или Вежливое жонглирование междометиями в ходе сетования

на превратности злодейки-судьбы

1

Поднимался из шахты строго пешком по лестнице, не жалея ноющих ног. Опасные штуки эти клети. Высоко с них падать. Мад сделал своё дело, но Майку лучше уходить. Где один загремел, там и второму как бы не улететь за компанию. Вдруг юный ассасин решит отработать все варианты? Вдруг припрятал сомнение, что Майк это не Кай?

Успокоить выскакивающее сердце было непросто. Стучало в режиме панических атак или около того, из-за него приходилось останавливаться чаще необходимого, но в моменты остановок — вот парадокс, оно колотилось ещё сильнее. Может, отвлечься, о чём-нибудь важном подумать?

Подумалось, что на Эр-Мангали, как нигде, важно быть человеком скрытным. Стоило тогда, на концерте, откликнуться безобидному мальцу Маду на обращение 'Кай'… Но Майк Эссенхельд, не так прост. Ему, правда, непростота здорово мешает с людьми сходиться, но люди-то побоку, раз уж Майк специалист по животным!

Но что везучему Майку делать дальше, когда из шахты вылезет? Ясно что, найти Родригеса и всё ему рассказать. О Маде — только ему. Об итогах экспедиции сначала ему, а дальше… Есть опасения, что Стэнтону дела теперь не замять; значит, начнут расспрашивать и другие начальники.

Как погиб Дэй? Как погиб Оукс? Как погиб Гильденстерн? На первые два вопроса придётся ответить честно, только без лишних подробностей. На третий придётся честно соврать. Мол, не знаю, совсем не знаю. И предположить неучтённую вылазку зомби.

Кстати о зомби. Не прорвались ли и на самом деле? Что им решётка — тьфу! — когда крысы… Крыс зомбификатор из вентиляционной шахты может рассылать куда угодно. По-хорошему, его бы там нужно замуровать; кажется, эта идея до сих пор не звучала, но, может, Барри Смит и сам догадается? В любом случае, не спускаться же снова, чтобы её предложить.

Да, наверное, шахту замуруют, и всем выйдет облегчение. Разумеется, если ещё не поздно. Что, если Кай вот так поднимается, а внизу в живых уже никого? Пока топаешь по лестнице в одиночестве, всякое на ум взбредает. Нет, серьёзно, как-то подозрительно всё затихло! Клеть, вон, давно не двигалась, тросы застыли в одном положении…

Не последствия ли это рейда по зачистке вентиляционной шахты, который Стэнтон при посторонних анонсировал на грядущие времена, но мог ведь начать и сразу по их уходе, с обычной своей оперативностью? Барри в тот раз повезло разобраться не только с крысами, но и двоих зомболюдей с бластерами не пропустить далеко в шахтные лабиринты. Но везение штука переменчивая. Неужели?

Если так случится, что выберешься из шахты совсем один, опрашивать будут куда как придирчивей! Заподозрят даже и в том, в чём невиновен.

2

Кай выбрался из недр на поверхность. Снаружи не выросла стена из вооружённых до зубов охранников. Никто не суетился, закладывая взрывчатку, чтобы обрушить на головы зомбяков Ближнюю шахту. Даже стационарный бластер в огневом гнезде на вышке беспечно пялился в небеса, тогда как стрелок сидел у её подножия на рассохшемся табурете и в мирной задумчивости уплетал какое-то из мерзейших блюд Оломэ.

Под забором в ожидании вездехода толпилась шахтёрская смена. Рудокопы лениво болтали о Стэнтоне, о руде, о спецодежде. Пару раз даже поминали Особую штольню, но без малейшей аффектации. Мол, не знаешь, что за везунчики там нынче работают? Мол, не знаю, но, кажется, они не везунчики. Что так? Да смертность резко повысилась. А, ну бывает…

То есть, пронесло? Может, и нет, но здесь, наверху, опасность показалась преувеличенной. Вот что делает с уравновешенными людьми потеря своего имени.

Подкатил вездеход. За рулём сидел Олаф. Кай забрался к нему в кабину. Олаф спросил:

— Ну как?

— Потрясающе! — с чувством ответил Кай. — Бенито на месте?

— Пока да. Между прочим, ждёт твоего отчёта, — внимательно взглянул Олаф. — Вижу, там что-то важное, раз слова из тебя не вытянешь.

Так ведь не тянул ещё! А Кай так хотел держаться непринуждённо.

— Ладно, — сказал, — не обижайся, но Родригесу расскажу первому… Ну так что, может, будем уже трогаться?

— Погоди, — усмехнулся водитель, — шахтёры ещё не сели.

3

Пока вездеход плавно катил наезженной дорогой по сумеречному лесу, Кай попытался вздремнуть, но сон не шёл. Тогда он решил употребить время до Нового Бабилона с большим толком. Подготовиться к разговору с Родригесом всяко не помешает. Особенно если хотел бы не только передать добытую информацию, но что-то взять и себе.

Да. Выстроить эту беседу желательно самому. Даром что у Бенито истинный талант подчинённых опрашивать, и даже при полной твоей неготовности всё нужное непременно вызнает. Оно-то так. Но вызнает — значит, возьмёт на себя всю полноту ответственности. А сам ты при чём останешься? Однако, как стало ясно, загадка из Ближней шахты находится на твоём поле. В смысле, на ксеноисторическом, о котором, так уж случилось, никому, кроме Родригеса, не расскажешь.

Твоё поле, тебе и решать. Недавняя экспедиция показала, что решать только тебе. Ксенокультура! Дилетант без пояснений эксперта не въедет, а с подробными пояснениями не успеет ничего предпринять. Чтобы успеть, эксперт сам должен владеть ситуацией. Всей ситуацией, а не только лишь редкими знаниями по логике

— Репетируешь? — сочувственно подметил Олаф. — Поди, не просто будет перед шефом отчитаться? Ой, ладно, молчу, молчу.

Каю было лень ему растолковывать, что перед Бенито хотелось не то чтобы отчитаться, что многие вопросы накопились у него самого. Не ответив, он снова ушёл в себя. Да. Вопросы к Родригесу. Строго говоря, давно с языка просятся. Ведь явились не в ходе сегодняшней следственной экспедиции, намного-намного раньше. Обсуждение их до сих пор не состоялось. Отчего?

По двум основным причинам. Постоянные разъезды Бенито, это раз. Во-вторых, неудобная привычка Кая доходить до большинства истин своим нескорым умом даже при отличной возможности быстро о них спросить.

Зомби, пришедший к мосту в день знакомства Кая с Новым Бабилоном. Почему было не выспросить о нём: если не у Бенито, так у любого другого разумного человека? Помнится, охранник с моста предостерёг его от развития темы, провоцирующей панику. И он на это повёлся! Притом, что имел сотню случаев убедиться: о зомби, шагающих к бабилонским стенам, весь посёлок давно в курсе! После возникла тема о хвандехварах. Панику в Бабилоне тоже могла вызвать неслабую. Но о рептилиях Кай с людьми разговоры заводил, а о зомби — ни-ни, словно его не касается. А ведь враньё! Коснулось, причём в самом начале: у Кая тогда, у моста, были все шансы ближе познакомиться с зомбяком, а не с посёлком.

Новый вопрос к Родригесу: о Ближней шахте с Особой штольней. Известно ли, что за ксеноартефакты добывали шахтёры? Если неизвестно, тогда вообще непонятно, чем занята в колонии его тайная служба. Разве что тем же, чем и дармоедская Башня Учёных. А если всё же известно… Может быть, стоило Кая в это знание посвятить чуть раньше? Причём догадаться предупредить не мог никто иной, как Бенито. Лишь он помнит Кая не Михаэлем-ксенозоологом.

Что ещё не спрошено? Разумеется, о Новом Зеоне. Что за люди такие, какова их история, в чём их истинные бабилонские интересы. Каю знать важно, тем более — на него обещали выйти. С Джерихоном тоже не всё понятно: зачем его переманивать? Только ли в морских чудовищах дело, либо имеется скрытая цель, прозрачная для Бенито. И, очень кстати о Зеонско-Джерихонском вояже, будет спросить о водителе Брандте. Что за человек он, по мнению Родригеса? Какую игру играет? С открытыми ли глазами играет, или передвигается по доске, как глупая пешка?

Что ещё? Музыканты из 'Оу Дивиляй'?.. Нет, вот уж это, пожалуй, вопрос не к Бенито. Ребята бы сами ему о себе рассказали, стоило с ними подольше посидеть. Но до того ли тогда было Каю? Перед поединком — не до того, сразу после него тоже. А после — малейшая вероятность встретить зануду Мада отвращала его от общения. Да и в Мэдисоне ли дело? Не скучать и в диалоге с собой — как это в стиле юрбургских учёных червей!..

Хотя сам вопрос всё же отнюдь не праздный: что их на самом-то деле сподвигло посетить Эр-Мангали с концертным туром в один конец? Кай, вроде, и пытался узнать, но Драйхорн отшучивался, Сони переводила тему, Флексиг с отсутствующим видом дудел в рожок или выводил трели на марсианской волынке. Что-то скрывали от 'нового друга'? Не мудрено: 'друг Майк' ведь и сам перед ними не больно-то раскрылся…

И наконец, Мад. Не так он, как его организация и всё, что связано с нею на Эр-Мангали. С интригами, тайнами, с моментом её засветки, который Родригеса раздосадовал и озадачил. Чем ассасины впервые себя выдали?

Для Кая Гильденстерна это вопрос далеко не праздный. Кай Гильденстерн должен узнать побольше о Маде. Потому что Мад Кая Гильденстерна уже убил и ещё раз убьёт, если почему-либо сочтёт ожившим. И даже в случае ликвидации Мада, кто поручится, что неточно исполненный заказ не возьмёт на доработку другой ассасин-смертник?

4

Хорошо, что подготовился! Наскоро отчитавшись перед Родригесом обо всём происшедшем, Кай, стараясь ничего не упустить, принялся задавать вопросы. Все по порядку. Бенито прослушал их целым списком, не перебивая, лишь изучающе поглядывал Каю в глаза.

Не много ли я на себя взял, обеспокоился вопрошатель, когда затем в их волнительном разговоре повисла пауза. В общем-то субординация требует, чтобы вопросы следовали в направлении сверху вниз, но у меня ведь в основном уточняющие вопросы.

Родригес минуты две помолчал, затем весело расхохотался. Кажется, пренебрежения к выскочке в этом смехе всё-таки не звучало. Или?

— Если я слишком много спрашиваю, то в вашей власти мне не ответить, — принялся Кай задним числом осторожничать. — Возможно, плотность событий этого дня так на меня повлияла, что я о себе возомнил то, чего бы не следовало.

— Отвечу, — пообещал Бенито, как только полностью отсмеялся. — Но хочу предупредить. Вместе с моими ответами придёт и ответственность за новое знание. Она может оказаться непропорционально тяжёлой.

— Думаю, она меня не раздавит, — нашёлся Кай.

— Как знать? — Родригес улыбнулся загадочно. — Без полного знания даже умирать легче. Признаться, не думал сейчас многого рассказывать. Собирался выслушать, что случилось, и проинструктировать на предмет предстоящего разговора, — он кивком указал на окно, выходящее на элитную часть посёлка. — У людей три трупа. Наверняка поинтересуются.

Кай ответил, что так и думал. Конечно, спросят. Но ведь он имеет, что им ответить. И, разумеется, лишнего ничего не скажет. Он не болтлив.

— Кроме того я не думал, что после всех треволнений тебе будет охота полуночничать, следя за нитью моих рассказов.

Кай заверил, что чувствует себя достаточно бодро. Даже слегка перевозбуждено, если точней.

— Но к делу. Начну-ка с последнего вопроса: об ассасинах и Маде. Это поверхностный слой событий, его легко исчерпать, ведь ассасины на планете сущие новички. На следы их организации вышло трое наших людей в Свободном Содоме. Натолкнул целый ряд чересчур аккуратных убийств. Кто-то бы сказал, даже красивых. Не местный почерк: на Эр-Мангали действуют проще. Но главное, мотивы: убивали людей, которые в Большом мире кое-кому задолжали. Те трое (имён я не назову) нашли исполнителя. Исполнителю быстро настал конец, но от того, кто его убрал, потянулась нить к поселковому резиденту. В каждом посёлке такой есть. Тот, в Свободном Содоме, при жизни был разговорчивым. Всё, что мог, рассказал, пока свои его не убрали. Ассасины элегантно заметают следы. К сожалению, многого не знал и сам резидент. Всех, кого он выдал, уже нет: нити оборваны. Наших троих, которые там засветились, тоже придётся спрятать. Но даже тогда их шансы выжить совсем плохие. У тех, кто знает об их успехе — несколько лучше, но… Некоторое знание убивает, и чем оно подробнее, тем быстрее. Надо ли продолжать?

Кай подавил дрожь в голосе:

— Надо. Буду надеяться, что раз Кая Гильденстерна они прикончили…

— Этого — да, — перебил Бенито. — Но сейчас от меня получает опасные сведения уже Майк Эссенхельд.

До чего опасно бывает иметь вообще какое-нибудь имя!

Но зато понятно. Насчёт ответственности теперь понятно. Имеется в виду закономерность из серии 'меньше знаешь — лучше спишь'. Во всяком случае, применительно к этому 'поверхностному' событийному слою.

— Кстати о Маде. Теперь его, видимо, надобно брать живым?

— Не стоит, — покачал головой Бенито, — да и не получится. Но даже если мальчуган почему-то себя не убьёт — знаний у него необходимый минимум лишь для единственного убийства. Да и тот из него не выбьешь, если я что-нибудь понимаю в их подготовке. Дохлые номера.

— Значит, его придётся просто убить?

— Свои справятся. Нам вмешиваться не стоит, чтобы смерть исполнителя никого не насторожила. Сразу начнут искать, в чём и когда он прокололся. Того ли убрал, никто ли не видел… Оба пути, по-моему, нежелательны.

— По-моему, тоже, — заверил Родригеса Кай.

А ведь думал, умерщвление Мада даст хоть какую-нибудь гарантию. Но нет, с этими убийцами всё не так, как кажется.

— Тогда переходим к другому вопросу, — славно их Бенито запомнил. — Следующий по глубине залегания — о Драйхорне и его фольк-группе. Здесь я многого не скажу: со стороны музыкантов никаких мотивов я вообще не знаю. Могу лишь предположить, что кому-то из них, или даже всем, резко приспичило от кого-то спрятаться. Если это вдруг так, то не исключено, что преследователь пустил, или пустит по следу ребят ассасинов.

— Ой, точно! — воскликнул Кай. — Теперь-то я понял, от чего к ним прилип этот подлый Мэдисон!

— Да, возможно. И думается мне, он шпионил, чтобы помочь другому адепту. Тому, которому они предназначены.

Вот гнида! Это слово, конечно, сути не передаст, но некогда подбирать.

— Что касается мотивов приглашающей стороны, то они таковы, — продолжал Бенито, — Флорес, правитель Нового Бабилона, скажу прямо, не крупный любитель музыки.

— Да? — изумился Кай. — Так зачем же?..

— Власть, доминирование и почёт, вот что Флореса интересует. Даже к выгоде он равнодушен, — Родригес усмехнулся предстоящему каламбуру, — что выгодно отличает его от того жулья, которое правило здесь до него. Этот человек происходит из военной элиты империи Сант-Амазон Эскабар, и пусть его не причислишь к лучшим её представителям, но какую-то печать она на него наложила. По-своему славную печать.

Слушая, Кай подумал: слишком уж хорошо знаком Бенито с флоресовой имперской предысторией. Может и сам он из этой империи с длинным именем, немного трескучим на слух германца. Может, и Флореса знает давно, скажем, росли вместе.

Но встревать с такими гипотезами не стал: к делу ведьне относятся. Попросил рассказать о другом: о былой бабилонской власти, ну и о способах её сношения с внешним миром.

— А вопросы-то множатся, — усмехнулся Родригес, — но это я и предвидел. Об истории большинства прежних правителей скажу лишь самое главное: все они сдохли. Всеми забыты их имена, ну и я в том не вижу смысла. Ну ещё одно: все они были из одной шайки. Включая и первого управляющего, поставленного ещё Альянсом. Да, Галактическим, каким же ещё? Между прочим, этот первый сменился в тот самый день, когда над планетой была включена система. Если 'Карантин', так ведь всё позволено! Никто по рукам не даст. Разве что новый претендент в твою широкую спину.

— Всех их застрелили?

— Не всех. Так и быть, назову для истории имя того, который отличился способом смерти. Предпоследним шёл некто Джо Клинтвуд, редкая такая свинья. Ну так Флорес его удостоил самым красивым ударом. В его собственной версии, саданул по кумполу золотым ледорубом. Недруги же клевещут, что простой шахтёрской киркой. Ну да чем бы ни стукнул, важен ли инструмент, если удар красивый?

— Так Флорес не из первоначальной шайки? — ухватился Кай, хотя и сам уже понимал: шайка представляла пределы кадрового выбора Альянса, а Флорес латинос, да и тянет теперь латиносов, которых клинтвуды перед тем наверняка щемили.

— Нет, не оттуда, — мотнул головой Бенито, — но, к сожалению, он так и не стал новым типом руководителя. Все прежние схемы торговли с Альянсом — натуральный обмен руды и ксеноигрушек на жратву и обстановку в основном для себя и ближайших прихлебателей — Флорес оставил в неприкосновенности. В некотором смысле, он вошёл в шайку Альянса, хотя и для него она чужая, и там его своим не очень-то признают. Но кто будет спорить с фактом, если Флорес на свой трон уселся довольно прочно? Всё, что здесь нужно Альянсу, в руках у него, переговоры с Альянсом он монополизировал.

— Да? А отпавшие посёлки? Джерихон, Содом, Зеон — они ведь ведут собственную политику?

Бенито согласился:

— Да, более или менее. Но Альянсу они, строго говоря, не нужны. Руду в ближних к ним шахтах добывать можно, а вот артефактов там не находили. Учитывая, что руда лишь прикрытие для истинного интереса, можно понять шаткость их отдельного положения. Да и само отпадение произошло поздно, уже в правление Флореса. Прошлого начальства колонии почему-то сильней боялись. Хотя зря: от прежних жадных уродов можно было всегда откупиться, а от Флореса не откупишься.

— Такой принципиальный?

— Парню важно к себе уважение. Он и с Альянсом таков. Когда переговорщики наглеют, имеют потом от него кучу неудобств. Не спускает он им пренебрежительного тона. Вот и 'Оу Дивиляй' заказал, чтобы тамошних наглецов озаботить, а вовсе не для услаждения своего слуха.

Верно! Всё сходится, подумал Кай. Потому-то Драйхорн и поёт не в элитной части посёлка, а на гниловатой эстраде перед грязной лужей. Как подарок бабилонским шахтёрам со щедрого флоресовского плеча.

5

— Засыпаешь? — проницательно заметил Бенито. — Взбодрись, не то упадёшь с табуретки.

Кай обнаружил, что на протяжении потрясающе интересной истории правителей Нового Бабилона его внимание немного плыло, а уж дальше… Вот теперь уже начал беззастенчиво клевать носом. В вездеходе проспаться не удалось, так в неподходящий момент накрыло.

Это какой вопрос обсуждается? О Новом Зеоне? Кай пробормотал извинение, растёр кулаками покрытые щетиной щёки, деловито спросил:

— Ну так что тогда сделал преподобный Гаррис?

— Гаррис увёл свою паству в старый, давно заброшенный посёлок, расположенный в низине близ двух обвалившихся шахт. Ему было видение назвать это место Новым Зеоном и там остаться. Флорес ему не препятствовал, он ведь знал Гарриса, причём знал его с неплохой стороны. И, кажется, втайне истолковывал его видения в свою пользу. В гаррисовых проповедях всё вертится вокруг пришествия в Эр-Мангали великого героя. Ну так вот, Флорес именно этим героем себя и вообразил. Разумеется, вопреки очевидности, в каком-то своём, потаённом смысле.

— А остальные посёлки тоже, что ли, этот Гаррис назвал?

— Да, именно он. Один ведь почерк.

И единый смысл, для историка понятный.

— А что же потом? Флорес и Гаррис всё-таки поругались?

— С Гаррисом — нет. Но в Новом Зеоне Гаррис уже не у руля. В его кругу появились другие люди с видениями. Бартоломей, Амос — они-то его и оттёрли. В том конкурирующем учении, которое они привнесли, герой уже мало что значит, а на первом плане — тема града на холме, который непосвящённым видится впадиной. Вот на этих-то Флорес уже рассердился и запретил проповедовать в Новом Бабилоне. Ага, под угрозой смерти.

Слово 'смерть' хорошо взбадривало. Даже в постороннем тебе контексте. А уж водителя Брандта, наверное, приводило в такое нервное возбуждение, что бедняге только и оставалось, что давить ящеров.

— Брандт — законспирированный агент Зеона?

— Скорее всего. Но плоховато законспирированный. Поэтому, думаю, его несколько раз перевербовали. Что-то сделает в пользу Зеона — сразу передаст в Джерихоне. О реакции джерихонцев оповещает ближнее окружение Флореса. Об ответных шагах Флореса стучит в Свободном Содоме. И в таком незавидном колесе вертится пожизненно.

— Надо же! А 'ближнее окружение' Флореса, это ведь и вы?

— Нет, — покачал головой Бенито, — ни я, ни моя служба с Брандтом дела не водит. На нём просто негде печати поставить. Но тип он, конечно же, колоритный. Послушать, что выскажет просто так, иногда бывает полезно. Из-под маски полного дурачка может всякое выдать. Как и спрятать за экраном внезапно постигшей амнезии.

— Всё-таки странно, что он до сих пор живой, — Кай подавил зевок.

И подумал: может быть, потому живой, что шутовство защищает. С таким водителем не соскучишься. По дороге знай не зевай.

— Близится утро, — сказал Родригес.

За окном серело.

— Несколько вопросов осталось…

— На другой раз? — то ли с грустью, то ли с облегчением предположил Кай. Всё-таки, на сегодня слишком уж много впечатлений. Даже чересчур. Из-за этого важные вещи воспринимаются как-то поверхностно.

— Нет уж, — возразил Бенито. — Кто знает, когда состоится следующий. Обозначенный круг вопросов чересчур значим. Его стоит осветить сейчас, благо до позднего утра время ещё осталось.

— А почему вдруг до позднего утра?

— Поздним утром просыпается Башня Учёных.

— Так меня туда пригласят? В элитную часть посёлка?..

— Разумеется, пригласят. Чтобы ответ держать.

— Так и думал, что не на поселение.

— А вот это будет зависеть от качества ответов. Удастся отбиться — отпустят подобру-поздорову. Не удастся — оставят в подвале башни. Но не жить, а для допроса с пристрастием.

— С пристрастием? В средневековом смысле? Нет, Бенито, что вы говорите: ведь это учёные!

— А кто сказал, что допрашивать будут учёные? Даже при первом разговоре будет присутствовать или Флорес, или кто-то из его доверенного круга. А при втором слабонервных уже не будет. Учёные в башенный подвал не спускаются.

6

— Итак, — сказал, потягиваясь Бенито, — новый вопрос о вербовщиках в Джерихоне. И о том, что за чудищ морских они там боятся. Да, боятся. Разумеется, и морских. Но страшнее для них фанатики, что правят в Новом Зеоне. Слишком уж этот незримый холм от них близко. И моления сектантов на их счёт очень уж откровенны. 'О падении Джерихонских стен' — кому такое понравится. Что ещё будет не лишним помнить: с Джерихоном у Флореса в данный момент полное взаимопонимание. Правда, рассорить всё же не трудно, при его-то характере. С этим всё. Напомни, что дальше?

— Кажется…

— Зомбяки на мосту. Пусть они будут предпоследними! — решил Бенито. — Расскажу вкратце самое главное. Тема богатая, но ведь некогда! Говорят, что впервые зомби из-за реки появились очень давно. Говорят, задолго до 'Карантина'. Более того, некоторые до сих пор считают, что эта система и задумана-то была из-за них.

— Из-за зомби? — Кай удивился.

— Да, чтобы спасти человечество, — Родригес усмехнулся с горечью. — Если решить, что с людьми приключилась болезнь, если дофантазировать, будто она заразная… — он вздохнул. — Тогда даже 'Карантин' выглядит как благое дело.

— Примитивная медицинская версия.

— Да, разумеется, но как повод огородить планету Галактическому Альянсу она вполне пригодилась. Почему бы не использовать повод, когда есть причины более веские?

— Известно, кто были эти люди?

— В основном шахтёры. В основном одиночки. Кого-то выгнали из посёлка, кто-то ушёл сам. Кто-то на свою задницу искал приключений. Впрочем, большую часть их сожгли, даже не спрашивая, кто.

— А откуда они появляются?

— Из одной пещеры в горе. Примерно в полутора днях пешего перехода от Нового Бабилона. Локализовали её не сразу, зато точно.

— И что в той пещере?

— Ничего не нашли. Только видели, как зомби оттуда выходят. Сперва думали за ней проследить, часовых у входа поставили. Без толку. Часовые потом сами явились — управляемыми извне телами. Потом заложили вход, но не сработало: камень на той горе больно крохкий. Мертвецы выбирались из горных полостей, вылезали не в те, так в другие щели и снова шли к Новому Бабилону, будто бы ритуал такой выполняли. Ну, разумеется, их отслеживали, бились над загадкой, да только потом устали. Когда за все годы ни малейших подвижек… Главное, что уяснили: зомби идут предсказуемо. Значит, незачем их у той горы сторожить, можно проще — у моста встретить. Во всех смыслах ведь безопаснее, даже от дикой фауны.

Родригес дал понять, что предпоследний вопрос закрыт, и попросил напомнить ему о последнем.

— Об артефактах в шахте. О следах ксенокультуры Сид.

— Этот вопрос, — Бенито поморщился, — подробно рассматривать не будем. Барри Смит его осветил сполна, мне бы его осведомлённость. Всё, что не требует специальных знаний, ты получил от него, а что требует — так то уже мной получено от тебя, и как раз в нынешнем отчёте.

— А о других следах Сида на планете? Их нет?

— Они есть. Но покуда до них не дошли руки. Будем надеяться, с твоей помощью дойдут. Я предлагаю сейчас не тратить на них время. Они будут скорее вредны тебе, чем полезны. В Башне учёных тебя не будут экзаменовать по ксеноархеологии планеты. Только Ближняя шахта. Даже Дальняя побоку. Сконцентрируйся! Действия экспедиции, их результаты, формы противодействия со стороны неведомых сил. Жертвы… Сколько участников экспедиции погибло? — последнюю фразу Бенито выплюнул быстро и требовательно, как бы не от своего имени.

— Тро… Нет, двое: Оукс и Дэй.

— Не нужно напоминать, насколько не к месту подобная оговорочка, да? — произнёс Бенито въедливо. — Потому вот мой совет: заранее проследи за логикой этих шахтных событий. Не включай в свою речь того, что могло бы вывести, например, на финальный поступок Мада. Если его не видел, то не мог знать о смерти 'Кая'. А если видел, то почему никому не сказал?

— Да-да, я понял, — закивал Кай.

— Точно также не следует говорить и о том, что поставит под сомнение твою новую личность. Ты Майк Эссенхельд. Всегда помни об этом пожалуйста. И, если вертится на языке что-то не приличествующее Майку, либо забудь, либо чётко установи, где услышал.

— Да, я понял! — Кай, словно сонный зомби, однообразно кивал. — Нет, я правда понял. О событиях в экспедиции говорю только то, что звучало в кабинете у Ральфа Стэнтона. Их озвучивал самозванец Лаки, а я от него услышал. Если что не понятно, скажу: расспросите-ка лучше Кая. Кай, как никак, ксеноисторик, он, как и я, выжил. Ему лучше знать…

— Очень хорошо, — поспешил одобрить Родригес. — А теперь иди к своему бараку. Скоро туда явятся по твою душу. Будет время — вздремни часок. В Башне станет опять не до отдыха.

7

Растолкал Кая рыжебородый Руперт. Уже? Будто и не ложился.

— За тобой пришли!

— А?

— Из господской части посёлка пришли, придурок! — рявкнул шахтёр. Порычать на Кая парню теперь одно удовольствие. Ладно, пусть его.

У дверей барака стояло двое охранников. Но далеко не плюмбумы. Оба латиносы (а среди плюмбумов латиносов нет), оба подтянуты и держатся, как господа. То-то и Руперту слово пришло такое: 'господская' часть Бабилона.

— Михаель Эссенхельд?

— Это я. Чем обязан?

— Следуйте за нами.

— Куда, если не секрет.

— Секрет. Но придём скоро.

Тоже мне, великий секрет: ваша Башня Учёных. Ну да ладно, Кай, иди, не болтай. По дороге обдумаешь остальное.

Охранники не представились, но уголовщиной от них не несло. Боевыми искусствами — пожалуй. Опасные ребята для тех, кто начнёт нарываться. Где-то так, наподобие Сантьяго. И тоже латиносы. Хм, не охрана ли это самого Флореса? Охранники Башни Учёных всё-таки другие. Оукс и Дэй не были крутыми. Они притворялись.

Вслед за латиносами Кай вышел наружу из давно знакомых ворот Нового Бабилона, чтобы с вновь туда зайти, но с другой стороны, в совершенно иные ворота, чистенькие, с декоративными башенками по бокам. А башенки-то в мавританском стиле!.. Но нет, молчи, Кай, ты ведь давно уже Майк, а его стезя зоология.

Башенки — выпендрёж, конечно. Но не сказать, что Каем не ощущалась вся торжественность момента при вступлении в элитную часть посёлка. Уж в этом-то Новом Бабилоне он точно появится впервые. И он ему таки снова, причём как-то по-новому нов.

Кстати, охраны у ворот с башенками оказалось побольше чем у тех, затрапезных. Двое стояло перед воротами, двое за воротами, вдобавок вторых двоих контролировал, сидя на скамейке, какой-то начальник с выражением лица простоватым, но грозным. Не тот ли он самый — ну, главный по периметру, как его… Кажется, Брик Уоллес?

Но не запоминать же под не проверенным именем! Может, спросить провожатых? Сами не назвались, так хоть начальство своё назовут?

— Это что, сам Брик Уоллес? — спросил он их в деланном восхищении.

Вместо ответа сопровождающие сделали ему знак подождать в воротах, а сами подошли к скамейке этого Брика, стали ему что-то втолковывать. Судя по скупым, но выразительным жестам, говорили о Кае.

Ну и ладно. Брик или не Брик, какая ему в сущности, разница?

— Бери выше, парень! Это же Лопес! — услышал он голос сзади. Сопровождающие вопрос проигнорировали, но зато разговорился один из привратников, которого никто и не спрашивал.

Что ж, спасибо. Значит, Лопес. И верно, присмотреться: похож на латиноса, Уоллесы — те не такие… Наверное, крупная шишка, вот только Кай о ней от шахтёров что-то не слышал. Может, всё-таки уточнить?

— А Лопес начальник по какой части?

— Лопес — первый приятель Флореса, — назидательно проговорил охранник врат, — это по всякой части будет.

Вот оно что! Кай хотел продолжить расспросы, но тут его провожатые оглянулись с видом демонстративного недовольства и разговорчивый привратник смешался.

— Идём дальше, Эссенхельд. Мы за тебя договорились.

Ну и славно. Продолжим утреннюю экскурсию по этому крайне новому Новому Бабилону! Как наши впечатления?

Самое первое вызвано, конечно же, чистотой. Как говорится, отвычка — та же привычка. Вот обыденное и кажется странным. Чистыми были не только въездные врата, но даже бараки! Двух-трёхэтажные, под каждым крылечко, в окошках видны занавесочки. Миленькая такая бабилонская жизнь. И ведь улицы здесь не грунтовые, а ровненько вымощены ромбически обточенными камнями. Вроде, чудо и не ахти, но Кай от такого тоже уже отвык.

Башня, к которой шёл он за провожатыми, была такова, как виделась из шахтёрской части посёлка. Архитектура довольна проста, на все стороны одинакова. Не шедевр. А под башней — держите меня, фонтан! С четырьмя бронзовыми фигурами, Кай такой ведь и воображал, силясь заглянуть за внутрибабилонскую стену. Правда, в его фантазиях фонтан ещё и работал.

А о чём говорят? Если зажмурить глаза, слышится лучше:

— …Здесь, у нас? 'Оу Дивиляй'? Да не может быть!

— …Их ведь Флорес подарил шахтёрскому плебсу. Было бы смешно…

— …В Ближней шахте…

— …Стоит сперва подумать, а потом уж говорить!

— …А это что за помост строят — на площади, рядом с фонтаном? Неужели для виселицы?

— …Насмешил! Говорю же: 'Оу Дивиляй' будет теперь у нас; Флорес так приказал. Этим вечером…

— …Да уж, не упустим шанса…

— …Дэй и Оукс. Оба наповал. Стэнтон изворачивается, но…

— …Дурацкое пирожное с насквозь прогорклым кремом!

— …Что ж вы хотите, сеньор — Эр-Мангали. Жизнь здесь не сахар…

— …Зомби? Да кто-то их вообще видел?

— …К плебейской части посёлка они подходят. И, говорят, часто.

— …Бьюсь об заклад, что 'Оу Дивиляй' на Эр-Мангали…

— …Не знают ещё, в какое дело ввязались.

Нет, зря он, конечно, глаза зажмуривал. И обманывал себя, не без того: не так важно было ему послушать здешние реплики, как урвать клочок времени для накатившей дремоты. В итоге Кай споткнулся о доски для помоста, потерял равновесие и чуть не угодил в фонтан. Впрочем, 'чуть' не считается.

— Там четыре фигуры уже есть, — даже не обернувшись, сообщил ему левый провожатый, — пятая никому не нужна.

8

Башня Учёных. Наконец-то Кай Гильденстерн до неё добрался. Но нет, какой он Кай Гильденстерн? Человека с этим именем вчера не стало, и убийца, поди, продолжает работать на подъёмнике в Ближней шахте. Ну а Майку, как его, Эссенхельду, здешние светлые комнаты изначально ведь, так сказать, даже не светили.

Кая ввели в зал, где за прямоугольным столом сидело пятеро. Трое, определённо, люди науки, причём из привыкших преподавать: выражение лиц в точности то, как у юрбургских экзаменационных комиссий. Остальные двое, наверное, вовсе не из Башни Учёных. Властные лица людей, явно не склонных искать аргументы для объяснения своих выводов. Среди носителей лиц последнего типа один латинос, другой скорее германской наружности, но по характеру, читаемому в глазах, словно бы тоже ярый латинский мачо.

Латиногерманец сдержанно кивнул провожатым Кая:

— Диас, Маданес, можете быть свободными.

Ну, вот и познакомились. Счастливого, что ли, пути.

Теперь кивок Каю:

— Приблизься, — он подошёл. — Михаэль Эссенхельд?

— Да, это я. С кем имею честь?

Властное лицо пару секунд помедлило, соображая, оказывать ли честь, но всё же сочло уместным представить себя и других.

— Я Вольфганг Рабен. Это Мендоса, — Рабен повёл головой в сторону природного латиноса. У того лицо вдруг потемнело, и Кай поспешил уточнить:

— Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро?

Латинос невольно улыбнулся, а Рабен спросил:

— Знаешь полное имя? Откуда?

— Шахтёры из Ближней шахты много рассказывали, — выдал Кай таким тоном, точно подразумевалось: 'рассказывали много хорошего'.

Рабен снова коротко кивнул и продолжил представлять комиссию:

— Трое учёных. Великий магистр Бек, профессора Шлик и Блюменберг.

Называемые тоже себя обозначили кивком головы. Стало быть, самый старший из учёных, седоватый с желтизной полный мужчина — это и есть тот самый знаменитый Бек из Юрбурга? Что ж, это внушает оптимизм. Или должно бы внушать, но всё-таки не сильно пока внушает…

Но некогда отвлекаться на имена, значимые в прошлой жизни. Рабен, сочтя церемонию приветствия исчерпанной, уже приступил к делу.

— Догадываешься, зачем тебя вызвали? — спросил, уставившись в глаза.

— Полагаю, причиной послужили события на Ближней шахте.

— Какие?

— Гибель двоих охранников, Оукса и Дэя.

— Что ты можешь об их гибели рассказать?

— Я был в составе следственной экспедиции, направленной к предполагаемому месту пропажи шахтёров… — начал Кай.

— Сколько человек было в экспедиции?

— Пятеро. Руководитель экспедиции ксеноисторик Кай Гильденстерн, от охраны Башни Учёных — Дэй и Оукс, от охраны Ближней шахты — Барри Смит, ну и я в качествен вспомогательного эксперта по ксенозоологии.

— Экспедиция вернулась в неполном составе? Сколько сейчас живо из пятерых?

— Увы, только трое, — честно соврал Кай. — Гильденстерн, Смит и я.

— Угу, — Рабен кивнул глубже обычного, — так от чего погибла охрана?

— Зомбирующее воздействие, — сказал Кай. — В прямом биологическом смысле, а также в сопутствующих ему психическом, социальном…

— Магистр Бек, вы понимаете, о чём он говорит? — обернулся Рабен к учёному.

— Да, разумеется, — откликнулся тот. — В его словах, определенно, присутствует смысл.

— Правда, — присовокупил Блюменберг, — пропущенный через призму натуралистического истолкования, характерного, впрочем, для профессионального мировоззрения представителей его специальности. Поэтому биологический аспект заметно доминирует над остальными…

— Попроще, — велел Рабен.

Блюменберг замолчал. Великий магистр Бек осторожно предложил:

— Если позволите, господин Рабен, я сам произведу опрос молодого человека, — Рабен кивнул. — Что ж, итак…

Кай отвечал на вопросы Бека и сам удивлялся спокойствию, с которым вступил в общение с этой живой легендой. Да, Бек. Да, великий магистр. Да, живая легенда и основатель факультета ксеноистории в Юрбурге. Ну да, это он — тот человек, которому было адресовано рекомендательное письмо от декана Ульма, столь обнадёжившее юного ссыльного. Настоящий живой Бек. Надо же, Кай в кои то веки всё-таки добрался до него, разве что не так и далеко не по прежнему вопросу.

Увы, слишком поздно. Пара-другая жизненных поворотов усложнила ситуацию настолько, что толку от встречи Кая и Бека больше не может быть никакого. Первый поворот — отнятое Буллитом рекомендательное письмо. Второй — заказ ассасинам на Кая Гильденстерна. Третий поворот — свершившееся убийство Лаки, после которого человека с именем Кай Гильденстерн даже на свете быть не должно. Четвёртый… Но что это я повороты считаю? Надо бы повнимательней ему отвечать.

— Вы сказали, 'предостерегающая надпись'. Что вы имели в виду, а? — между тем въедливо допытывался Бек.

— Надпись на общем языке культуры Сид. Увы, наша экспедиция предостережению не вняла. Мы были самонадеянны. Вовремя не встревожились. До конца уповали на биологическую версию угрозы.

— Так что же такое, как вы говорите, тревожное, было написано на потолке Особой штольни? — продолжал Бек. — И как это может быть связано с появлением зомбирующего людей агента в вентиляционной шахте?

— Там написано 'Сторож выставлен'…

— Вот как? — покачал головой Бек. — Верно, чудная надпись. Вы… сами её прочитали? — и поглядел с торжеством, точно на экзамене, когда расставил блестящую логическую ловушку на списывающего студента.

— Конечно, нет! — с притворной скромностью Кай замахал руками. — Я кто? Я всего лишь ксенозоолог. У животных, увы, не бывает письменности. Но! С нами был ведь и ксеноисторик — руководитель экспедиции Кай Гильденстерн. Вот он-то и расшифровал надпись.

— В какой, интересно, момент?

— Ну, не знаю, — замялся Кай. — Подробности-то надо у Кая спросить. Я об его расшифровке услышал в самом конце — когда Гильденстерн отчитывался в кабинете Ральфа Стэнтона…

— Враньё, — негромко, но чётко сказал Бек.

— Простите, что? — Кай опешил. — Простите, почему?

— Кай Гильденстерн точно не мог прочитать эту надпись, — произнёс Бек с отчётливым презрением в голосе. — Знаете, почему? Потому что Кай Гильденстерн полный ноль! И в ксеноистории, и в других областях знания. Он не знал и не был способен выучить никакого языка Сида. Что скажете?

Тадам! Ловушка захлопнулась.

9

Кай уже и просёк собственную оплошность, но всё же профессор Шлик её ему с наслаждением разжевал:

— Смотрите, молодой человек, что у вас получается: Кай Гильденстерн расшифровать эту надпись никак не мог, остальные участники вашей экспедиции этого сделать тоже не могли — подготовка не позволяла. Но в итоге расшифровка надписи вами получена. Спрашивается, откуда?

Что тут ответишь? Остаётся тупо стоять на сказанном. Ведь сообщить о свершившейся рокировке с Лаки никак нельзя! И других подведёшь, и для себя смертельно опасно. Мад свою оплошность мигом исправит, намного быстрее, чем даже ты свою. Сделаться мёртвым, но честным ксеноисториком? В каких-то других контекстах — пожалуй, но только не в этом, не в этом, нет!

— Увы, — крохким голосом прохрипел Кай, — я, как представитель другой науки, не способен ответить на прозвучавшие вопросы. Мне очень жаль. Но почему бы не спросить Кая?

— Почему-почему! — вмешался Рабен в учёный спор. Видимо, влез лишь затем, чтобы предотвратить разглашение постигшей Лаки судьбы. — Потому что есть основания! Их я всем предлагаю держать в секрете.

— Может, по секрету спросите у него, а мне говорить не будете? — всё ещё изворачивался Кай. — Да и надпись… Она ж там давно, эта надпись. Наверняка кто-то из ваших коллег её прочитал. Мог и Каю о ней рассказать — тоже по секрету.

— Да надпись-то — тьфу! — поморщился Бек. — Дело даже не в ней. Ничего из того, что вы нам сейчас порассказали, ксеноисторик Кай Гильденстерн самостоятельно уразуметь не мог. Он вообще ничуть не был способен руководить подобной экспедицией! Вы нас дурите.

— Увы, не дурю. И позвольте вопрос, великий магистр. Если господин Гильденстерн руководить нашей экспедицией не был способен… Отчего Башня Учёных прислала именно его?

Контрудар достиг цели. Бек не сумел быстро ответить, а Мендоса… Тот самый Мендоса, который сначала Херес… Ну так вот, он мучительно покраснел и уставился на какой-то узор на скатерти. Проняло?

Да ведь можно и их читать, как открытую голо-книгу! Теперь-то понятно, почему из башни прислали совсем никакого Лаки! Чтобы подставить Стэнтона, зачем же ещё! Помнится, у Стэнтона с Мендосой некогда вышел конфликт, начальник шахты от главного своего охранника взял да избавился. Не посмотрел, что латинос, что прямо от Флореса — выгнал вон, а на место его поставил кого — Барри Смита!

— Ловко он, а? — уважительно протянул Шлик.

— Не без того, — хмыкнул Блюменберг, — однако, сие ловкачество снова-таки наводит на определённые подозрения…

А Бек замолчал. И молчал Мендоса. То есть, они в сговоре? То есть, только они вдвоём? И тогда, наверное, Рабен уже не случайно хмуро поглядывает на обоих. Экспедиция, увы, понесла потери. Спрашивается теперь, из-за кого? Из-за большого учёного, который помогал мелкому начальнику сводить счёты — загляденье просто!

Но каков юрбургский отец-основатель! Неужели ему самому не стыдно? Или Эр-Мангали так уже всех уравнивает, что даже светоч науки ведёт себя наподобие плюмбума, и это, а порядке вещей?

Развивая успех, а заодно как бы протягивая Беку соломинку, Кай решился и на такое заявление:

— Но всё-таки я думаю, господа учёные, что к своему коллеге вы отнеслись предвзято. Я ведь тоже учился в Юрбурге примерно в одно время с господином Гильденстерном, и сложил о его возможностях более позитивное мнение. Да, этот студент звёзд с неба не хватал, но был не без способностей. О нём даже неплохо отзывался его декан, господин Ульм. Полагаю, в обстановке Башни Учёных он просто не сумел эти способности в полной мере раскрыть. Думаю, и в том нет вины старших коллег. Мог помешать стресс пребывания в местах лишения свободы…

Тут великий магистр Бек очнулся от накатившего ступора. Зачем-то задал вопрос:

— Михаэль Эссенхельд, да? Заканчивали Юрбургский университет? Факультет ксенозоологии?

— Да. Закончил, — ещё не вполне понимая, что за этим последует, согласился Кай. — Да, ксенозоолог.

А потом обнаружил, что Бек включает приёмное устройство для голо-карт. Вот уж не ожидал, что на Эр-Мангали хоть одно из них продолжает работать! Вроде, и стоило бы подумать: здесь, как-никак, Башня Учёных, в ней, как нигде, сыщется полно исключений из общих правил…

Но как тут здраво подумаешь, если даже толком спать не ложился с прошлого дня, который вместил беспокойных впечатлений поболее иной жизни? Догадаешься, что ли, что юрбургские выпуски можно проверить?

Хорошо ещё, не по галактической голо-сети. Бек работает с обычной картой-библиотекой, но… Он ищет в ней юрбургский университетский справочник — и, к изумлению Кая, находит новейшую его редакцию.

Значит, и вся библиотека совсем свежая. Как она очутилась на Эр-Мангали, куда и продукты питания извне едва поступают? Но, уж верно, насельникам Башни Учёных жизненно важно с нею сверяться. Авторитетно требуют, получают в срок.

— Михаэль Эссенхельд? — великий магистр произнёс это имя с великим скепсисом. — И вы уверены, что заканчивали Юрбург? Но вот незадача: вы не значитесь в списках выпускников. Увы, это так.

Второй удар не слабее первого, а ведь Кай даже от того насилу отошёл. Главное, дело уже не в абстрактных рассуждениях о способностях блондина вкупе со знанием, явившимся невесть откуда. Дело теперь адресное. Оно конкретизировано применительно к твоей собственной нынешней персоне. Поздравляю, Майк, после всего ты всё-таки уличён в самозванстве.

— Я не лгу, что закончил Юрбург! — упрямо сказал Кай.

— Да, такое вероятно, — тут же откликнулся Бек. — Ума вам, по-моему, не занимать. Однако, в этом случае напрашивается очевидный вывод: значит, вы не Михаэль Эссенхельд.

Кай сокрушённо вздохнул:

— Увы, это так. Меня зовут несколько иначе.

Был самозванец просто, теперь сознавшийся самозванец. Нет, теперь-то уж точно подвала Башни Учёных Каю не избежать. Того, куда учёные не заходят. Разве что не по своей воле.

Ох как оживились Рабен и Мендоса! Теперь, что ли, наступит их черёд спрашивать? Учёные разойдутся в прекраснодушном неведении, а уж тогда… Но пока инициатива допроса принадлежит Беку:

— Несколько иначе? Позвольте узнать, как?

Что остаётся? Признаться во всём, назвать настоящее имя? Кажется, с этой ступени более вверх не стартуешь. Сейчас, когда Лаки погиб, оно тебя похоронит вернее всего другого.

Мад! Мад узнает, что тебя не убил, и начнёт скрытно действовать, а вернее, другим адептам расскажет. Вывод — тебе не жить!

Бек с Мендосой! Беспринципный учёный и завистник-латинос. Ты их чуть-чуть не вывел на чистую воду. Не захотят ли они в эту воду спрятать концы, засудив за убийство Лаки не какого-нибудь там мальчишку-лифтёра, а тебя, человека с мотивами мести?

Это лишь о тебе. А кому-то ещё захочется сделать пакость Родригесу…

— Предпочитаете молчать? — включился профессор Шлик. — Что ж, воля ваша, но это глупо. Вызвать наши подозрения неплохими знаниями сложного предмета, и теперь отпираться? Это путь знаете куда…

Ага, в подвал. Бенито просветил, Кай уже знает. И бесполезно на сонливость пенять. Пустое самооправдание. Кто захотел раскрутить Родригеса на ночной разговор? И зачем: чтобы быстрее вырасти? По глупости тратил время отдыха, по глупости и засыпался. Всё просто.

— Жаль, — вздохнул великий магистр Бек. — Всегда ведь хочешь, как лучше, но увы… — ага, как лучше он хочет.

И всё же сейчас Кай сломается. Он просто придумал, как это сделать более-менее безвредным образом для себя и других. Теперь осталось не упустить время.

— Хорошо, — сказал он с внезапной для всех поспешностью, — я назову свое подлинное имя.

Не ожидали? Кажется, уже точно не ожидали.

— Что ж, называйте, молодой человек, и, пожалуйста, без театральных пауз. Не тяните время за хвост.

— Бьорн Ризенмахер, — назвал Кай.

— Отлично, — кивнул Бек. — И это имя сейчас проверим. Выпускник Юрбурга какого года?

— Прошлого.

— Специальность?

— Говорю же: ксенозоология.

— Надо же: сходится, — с удивлением констатировал Бек. — Есть такой прошлогодний выпускник ксенозоологического факультета! Н-да…

Кай и сам знал, что есть. По правде говоря, лысый Бьорн по кличке 'Ризеншнауцер' — единственный ксенозоолог, с которым он в Юрбурге свёл хоть шапочное знакомство — это за все за пять лет учёбы, да ещё притом, что факультеты располагались в соседних корпусах.

Хорошо ещё, в юрбургских списках выпускников не вывешивают портретов. Этак бы Каю ни за какой фамилией не спрятаться, а уж за бьорновой — вообще никак. Эту широкую, до ушей улыбчивую физиономию с блестящей макушкой Каю на себя точно не натянуть. Да к тому же не накачать и такую заметную мышечную массу. Кто поверит, что весельчак Бьорн за минувший с выпуска год так сильно вырос, оволосел и усох?

— Вот чего не могу взять в толк, зачем было скрывать своё имя? — хмыкнул профессор Блюменберг.

— Не хотел, чтоб узнала семья, — вздохнул Кай.

— О чём узнала?

— Ну, что пошёл по кривой дорожке.