. Может, он не совсем дерево? Или и вовсе не оно?

Нет, не так. Флорес – он и дерево, и что-то другое. Всё, что может дерево, Флоресу доступно. Сделать кислород? Пожалуй, и это. Флорес просто раньше не пробовал.

Всё, что присуще дереву, есть и у Флореса. Корни есть – как без корней. Есть могучий ствол – Флорес очень могуч. Есть и крона. Но что эта крона такое? В кроне зелёные листики. В клетках их живут хлоропласты – органоиды такие старательные. Хлоропласты в зелёных листиках и делают кислород. Вот и Флоресу так же надо. Сам произведёт, сам надышит. И ни у кого не надо одалживаться.

Говорят, что человеческий организм в миг опасности творит чудеса. И растительный тоже. Он тоже такой, просто миг его тянется дольше. Вот подумал лишь Флорес, что очень нужна крона, и ну надо же - зашелестела. Прямо на голове. Жаль, что не понять, зелены ли листочки. Темнота в этой чёртовой камере, хоть сучок выколи…

Листья шелестели, стоило тряхнуть головой. Пара побегов с ними взметнулись вверх, пара веток стелилась внизу и хлестала уже по плечам… Всё так ладно, так здорово, только одно беспокоит.

Отчего же по-прежнему трудно дышать?

Ах, ну да, нужен свет. Фотосинтез – он потому так и зовётся, что проходит в присутствие света, а не в отсутствие…

Флорес подполз к двери и забарабанил. Обеими руками, иначе не выйдет, они же в наручниках. Хорошо, что браслеты сцепили не за спиной, ведь иначе и вот так постучать не получится.

Хрипло заорал:

- Эй! Включите свет.

То ли никого, то ли не слышат… Нет! Не бывает того, чтобы никого. Клинтвуд не мог уйти сам, а сторожей не оставить. Просто они сторожат не жизнь Флореса. Они караулят смерть. Бесполезно эту стихию просить о свете. Чем ему темней, тем им лучше, сытней, спокойнее.

Флорес что есть силы зажмурил глаза, а когда раскрыл, то заметил источник света. В самом дальнем углу этого маленького помещения. Флорес перекатился, подполз. Увидел лопату. На лопате лежала пластинка с какими-то письменами - и испускала свет.

Флорес нагнулся к нему маленькими листочками. Те счастливо зазеленели, наполняя мир шелестом. Свет от пластиночки на лопате от контакта с зелёными листьями тоже усилился. Круговорот. Замкнутый цмкл.

А как там дыхание? Вроде, ничего не мешает…

За неделю сидения в этой дурацкой камере Флорес настолько насытил воздух в ней кислородом, что лишние листики на голове стал уже убирать. Листья – они будто паруса на морском флоте. Когда развёрнуты все, корабль идёт слишком быстро. Но выигрываешь в прямой скорости – теряешь в маневренности.

Через неделю вспыхнул большой свет, возвещая визит Клинтвуда. Клинтвуд никак не чаял застать Флореса живым, но бластер всё-таки прихватил. Осторожность была вторым его «я».

Но и Флорес неплохо подготовился. Он убрал с головы лишние листья, а скованными руками схватил черенок лопаты.

Появившись в проёме двери, Клинтвуд понял, что Флорес всё ещё жив, и полез за бластером. Он продолжил движение правой рукой в боковой карман и потом – уже по инерции. Голова-то уже была пополам развалена.

Как там говорил Гаррис? Ладно, уже не важно.