или Бесшумный грохот падения

1

— Какой здесь простор! — восхитился Лаки, разминая плечи.

Из недр планетолёта шагнуть в материнский звездолёт — это почти как на свободу выйти. Пространства становится на много порядков больше. В нём совершенно теряются три с половиной десятка ссыльных в окружении полусотни вооружённых конвоиров.

Шумливые жлобы с Плюмбума-11, так те первыми потерялись. Вышли, рявкнули пару своих привычных кричалок и примолкли. Легко им было нависать над остальными ссыльными в тесном пространстве, а здесь всё их численное превосходство бледнеет, вянет и опадает.

И с каким нескрываемым сарказмом глядели теперь на весь этот батальонный сброд оба парадизских бандита — Буллит и Кулак. Прежде-то скромничали, молчали в сторонке, но теперь явно ждут изменения расклада в свою пользу. На тюремных звездолётах Плюмбум, верно, не в большинстве. И, даже если не Парадиз рулит, эти двое окажутся на коне. Просто потому, что лучше ориентируются в тюремных правилах.

Но пока тюремный распорядок в силу не вступил. Пока что просто выход из тесноты в размеры подавляющего размаха. Пара шагов — и наступает благоговение. Тонко рассчитанный эффект, или просто так получилось?

Ты задираешь голову и видишь потолок внутреннего ангара. Но потолок столь высок, что тонет в голубоватой дымке. И, если не придираться к деталям, увидишь в том потолке аналог настоящего земного неба. Вместо звёзд — фонари на потолочных панелях да фосфоресцирующие заклёпки.

— Ой, мне здесь нравится! — говорит Лаки. Кай тоже чувствует нечто наподобие.

Но пусть ощущение свободы никого не обманет. Звездолёт — тюремный, полностью и насквозь, и не менее тюремный, чем постылый арестантский отсек катера. И на звездолёте лететь намного дольше.

— Вроде и тюрьма, а похожа на целую планету, да?

— По нынешним 'свободным' временам планеты действительно подобны тюрьмам, — 'подтвердил' Кай, основательно переиначив сказанное.

Оптимистично считать, что тюрьмы подобны планетам. Но то самообман. А вот увидеть в планете — даже внешне благополучной, вроде того же Юрбурга — подобие тюремному звездолёту… Вот это-то и будет суровым реализмом.

— Нет! — упёрся Лаки. — Этот звездолёт на планету похож, а планета на звездолёт — не очень. Всё ты перекручиваешь!

— Если сходство есть, оно действует в обе стороны, — возразил Кай.

— Здесь есть потолок! — указал торговец. — Он похож на небо, но он потолок. А на планетах потолка нет. Там просто небо, и на потолок не похоже.

— Так то тебе сказали, что там нет потолка, и ты поверил, — упорствовал Кай, — а на самом деле потолок есть и на планетах. Только в несколько другом смысле, ага?

— Ну, разве что в другом смысле, — примирительно хмыкал белокурый сосед.

— В каком ещё другом смысле? Что за бред? — экспрессивно вмешался заключённый с Камарги — небольшого планетоида где-то на полпути между Парадизом и Плюмбумом. Среди собранного в катере сообщества ссыльных он один был оттуда.

— У Эр-Мангали есть потолок. Ты не знал? — вывернулся Кай.

— А, ты про систему 'Карантин'? — догадался камаргец. — Ну да, тогда понятно: как потолок. Изнутри высоко не вспрыгнешь — остановит…

Но Кай-то сперва говорил о совсем других потолках, просто в какой-то момент стало лень объяснять.

Эр-Мангали — частный случай. На других планетах — то же самое, только тамошние потолки не так очевидны. Они выше, они не видны и не ощутимы. Но они есть, потолки — и пусть не прикидываются чистым небом!

Незримые потолки намного надёжнее, когда надо кого-то куда-то не допустить.

— Эй, дебилы, чего размечтались, уже трогаемся! — следует окрик одного из амбалов с Плюмбума.

— Да. Конечно, — Кай и Лаки подчиняются, становятся в хвост колонны.

Но тема потолка так просто не покидает Кая. Она ведь — о свободе.

Да, между планетой и тюремным звездолётом разница чисто количественная. Планета и сама на несколько порядков крупнее, потому и потолок там ещё выше. И чем выше потолок, тем более свободными мнят себя люди. Но вот парадокс: на самом деле свободнее тот, кто свободным себя не мнит.

Свободнее тот, кто заброшен на Эр-Мангали, поскольку не питает иллюзий. Этот — уж наверняка не питает. Всякого, кто питал, при помощи системы 'Карантин' давно прихлопнули на 'потолке'!

2

А колонна вот уже полчаса топала по титаническому ангару тюремного звездолёта, точно семейство муравьёв, перебегающее центральную площадь. И Лаки не покидало восторженное настроение, ведь его подпитывал простор.

Только с простором не во всём корабле так же благополучно, как в этом ангаре.

— Планета! — срываются с уст соседа восторженные слова. — Как есть планета! Огромадина…

— Огромен — посадочный ангар. Он не для тебя — для планетолётов. А в отсеке с тюремными камерами снова будет теснота, — Кай в меру сил развеивает иллюзию.

— До той тесноты ещё надо дойти. Вон какие расстояния!

Действительно, до отсека, где будут тебя содержать, придётся отмахать весь ангар по диагонали и несколько длиннющих коридоров, что займёт целый час как минимум. Но дойдёшь ты, а дальше? Дальше высоченный потолок резко спустится, а с боков подступят стены. И каждая из стен тоже будет 'потолком', но только вертикальным.

— А по-моему, мы летим на Эр-Мангали, словно короли какие: тридцать пять человек в таком здоровенном пустом корабле.

Поллак-Кулак, идущий чуть впереди бандит с Парадиза, в ответ зычно хихикнул.

— То на одном нашем катере было тридцать пять, — возразил соседу Кай, — но ты сообрази, сколько народу может сидеть по камерам. Да и катер ещё навезёт — думаешь, зачем нас транспортировали на таких скоростях? А затем, чтобы быстрее звездолёт заполнить. Не станут они порожняком до Эр-Мангали гонять. Каждый гиперпространственный скачок денег стоит, а до того звёздного сектора одним скачком и не отделаешься — минимум два!

Кулак снова издал смешок:

— Понял, дурья башка? Твой товарищ дело говорит. Слушай таких.

Лаки поспешно закивал дурьей башкой, а, как бандит отвернулся, подмигнул Каю. Мол, с каким серьёзным человеком контакт установили!

Ну, что Поллак разговорился — это неплохо. Потом, на Эр-Мангали, где от таких Кулаков не спрячешься, может пригодиться. Припомнит ненароком, как с тобой разговаривал, примет за своего — и не станет прессовать. Найдёт кого-то другого.

Нет, конечно, не факт, но стоит на то понадеяться.

А Кулак — тот будто специально в ответ на такую надежду, вскоре снова обернулся и нехотя уронил несколько слов:

— Ты умных людей слушай — в люди выведем.

А вот теперь под умными людьми понимался уже отнюдь не Кай.

Лаки, развивая успех, поддержал мысль Кулака, принялся о чём-то расспрашивать, а тот, не чинясь, поделился образцами своей примитивной воровской мудрости. Немногословно, но ёмко. В воровском-то союзе балаболке высоко не подняться.

Лаки внимал с воодушевлением, лишь самую малость наигранным. И его можно понять. Они оба с Парадиза; там, на планете назначения это тоже сыграет свою роль. За своих держатся! Ну, а кроме того у них понятный взаимный интерес. Вор и торговец: один тырит, другой сбывает. И то, что второй сбывает, первый потом снова тырит.

Ага, так и будет: на карантинной Эр-Мангали, где с подвозом товаров неладно, у этих двоих сформируется замкнутый цикл.

Вышли из ангара в неприметную дверку в уголке — и предрекаемая Каем теснота действительно началась. Коридоры — узюсенькие, потолки нависают. Будто специально выстроены, чтобы сбить спесь с парней чересчур крепкого сложения. Плюмбумские были как раз таковы. Мало того, что ростом и мускулами природа не обидела, так они за пару последних лет здорово разжирели, пока под предлогом установления власти Толстозадых мародёрствовали на мирных планетах.

В конце первого коридора — дезинфекция. Пришлось скинуть одежду для усиленной обработки, и самому пройти через семь обязательных фильтров. От земных бактериальных форм, от марсианских, от мутировавших юрбургских гибридов.

Пока Кай складывал в стопку голографические карты — всё своё нынешнее достояние и состояние, торговец Лаки искоса за ним наблюдал. Что, не поверил в 'одну стипендию'? Ладно, его право. Собственно, для Кая важнее карта с письмом декана Ульма великому магистру Беку. А ещё важнее — третья карта. На ней вся научная библиотека, накопленная Каем ещё с первого курса. Включая пару десятков запрещённых к голографированию узкоспециальных книг.

Как ни странно, и Лаки в первую очередь заинтересовался информационными картами:

— А здесь у тебя что?

— Библиотека. Рекомендательное письмо, — односложно ответил Кай.

— А кому тебя там рекомендуют?

— Великому магистру Беку. Ну, это по моей специальности.

— Ага.

При Лаки не оказалось вообще никаких карт, даже с личными документами. Только сопроводительная полицейская справка из тех, какие заполняются со слов явившихся в участок не выясненных лиц.

— Когда оформляли изъятие денег на оружие — забрали всё, — пояснил он. — Не веришь? Ну, это ты жизни не знаешь: у меня там в голограмме паспорта между виртуальными страницами заначка лежала. Думал, не найдут — да куда там!

После дезинфекции одежду вернули.

— С блатной отсидкой есть разница? — ткнул Кулак торговца пальцем в живот.

— Ссыльным одёжки оставляют, заключённым выдают казённые, — догадался тот и был поощрён благожелательным кивком.

— У меня на хазе тех казённых три штуки висит, — ухмыльнулся Буллит довольно-таки хищно. Наверное, намекал на три побега?

Впрочем, кое-кому арестантские полосатые робы всё-таки выдали — четверым бродягам с тринадцатой луны Парадиза. Дело в том, что одежда, которая на них была, усиленной дезинфекции попросту не выдержала.

— Я лежу от смеха! — хихикнул торговец Лаки, обращаясь вернее к Кулаку, чем к Каю. — Кажется, они одевались в одну инфекцию. И как только инфекцию убили, им больше нечего возвращать! — шутил он не без заискивания в тоне, поэтому Каю не показалось так уж смешно. Вовсе не настолько, чтобы лечь на пол.

— По-моему, хорошо уже то, что от них больше нет вони, — сказал он.

— Это временно! — Лаки прыснул. — Помяни моё слово: дня не пройдёт, а они опять завоняются! — а боковым-то зрением ловил реакцию Поллака да Буллита.

Кай согласно кивнул: да, гигиенические привычки сохраняются годами. Продезинфицировать бродягу — полдела. Вычистить инфекцию из его внутренней истории — вот это было бы превращение. А так — косметика.

Но чистые бродяги в арестантских робах выглядели впрямь переродившимися. У них теперь появились лица. У некоторых — даже пол.

— Ты смотри! — удивился кто-то с Плюмбума. — Таки среди вонючек была баба! А пока её не отмыли, выглядела мужик мужиком. Ишь, как, дрянь, притаилась…

— Ну, раз баба — отымеем! — сделал вывод новый плюмбумец, не обременённый системным видением событий.

— Каждому по разу, — внёс поправку ещё один такой же, — всем же хочется.

— Чё, прямо щас и начнём? — уточнил третий обстоятельства времени.

— Не-не, побратимы, стой! — перепугался тот, кто высказал идею 'отыметь'. — Вы чё, мы ж в казённом месте — понимать надо! Кому охота заслужить 'отягчающее', а? — и быстро же проклюнулось системное видение! Само собой, даже без репрессий.

— Верно гутарит! — подмигнул Кулаку Буллит. — Чую, посидел человек, хе-хе… — прозвучали его уважительные слова с явной издевкой.

Должно, и посидеть в тюремных звёздолётах можно по-разному. Вплоть до бесполезной (с воровской точки зрения) потери времени. А что есть главный признак отсутствия пользы? Да возвращение после отсидки опять на Плюмбум, догадался Кай.

Поскольку же из всей оравы плюмбумских мародёров отсидел только один, ему пришлось объяснять побратимам в подробностях прописные истины:

— Тут же круглосуточное наблюдение по всем углам. И реакция — без задержки. Я точно говорю — при мне кой-какие романтики из наших пару раз пробовали… Даже первый не успеет кончить…

Вроде, и всё пояснил. Но и тем разговор не закончился.

— Так что ж ты первый подначивал! — напустились дружки на плюмбумца.

— Я про что говорил — про Эр-Мангали! — ответствовал тот. — Понимать надо! Пока нас тут пасут, сидим смирно, кому не ясно? Но на той дерьмовой планете пасти не будут. Там и оторвёмся!

— Нет, шо-то здесь не то, — призадумался плюмбумец наиболее философичного склада из представленных в своей популяции, — да за то ли мы, братья, кровь проливали? Пожрать до сих пор не дали, сучку вздрючить — так жди удобного момента… Это как понимать, а? Наше достоинство тут не уважают?

Но в этот момент всю толпу продезинфицированных вновь прибывших как раз привели пожрать. На том и конфликт исчерпался, и достоинство замолчало.

3

В ярко освещённом помещении столовой сперва было пусто и голо, но шум кулинарных машин за стеной обещал близкое счастье. Между прочим, и для Кая тоже. Судя по шуму, там стояли не 'мясные шкафы' Оломэ. Какая-то терранская технология. Скорее всего, 'тюремные таблетки' Дороша. Странно, если не они.

— Есть разрешено до полного насыщения! — красуясь, произнёс надзиратель, дежурный по тюремному камбузу. Помолчал с загадочной милой улыбкой. И дождался-таки оваций, прежде чем запустить пищевой конвейер.

Что встретило ссыльных любителей пожрать? Таблетированная пища. Мародёры с Плюмбума-11 после 'мясных шкафов' своей родины вдоволь попаслись на натуральных хозяйствах беззащитных аграрных планет, и вот теперь на малоаппетитный вид таблеток отреагировали ярче всех. Скривились, будто от уксуса. После чего торопливо подсели к столикам по обе стороны конвейера и принялись запихиваться.

Супный тюбик без опознавательных знаков. Мясная таблетка величиной с блюдце. Картофельная таблетка с печенью. Шоколадная таблетка. Компотный тюбик. И, поскольку больше ничего не выдали, дальше берут всё по новой. Смешно?

— Им не нравится. До тошноты. Но будут поскорей давиться, чтобы взять добавки, — прокомментировал Кай вполголоса.

— Да? — переспросил с набитым ртом Лаки. — Ну и что там говорит история, почему они такие? — и с новыми силами вгрызся в свою таблетку.

— Классический пример амбивалентного поведения. И классический для Плюмбума тип решения, имеющий корни в сакрализации пищи.

— Чего?

А если сказать по-простому, чтобы и Лаки понял… Ну, тогда так:

— Плюмбумцы любят вкусно пожрать, но если даже не вкусно, то просто пожрать они всё же обязаны. Давиться невкусной пищей их побуждает особая религиозность, которая не терпит потворства голоду. Ради жратвы дозволено многое.

— Угу.

— Процесс пожирания свят. В нём — залог человеческого достоинства. Кто не жрёт, тот и не ест, ибо не заслужил, наверное. Надо ли говорить, что жрать и есть — это разное, хотя подчас оба процесса выглядят одинаково?

— Умгу… Ты гляди!..

— Кто не ест, тот просто дурак, и его судьба — тяжёлый труд, ибо нечего! Но кто не жрёт, бери выше — настоящий предатель! Этот трудом не отделается, некоторые преступления только кровью и смоешь.

— Эй, да ты просто талант, — Лаки приблизился к компоту, — угу. Мог бы на площади выступать в разговорном жанре. Только сам-то ты почему ничего не ешь?

— Я вегетарианец, — признался Кай, — так что приём пищи для меня… С ним всё непросто… — он скользнул взглядом по тюбику

— Это ты зря! На Эр-Мангали веганы не выживут, — и Лаки, вслед за передовиками жратвы с Плюмбума, тоже пошёл по второму кругу: супный тюбик, новая таблетка.

— Факт, не выживут, — подтвердил и Кулак.

Лаки и оба парадизских бандита поглядели на Кая с сожалением, как бы заранее прощаясь. Неприятные такие взгляды. Понадеемся, что беспочвенные. Хотя…

Похоже, гипотеза сакрализации пищи на Плюмбуме была поспешной. Рулит более универсальная логика — логика выживания. Жаль, что Каю в неё не вписаться.

А ну-ка придирчиво рассмотрим это убогое меню… Мясную таблетку — однозначно к Чужаку. Картофель с печенью — туда же. Для Кая это отрава, кто бы что ни говорил с мнимо-объективной точки зрения. Суп — непонятен. Тюбик без указания ингредиентов. Решить, что мяса там нет, будет трусливым самообманом. Ибо нет оснований, кроме голода и страха биологически не выжить.

Шоколад? Вот с шоколадом — другая история. Он-то в принципе съедобен. Но на нём клеймо производителя, и это — Дорош, один из Толстозадых. Так уж случилось, что Кай полтора года назад зарёкся такое употреблять — чисто по политическим основаниям.

Кажется, в сложившихся условиях обет стоит пересмотреть.

Да, Кай будет есть этот шоколад за неимением иного. Но — с проклятиями на голову производителя. Кстати, проклятия — не так уж и безобидны, ксеноистория изучила даже механизмы их действия. Толстозадый в какой-то миг и сам будет не рад, что этот товар произвёл. Правда, когда миг наступит, предугадать сложно. Что же до Кая, то ему еда с проклятиями поможет хотя бы вовремя отводить злость. Если не отвести, вражеский шоколад ему поперек горла встанет.

Резким движением Кай схватил с конвейера шоколадную таблетку и с мысленным проклятием на устах раскусил. Метод помог. Удалось прожевать и сглотнуть без малейших спазмов.

Таблетированный шоколад оказался подчёркнуто безвкусным. Ну ещё бы: производился-то он для заключённых, которым устраивать сладкую жизнь никто и не планировал. Впрочем, проклятия восполнили недостаток вкуса. Намеренно вытравленная сладость возвращалась помимо всяких рецепторов, мстительно ширилась в самом уме едока. Ведь месть сладка и без шоколада, ты забыл, Толстозадый?

И остаётся компот. К счастью, с компотом у Кая — полное взаимопонимание.

— Половинчатое решение. Зря, — проследил Буллит за действиями Кая.

Кай поглядел в его жестокие глаза и с нажимом произнёс:

— Я — выживу!

— Посмотрим, — намеренно хищно осклабился Кулак.

4

После трапезы — 'в номера'. В смысле, по камерам. По правде говоря, Каю не было интересно, как они устроены. Известно, как: минимум удобств. Хотелось главным образом найти себе лежанку, уткнуться в неё носом и отключиться. И отложить размышление об итогах обеденного обмена мыслями с бандитами Парадиза. Ибо…

Ибо, что греха таить — малоутешительные итоги. Недобрый азарт в бандитских глазах, лучше бы его не было. Кай их задел, да и не задеть не имел шансов. Такие ребята, как Буллит и Кулак, очень не любят, если кто-то задирает нос, а Каю пришлось его задрать, чтобы не опустить под нажимом — это было бы ещё хуже.

Безопаснее всего с самого начала не высовываться. Если поставил себе ограничения в пище и не свободен их всерьёз изменить, жуй свои крошки подальше за спинами, где никто не приметит, что ты дурак, либо ведёшь себя вызывающе. Однако, как же было не высунуться, когда рядом с тобой вертится торговец Лаки, которому с этими бандюками как раз охота наладить связь!

Арестантский отсек, в котором расположили ссыльных из Юрбурга, Парадиза, Камарги и Плюмбума, представлял собой длинный коридор с индивидуальными камерами по обе стороны. Камеры забраны решётками — не новомодные полевые штучки, а старый добрый металл, надёжный при любых форс-мажорах.

— А я думал, здесь будут силовые экраны, как на катере, — удивился Лаки, вызывая шедшего впереди Буллита на пояснения.

— Ха! — с удовольствием ответил бывалый бандит. — Не настачатся!

Кай, как мог, перевёл:

— На таких кораблях слишком уязвимы энергосистемы. То и дело вылетает какой-нибудь контур. А если в отсеке…

— с классными парнями-рецидивистами, — ввернул Буллит.

— …хоть на полчаса обесточить силовую решётку…

— Ну, дальше сам догадайся, — потребовал Буллит от Лаки и снова хохотнул.

— Да уж, надзирателям тогда будет мало места, — поддакнул торговец, — а в итоге весь звездолёт потеряют.

— Ловишь на лету! — похвалил Буллит.

Первыми конвоиры растолкали по индивидуальным камерам бойцов-беспредельщиков с Плюмбума-11. Видимо, инструкция требовала начинать размещение с наибольшей группы, прибывшей из общего места отправления, а заканчивать одиночками. За мародёрами пришла очередь четверых бродяг, потом двоих старичков, дальше разлучили Буллита и Кулака — первого пихнули направо, другого налево. Сонного мальчугана, пессимиста с Камарги, Кая и Лаки закрывали последними.

Кай осмотрелся: ну что ж, теснота достигла апогея. Из мебели в его камере находилась лишь встроенная лежанка, она же противоперегрузочный саркофаг, да ещё встроенный столик с кормушкой и многофункциональный стул перед ним. Дыра в сидении не оставляла сомнений: выделительные функции с питательными предлагается в некотором роде совмещать. И в самом деле, зачем заключённому далеко ходить: где поел, там и опорожнился. Всех-то и задач жизненных здесь предполагается только три: еда, испражнение, сон.

Хорошо, что Кай прихватил библиотеку: сможет эти три главных занятия хоть чем-то разнообразить.

Кстати, надо будет поискать упоминания о памятниках культуры Сид на Эр-Мангали. Вернее всего, информация закрытая, то-то и до Кая до сих пор не дошла, но косвенные указания — не припрячешь. Ксеноисторикам не впервой пользоваться неявными сведениями и делать выводы на основе одних лишь парадигматических связей.

— Ну что, нашёл, как отсюда сбежать? — хихикнул белокурый торговец из-за решётки напротив.

— Пока не искал, — честно признался Кай.

— Тю… Так о чём ты тогда задумался?

5

О побеге из тюремного звездолёта Кай не задумывался. Такая задача вряд ли может быть по плечу новичку-заключённому с гуманитарным образованием. Людей на этих звездолётах годами возят, некоторые в режиме полёта — и сроки свои отбывают, но Каю нигде и никогда не приходилось слышать о массовых побегах.

Системы защиты здесь продуманы на несколько шагов вперёд, и мала вероятность, что посетившая тебя свежая мысль окажется на поверку столь же свежа, как показалось в момент озарения. Учитывая же непродолжительность пребывания на борту (только до прибытия к Эр-Мангали) успеть реализовать даже оригинальную идею по выходу на свободу — шансы исчезающе малы.

— О побеге, — сказал наставительно Лаки, — следует думать всегда.

В чём-то он прав. Если много всего разного просчитал заранее, не упустишь удобного момента. Хотя и тут нет гарантии: привыкнешь подолгу мыслить — а тут как раз и проворонишь повод решительно действовать.

— Если бежать, то вместе, — предложил торговец в другой день, — мы оба нужны Сопротивлению!

Что-то нечасто он о том Сопротивлении вспоминал.

— Ты сам-то изобрёл способ? — однажды поинтересовался Кай.

— Я-то — нет, — замялся Лаки, — но у Буллита с Кулаком наверняка есть план. Они ребята не промах!

Вот уж не факт, что Каю по пути с Кулаком и Буллитом! У этих своя дорога на свою свободу. Бежать с уголовниками стоит тому, кто сильнее самих уголовников. Кай о себе такого не скажет. Да и о Лаки тоже.

О том, в чём состояли планы бандитские, Лаки не распространялся. Кай тоже не рвался о них услышать. Лишь принял к сведению, что такие имеются. Теперь его новость врасплох не застанет. Если что, он сохранит трезвую голову. Думает, что сохранит.

Звездолёт между тем разгонялся и подбирался к тому этапу полёта, когда войдёт в гиперпространственный прыжок. Если бандиты выберут для решительных действий именно это время, Каю их будет искренне жаль. Ну, вернее, не так уж и искренне.

А потом состоялся прыжок. Заключённых рассовали по саркофагам; кто своей волей не полез, того надзиратели запихнули силой. Кай не сопротивлялся, поскольку имел представление об опасности, которую надо пережить в правильном положении. Ранняя история космонавтики так и пестрит упоминаниями о несчастных случаях по причине осложнённых нуль-переходов. А вот Лаки заставил себя упрашивать. По всему, боялся, что Буллит и Кулак соберутся делать ноги, а его из саркофага попросту не добудятся.

Когда свершился нуль-переход, и крышки саркофагов откинулись, Кай по поведению Лаки сразу понял, что все на месте. Буллит и Кулак, если что и планировали, то так никуда и не собрались.

На новом месте — в далёком от Юрбурга субсекторе — тюремный звездолёт вскоре уверенно лёг на орбиту вокруг тамошней главной звезды. Остановки потребовала погрузка двух или трёх новых партий ссыльных. Все — до Эр-Мангали. Все прошли по коридору мимо камеры Кая.

По всему, этих новых людей собирал всё тот же катер с лихачом-пилотом и обленившимися стюардами. Да и социальные слои вновь прибывших — приблизительная копия с прежней юрбургской партии. Единичные шуганные интеллигенты, пара финансовых аристократов, несколько харь типично воровской наружности, а основной состав — одним словом, Плюмбум. Подумаешь, он здесь иначе называется. Всё равно, Плюмбум и есть. Практически неразличимая разница, но суть одна: самоуверенная культурная периферия, запачканная насилием и мародёрством. Нет, не запачканная — пропитанная насквозь.

А потом звездолёт опять разгонялся. Для нового гиперпространственного скачка. И вновь остановился, кого-то подбирая. Тюрьма — рутина. Что так же верно, как-то, что рутина — и сама по себе тюрьма.

И третий скачок с остановкой. В этой последней точке новых людей в звездолёт не собирали. Напротив, стали выводить всех, кого сюда довезли.

— Что, долетели? Эр-Мангали?! — допытывался парень из второй группы ссыльных, размещённый в камере наискосок от Кая. Люди, которые и сами знали не более, отвечали ему утвердительно. После их уводили. Куда? Надо надеяться, не в лагерь смерти.

— Ну, здравствуй, Эр-Мангали! — сказал тот соседский парень, когда дождался своей очереди покинуть клетку (а следующий, между прочим, уже Кай).

Кстати, где-то Кай это приветствие уже слышал.

6

Кто при загрузке попал в первую партию, тот при выгрузке вошёл в последнюю, а значит, прожил в тесноте арестантских камер просторного звездолёта немного более времени, чем остальные. Кай за этот период объелся шоколадом до отвращения от самого продукта и так заклеймил производителя проклятиями, что хватило бы на семь поколений.

Неужели уже и всё?

Парадизско-плюмбумская партия шла по направлению к взлётно-посадочному ангару, обуреваемая немалыми тревогами.

Тревоги усилились, когда подошли к ангару. Сигара планетолёта стояла на необычном месте — а именно в ремонтной зоне. Все люки были открыты, двигатели сняты, и, судя по размеренной суете восстановительных автоматов, этому разобранному кораблю скорый взлёт никак не светил.

Плюмбум-11 в полном составе принялся возмущаться. Мол, что ж нас забрали из родных камер, когда к полёту ничего не готово. Это что ж нам теперь, ждать под ангаром, пока катер сможет хоть кого-то взять на борт…

А Лаки вдруг побледнел:

— Прошлую партию мимо нас провели только вчера… Непохоже, чтобы в этот катер кого-то вчера погрузили. Кто-то что-нибудь понимает?

— Только то, что доставка — не катером, — нашёлся Кай.

— Посадочными капсулами? Не смеши меня. Для этого звездолёт должен был подойти к Эр-Мангали так близко, что включилась бы система 'Карантин'…

— А кто проверит, туда ли нас привезли, а? — жёлчно проговорил мужчина с планетоида Камарга.

Среди ссыльных, ясное дело, проверить некому.

И как назло, среди надзирательского сопровождения не было ни одного офицера. Тот бы хоть при желании мог что-нибудь пояснить, а рядовым заговаривать с арестантами строжайше воспрещено. Ни за что не отважатся.

— Но зачем нас везти 'не туда', раз и на Эр-Мангали, как мы знаем, всё достаточно-таки скверно? — Кай задумался. — Не вижу смысла нас в этом обманывать.

— Не видишь? А смысл есть! — хмуро возразил скептик с Камарги. — Да, не будет никакой Эр-Мангали! Враки это всё. Я скажу вам, куда нас повезут. На войну с чёртовыми сидянами, вот куда! Галактический Альянс — тот с ними давно воюет, а наше-то правительство в Юрбурге теперь перед тем Альянсом на задних лапках…

— Как не будет Эр-Мангали? — возмутился Лаки.

— А что, ты не согласен? — съязвил камаргец. — Ну, так тебя не спросят. Забросят поближе к поселениям Сид, раздадут оружие, а сами поскорей смоются. Что тебе останется? Будешь палить из бластера, как миленький, не то сидяне тебя шлёпнут! А если шлёпнут — тоже не беда: на твоё место новых пришлют.

— Оружие — это хорошо! — Буллит и Кулак осклабились. — Это по-нашему!

— Тю, размечтались, недоноски с Парадиза! — со злорадством процедил один из самых колоритных плюмбумских жлобов. — Бластеры выдадут — нам!!!

— Индустриальная ватага совсем тупая! — шёпотом захихикал торговец Лаки. — Эти мародёры всё ещё надеются, что их по старой памяти посчитают своими. Ну, там, где сейчас выдают бластеры.

Кай молча слушал. Да, история взаимоотношений Галактического Альянса с культурой Сид — история страха и непонимания. Того и другого так много, что функционеры Альянса готовы вооружать бластерами любых отморозков, лишь бы те гарантированно постреляли в нужную им сторону. Вооружат ли ватагу с Плюмбума? Так уже раз вооружили, притом побочные эффекты (в виде мародёрства) хозяев год как не беспокоили. Дадут ли бластеры бандитам? Может, и остерегутся. Да только те сами к процессу примажутся и всё, что нужно, от него получат.

Что же до Кая… Война с Сидом — не его война. Он для Альянса единица бесполезная. Выдадут ему бластер, не выдадут, это уже детали. Кай ведь не воин. Он нейтральный исследователь культуры Сид.

Лучше, конечно, её изучать не в условиях военных действий, а в ходе мирных археологических раскопок на Эр-Мангали. Но это — как повезёт.

7

А потом в дальней стене ангара открылось отверстие космошлюза. Корабль, который вплыл на посадочную площадку, мигом расставил все точки под восклицательными знаками. Это был рудовоз-самосвал, пилотируемый автоматикой. А значит, подозрительная Камарга не права: ссыльным действительно предстоял спуск на планету, поставленную на карантин.

Ну, хоть не с бластером против шагающих башен Сида.

8

Три этапа полёта от Юрбурга к Эр-Мангали. Планетолёт, звездолёт, самосвал. Как же они друг на друга не похожи, и какое чувство освобождения возникает при пересадках!

— Свобода, ребята, свобода! — громче других радовались плюмбумы, почитатели идеалов безнаказанности.

Ещё бы не радоваться: проходит пара десятков минут, и за ссыльными пропадает контроль, и тогда всё позволено! И даже всё то, что не позволено, позволено тоже.

— В таком самосвале ещё нужно суметь выжить, — проворчал тип из Камарги.

На сей раз его слова впечатления не произвели. Ну да: нужно суметь выжить, а кто полагал, что не нужно? Нету вокруг оригиналов, которые бы думали, будто выжить не нужно суметь. Да что там несчастный грузовик, если вся планета Эр-Мангали — сплошная школа выживания. Странно было бы добраться туда с комфортом. Вышел бы жуткий контраст, каких история без последствий не оставляет.

Как только ссыльные подошли к самосвалу, в его облике произошла перемена. С унылым механическим гулом распахнулся чудовищный зев. Кай заглянул внутрь и оторопел: кажется, там вовсе не было деления на отсеки. Да и зачем, если возить людей сей корабль не предназначали. Летающий контейнер для руды — вот что такое прилетело за ссыльными, чтобы умчать их 'в последний путь'.

— Чрево кита! — воскликнул Кай.

Зря не удержался от произнесения вслух, такие интеллигентские метафоры на твой имидж здесь не работают, но больно уж явно представилось. К тому же архетипический мотив поглощения — он удивительно ресурсен. Пройдёшь такое испытание — и переродишься. В этом убеждении древние земные культуры едины с большинством инопланетных ксенокультур. И даже Сид здесь не исключение…

— Чре-е-ево! — передразнил Кулак. — Ты хотел сказать, сра-а-ака?

Весь Плюмбум так и грянул хохотом. Ещё бы: парни услышали родную речь и узнали неказистый юмор своей родины. Не исключено, что Кулак специально старался их расположить накануне предстоящего перелёта. Шутка ли: в период ожидаемой вседозволенности Парадиз опять окажется в меньшинстве. Кай уже неплохо просекал подобные тонкости тюремной жизни. Впрочем, покамест он наблюдал отношения 'с оглядкой', складывающиеся под бдительным надзором. Далее жестокость резко возрастёт — и там, на безнадзорной карантинной планете достигнет пика.

9

Войти в 'чрево кита' без содрогания не получилось. Мурашки по спине так и забегали. Не столько даже от пугающих смысловых подтекстов, сколько от недружественного вида здешнего интерьера. Что годится для перевозки руд чёрных и цветных металлов, не всегда подойдёт человеку. И дело не только в отсутствии противоперегрузочных кресел. Как вам твёрдые ребристые стены с вот-такенными заусенцами? Это ж, если хорошо приложиться, помрёшь на Эр-Мангали от переломов и кровопотери! А въевшаяся в стены ядовитая пыль в два счёта нагноит рану, заработанную об стену. А рыжая пыль, висящая в воздухе — и не мудрено, здесь никакой вентиляции — эта уже сейчас готова осесть в твоих нетренированных лёгких.

Самосвалы не так уж и велики — немногим крупнее пассажирских планетолётов. Но помещение, где очутились сосланные, занимало почти весь внутренний объём цилиндрического тела кораблика и, по отношению к трём десяткам столпившихся в центре людей, выглядело непропорционально громадным. Если бы этакую махину вёл давешний лихач с тюремного катера — никому бы костей не собрать. Пока долетишь до ближайшей стены, накопишь ускорение на такую силу удара — ой-ёй-ёй.

— Что-то я не пойму, — проблеял торговец Лаки в более высоком тоне, чем обычно, — зачем на выходе из звездолёта нас опять разделили с другими группами? По-моему, здесь достаточно места, чтобы худо-бедно разместить всех. Нас и было-то немногим более полутора сотен…

— Да на что они тебе сдались? — хмыкнул Кулак.

— Ну, если бы кто-то стоял вокруг под стенами, было бы мягче падать.

— Ха, у тебя губа не дура, — похвалил Буллит.

— Нет, всё верно: не выйдет взять больше, — покачал головой скептически мыслящий мужик с Камарги, — тюремщики точно рассчитали. До Эр-Мангали отсюда ещё, поди, путь неблизкий, а системами вентиляции самосвал не оборудован. Отсек в лучшем случае герметически закрывается. В общем, что успеем надышать, всё наше.

Между тем самосвал уже захлопнул и задраил свой кузов и сравнительно мягко стартовал: чем хороши автоматы, так это отсутствием желания себя показать. Пройдя сквозь шлюзовые камеры звездолёта наружу, он так же плавно, но быстро набрал скорость. Людям, конечно, стоять в полный рост не пришлось — кто присел, кто прилёг на пол, зарывшись в глубокий слой минеральной пыли — но зато никто и не летал носом вперёд от стены к стене, цепляясь за заусенцы.

— А что, — приободрился Лаки, — жить можно! Оказывается, кресла не так важны.

— Долетим, — пообещал Кай, — не хуже руды справимся.

10

Вскоре полёт вошёл в равномерную фазу. Теперь люди при желании могли подняться и в полный рост, но только зачем, раз в рыжей пыли уже так измызгались — наскоро не отряхнёшься. Передвигались всё больше ползком, да и не больно-то хотелось перемещаться. Весь пол одинаков: в меру грязен, в меру помят и самую малость заржавлен — и нигде там он таки не лучше, чем здесь.

Постепенно в контейнере самосвала сформировались группки по интересам. Отдельно плюмбумы-мародёры, отдельно бродяги, отдельно рецидивисты с Парадиза и примкнувший к ним Лаки. Парень явно заискивал перед бандитами, пытался их развлекать. Получалось довольно-таки плоско.

— А что, — юморил торговец, — обеда снова не принесут?

Да уж всем понятно, что не принесут: автоматы на самосвалах на то не запрограммированы. В каком месте и кому предполагалось смеяться?

А Лаки вещал дальше:

— Как там планета? Видна в иллюминатор?

Да уж, руду самосвалы возят со всеми удобствами. Только иллюминаторов ей не хватает, чтобы стать вровень с человеком.

Кстати, случись в контейнере прозрачные окошки, было бы занятно поглядеть на загадочную систему 'Карантин'. Что она такое: автономный флот боевых кораблей под управлением взбесившихся автоматов? Сеть орбитальных станций с функцией лучевого мониторинга всего живого? Может, просто силовой барьер избирательной проницаемости, поддерживаемый энергией с поверхности самой карантинной планеты?

Кай задумался и не сразу заметил, как самая большая 'группка по интересам' пришла в движение. Нашла себе какое-то азартное занятие, подалась вперёд, к центру, закрыла его спинами, с издевательскими интонациями возбуждённо загалдела.

Что там у них происходит? Кай привстал, чтобы заглянуть, и понял — не его дело. Суждение звучит цинично — да, именно так оно и звучит! — но исполнено спасительного реализма и честности перед собой. Увы, Кай не герой. Каю лучше отвернуться. Каю уже и так плохо.

Ибо плюмбумы прямо сейчас реализовывали свою заветную мечту — одну на всех, каждому и по очереди. Бродяжка с Парадиза-13, которую они сообща насиловали — возражала ли она? Во всяком случае, не вслух. Но внутренне, по всему, возражала. Визжала вовсю, изнутри уязвляя каеву беспокойную совесть.

Совсем недавно, ещё при построении во взлётно-посадочном ангаре, Каю пришлось пройти мимо этой женщины неопределённо-древнего возраста — и убедиться, что некогда отбитый дезинфекцией запах — полностью восстановился. Не сказать за других бродяг, но от этой — несло, как из мусорника. Может, обменные процессы шалили, а может, дело в привычке ходить под себя, но Кай понял главное: запахом бродяжка себя защищает. Силится защитить.

Но надо себе представлять Плюмбум! Парни, что сейчас вползали на свою даму со спущенными штанами, и те, что в ожидании своей очереди подбадривали товарищей свистом и улюлюканьем — все ведь обоняли неслабую вонь. И ничего!

Никого не остановило. Бросились, как в омут, в самый эпицентр запаха. Вот он в дистиллировано-чистом виде: героизм жителей Плюмбума. Животный голод превыше всего. Готовы его удовлетворять вопреки отвращению. Во имя удовлетворения не боятся измазаться и завоняться — даже без надежды когда-то себя отмыть. Колоритный портрет, ничего не скажешь.

Между прочим, портрет непритязательных потребителей продукции 'мясных шкафов' Оломэ. Монополия которой, кстати, ещё и на Эр-Мангали встретится.

И кому-кому, а вегетарианцу Каю к предстоящей встрече надо бы быть готовым. На то небезосновательно намекали Буллит, Поллак и Лаки. Хотя… с другой стороны, зачем переживать заранее? Призраки голодной смерти мало кого влекут к конструктивным решениям, а сам голод может ещё и не стать для Кая реальной угрозой. Монополии-то бывают разной степени жёсткости.

11

А потом случилась посадка. До посадки-то полёт проходил нормально, даже кресел антиперегрузочных мало кому хотелось. Ползали себе в пыли, да и ползали. Подумаешь, блага цивилизации, нам и в отходы от благ не слабо зарыться.

Но при посадке на планеты, у которых всё хорошо с гравитацией — кресла нужны. Жаль, эти сведения уже не передашь наружу. И так было с каждым, кого на Эр-Мангали доставили самосвалом: просто не успел рассказать.

Подробностей посадочного опыта Кая хватило бы на целый трактат, дай он себе волю поплакаться на злую судьбу. Как стенки отсека задышали жаром, разогретые трением об атмосферные слои, отчего пассажиров рудовоза окатило их собственным потом. Как вжало, втелющило, вбило и со скрежетом протащило, как выламывало рёбра о малейшие неровности пола, как мечталось о пыли, о нежной ласковой пыли под прижатым к ребристому металлу телом. Но пыль вела себя немилосердно: совсем не давала амортизации, а при малейшем сотрясении пола — воспаряла к потолку, застилала глаза рыжей взвесью.

Соседям по самосвалу пришлось не легче. Тоже скользили, умываясь потом, летали, волоклись, ударялись. Плюмбум-11 прервал своё коллективное сношение, причём для нескольких везунчиков — на самом интересном месте. И незавершённого дела так никто и не возобновил. Иссякла малейшая актуальность.

— Да ну её, вонючку, — кто-то из обойдённых судьбой досадливо объяснял дружкам падение своего интереса. Можно подумать, он только что унюхал.

Запах запахом, но сила тяжести — это слишком тяжёлая сила, чтобы её влиянием пренебречь в деле, требующем хоть минимума бодрости.

Кстати, после посадки неприятный запах пошёл от многих — и вряд ли причина в передаче его незримого источника от изнасилованной дамы её страстным обидчикам. Скорее, он синхронно самозародился в их собственных контекстах.

С озорным скрежетом самосвал распахнул свою монструозную пасть, приглашая людей на выход. Ещё бы, ему в очередной раз пора менять логистический профиль: обратно повезёт только руду, как и проектировали.

В жару и духоту импровизированного салона рудовоза ворвался свежий ветерок нового мира. Очень вовремя. После таких посадок прибытие на всякую планету почтёшь за радостное избавление. Или не на всякую?

Кай выглянул наружу. В широком отверстии показался мир Эр-Мангали. Тёмно-серые скалы горбились под хмурым небом. Скверная здесь нынче погодка.

И всё же многие поспешили туда выйти. Те, кого неплохо держали ноги. Остальные — тоже с готовностью поползли.

Кай покинул рудный самосвал одним из последних. Да, было любопытно, хотелось всех растолкать, чтобы поскорей осмотреться, но право всех подвинуть застолбили хамы с Плюмбума-11. Не Каю же их право оспаривать! Во всяком случае, не сейчас.

Осмотрелся. Их самосвал одиноко стоял на краю аккуратной посадочной площадки. Рядом прилепилась парочка обшарпанных кирпичных зданий вполне заброшенного вида, из-за которых выглядывала монорельсовая колея с проржавевшими вагонетками. Проследив взглядом за колеёй, Кай чуть далее приметил и наземный этаж горнорудной шахты. Правда, ничто не указывало на то, будто шахта действует.

Ни малейшего движения. Тю, приехали…

Чуть позже на дороге, вьющейся между тёмно-серыми скалами, показался лёгкий краснобортый вездеход на видавшей лучшие времена антигравной подушке. Всё-таки встречают!

— Эй, у корабля! Добро пожаловать в нашу колонию! — раздался оглушительный голос из укреплённого на кабине усилителя. — Новый Бабилон ждёт вас!

Как-как? Новый Бабилон? Любопытные библейские мотивы. Это что же, новое название посёлка колонистов?

Машина остановилась, из усилителя донёсся приветственный марш.

Вновь прибывшие на Эр-Мангали принуждённо помахали в ответ и заулыбались водителю вездехода. Полезно быть вежливыми со старожилами — это даже органически невежливые плюмбумы уяснили. Привычно хамить они начнут потом, а сперва освоятся.

И, забегая вперёд, надо сказать, Плюмбум освоился быстрее всех. В том смысле, что в посланный за партией ссыльных вездеход они набились в полном составе, тогда как остальным места и не хватило. Весьма ожидаемо, и в исторически характерном для Плюмбума стиле. Когда ломишься куда-то толпой, и в том достигаешь успеха, то как себя не почувствовать высшей расой, которой абсолютно все должны?

…Но стоит ли забегать? Важный момент: прибытие к месту ссылки. Тут надо бы всё по порядку.

12

Вот всё, что произошло и сохранилось у Кая в опыте, начиная с появления вездехода.

Водитель сразу же по прибытии выскочил из кабины, поглядел на подавленно примолкших ссыльных и счёл нужным пояснить:

— Не пугайтесь тишины, здесь просто заброшенная шахта, у которой автоматика по старой схеме сажает корабли. Сама колония — в сорока километрах. Там, за ущельем. И вот там у нас очень шумно. Как во взаправдашнем Бабилоне, ага? Ну, в библейском… — пояснил водитель специально для плюмбумов, завидев на их лицах усилие что-то уразуметь. — Кстати, будем знакомы: меня звать Олаф.

— Привет, Олаф! — с принуждённой сердечностью заулыбались все.

Только въедливый дядька с Камарги спросил подозрительно:

— А с чего вдруг такое название? В колонии заправляют сектанты?

— Нет! — ответил Олаф, потом поправился. — Ну, то есть, не совсем так. Сектанты на планете и правда есть. Живётся здесь трудно — куда без них? Исповедуют какой-то 'Ковчег Пробуждения', медитируют цельные сутки. Но чтобы заправляли… — водитель фыркнул с пренебрежением. — Если хочешь знать, у нас в Новом Бабилоне сектантов не держат. Гонят в три шеи. Кто не хочет работать, должен быть разве большим учёным, а других дармоедов Флорес не потерпит.

— Кто?

— Флорес наш главный начальник новобабилонский, — пояснил Олаф.

— А зачем тогда библейское название? — не унимался тип с Камарги к явному неудовольствию плюмбумов. Уловив их настроение, он стал тут же оправдываться. — Я ж хочу разговорить Олафа к общему интересу. К какому интересу? К такому. Надо же просечь, что это за место, куда загремели.

— Так чего глупости спрашивать? — напустился на него набыченный плюмбум, сопровождая реплику затрещиной по загривку. — Надо было спросить о главном. Олаф, как у вас там?

— Да терпимо, — поморщился водитель, — а что до названия… Кто его знает, почему? Знаешь, у нас тут по всей колонии мода на названия из Библии. Раньше посёлки были тупо без названий, под номерами, а теперь: Новый Бабилон, Новый Джерихон, даже Свободный Содом имеется. Но то на любителя, — плюмбумы заржали. — Нет, я не только про Содом, я про все названия. Не всем нравятся, но, по-моему, удобно, что они есть.

— Удобно? — камаргец, увернувшись от новой затрещины, отбежал на несколько метров, оглядываясь на кулаки, поднятые в жесте угрозы.

Олаф согласился уточнить:

— Посёлки сейчас стали… ну, скажем так, более автономными…

— Чего? — недопоняли уже плюмбумы.

— Плохо подчиняются Флоресу, — перевёл Олаф. — И, хотя наш Новый Бабилон — по-прежнему главный, самый богатый посёлок колонии, но другие теперь тоже на что-то претендуют. Потому оставаться без особых названий им было…

— …взападло, — закончил Буллит.

— Да, — подхватил водитель, — вот именно. Взападло.

13

Дядька с Камарги таки молодец. При всём противодействии недалёких попутчиков несколькими меткими репликами спровоцировал Олафа выдать важные вещи. В горнорудной колонии, оказывается, единоначалия нет? Есть посёлки, они теперь по-разному называются, потому что стали конкурировать. А что все в одном стиле — мода. Не приказ главного начальника планеты.

Олаф понял: проговорился. Как не понять! С три короба лишних слов обратно не отыграешь. Он вяло попытался доказать, что Флорес главнее всех на планете, поскольку имеет монополию на торговлю рудой. А что другие начальники посёлков от него обособились, так это их проблемы, не его. В любом случае, вновь прибывшим очень повезло, что их приглашают в Новый Бабилон — не куда-то. Не то, чтобы под властью Флореса им сделалось хорошо: вовсе нет. Но другие посёлки хуже, гораздо хуже.

— Новый Джерихон стоит на берегу моря и выживает за счёт торговли рыбой, — призвал водитель посочувствовать джерихонцам, — прикиньте-ка: рыбой. С кем они торгуют? Да с нами. Больше никому их рыбины не нужны. А что это значит? Их посёлок покуда жив по милости Флореса. Любит он рыбу, вот и велит с ними торговать. А как рассердится — всё!

Кай вздохнул про себя, когда это слушал. Интересный облик начальника вырисовывается. Царёк, ни дать, ни взять.

— Но то Джерихон. А Содом нам как бы и не нужен. Флорес бы его давно разгромил, да руки марать не хочет. К тому же мы туда выселяем… ну, всяких разных, удобно же, когда есть, куда…

Олаф старался выправить впечатление, но плюмбумов в его речи заинтересовал только Содом. Не в библейском смысле, в одном из производных. Началось нездоровое оживление, смех над плоскими шутками, подначивание и подзуживание толпою самой себя…

— Хватит! — Олаф постарался сбить их настроение с гиблого русла. — Будет охота посетить Свободный Содом — устроите себе экскурсию. Потом. А сейчас прошу языками не ляпать. Почему? Да вот почему: называть вам другие посёлки мне сейчас не стоило. Слышали? Я знаю, среди вас имеются любители постучать на других…

— Нет таких среди нас! — поспешно возмутились плюмбумы.

— Нет, так после найдутся! Ну так вот: не советую. За то, что я болтанул лишнего, мне могут быть неприятности, — признал водитель, — но тому, кто ябедничал, станет стократ хуже. Обещаю. Мне ведь передадут.

— Обижаешь, Олаф! — заголосили вокруг с притворным возмущением.

Но тот уже приступал к деловой стороне разговора. Всё-таки не поболтать сюда послан. Подвезти.

Только и здесь у него не обошлось без казусов. Олаф прикинул число людей, вычел свои посадочные места и досадливо почесал в затылке:

— Великовата ваша партия… Думали, будет меньше! — и после минутной заминки:

— Ладно, кто первый, залезай!

Ну а кому же тут быть первым? Ясное дело, Плюмбуму.

— Только я должен вас зарегистрировать, — спохватившись, Олаф извлёк из-за пазухи примитивный бумажный журнал регистрации и древний шариковый стилус. Под скептическими взглядами прибывших пояснил:

— Так надёжнее.

— В самом деле? — переписывать от руки голографические документы, как ни крути, необычная практика регистрации. Этак ведь можно разного понаписать…

— Просто мой переносной регистратор поломан, а новый взять неоткуда, — вздохнул Олаф, — это Эр-Мангали. Привыкайте. Но вы не подумайте чего, — поспешно добавил он, — стационарные-то регистраторы в колонии функционируют… — в его голосе звучала надежда, что всё так и есть, как он сказал.

Обманула ли кого выраженная им надежда?

— Тогда к чему этот цирк с заполнением журнала? — спросил Кулак, а сам подал едва заметный знак Буллиту.

— Это предварительная регистрация, положенная сразу по прибытии на планету, — терпеливо пояснил Олаф. — Больше нет вопросов? Тогда с документами в очередь…

Первым в очереди оказался самый нахальный плюмбумец, который и занял места всем сородичам. С паспортными голо-картами наперевес они принялись по одному заполнять салон вездехода.

Водитель с тщанием всматривался в доступные визуальному считыванию страницы паспортных голограмм. По ним ни за что не скажешь, свой ли паспорт предъявил тот или иной плюмбум.

Да уж, современный единый голографический паспорт с его кучей степеней защиты — штука, достигающая пределов доступного человечеству совершенства. С ним ты всегда докажешь, кто есть кто, если находишься на любой цивилизованной планете, вроде того же Юрбурга. Беда в том, что на большинстве захолустных планет вовсе не сыщешь устройств, способных надёжно подтвердить его подлинность.

Олаф спрашивал, закончились ли вопросы? Нет, не закончились.

— А что с остальными? — вежливо спросил скептик с Камарги. — Будет ли ещё вездеход?

— Определённо, да… — но водитель замялся и с весьма неопределённым видом взмахнул ладонью. Как же, с этаким перспективным местом вскорости наладят постоянное сообщение, ждите…

— Остальных пока просто перепишу, — к тем, кто не поместился в вездеход, Олаф обращался едва ли не с заискиванием. Верно, ему важнее переписать всех, чем прибывшим у него отметиться.

Кто-то с него спросит, надо полагать.

— А далеко ли тут идти? — поинтересовался старичок, странно знакомый Каю. Знакомый, но вместе с тем необычно новый — ни голоса такого, ни формы одежды среди партии ссыльных оторопевшему ксеноисторику никак не удавалось признать. Никак, на нём лишь майка да подштанники? А ведь здесь пасмурно и свежо.

— Говорю же, километров сорок, — повторил Олаф, — но то если напрямик, по горной тропе и пешеходному ущелью — да вон за той бурой скалой сами увидите. Правда, там будет пара труднопроходимых мест…

Старичок зябко поёжился и кивнул в направлении, откуда прибыл вездеход:

— А вон та широкая дорога?

— Не советую. Там объезд. Крюк в лишних сто пятьдесят километров, огибающий все эти горы. И времени кучу потеряете, да и не совсем безопасно там…

— Серьёзно? — нахмурился старичок в исподнем.

— Ну то есть… — Олаф оглянулся на показавшиеся из кузова настороженные лица плюмбумов и постарался их ободрить. — Нет, вездеходом-то проскочить запросто, но пешком, без оружия… Я бы не советовал.

Плюмбумы расслабились, а вот у Кая что-то не сходилось. И дело-то не в Олафе, не в его ответе; загадка таилась в вопросе старичка, а скорее даже в том, кто он вообще такой, откуда взялся, и где его ранее приходилось видеть…

Кай присмотрелся внимательнее и вдруг с облегчением понял, что это ведь один из тех молчаливых джентльменов, что намедни щеголяли в дорогих костюмах. Оглянувшись, он углядел и второго: тот тоже стоял в исподнем. Надо же, заговорили! Как быстро с людей вместе с одеждой линяет высокомерие!

Оглядевшись ещё внимательнее, Кай приметил и костюмы. Свёртки в руках Кулака и Буллита — это, верно, они.

Да уж, Эр-Мангали, карантинная планета. Толком не успели сесть и освоиться, а перераспределения благ уже идут полным ходом. Что дальше-то будет?

Олаф насилу впихнул в довесок к плюмбумам — к заметному их неудовольствию — одного мальца и двух бродяг, после чего спохватился:

— Ой, здесь ведь осталась женщина, впустите женщину! — ко всеобщему весёлому оживлению.

Женщиной кузов вездехода окончательно утрамбовали, Олаф сел на водительское место и задорно громыхнул в усилитель:

— Счастливо оставаться!

С этим вездеход развернулся и уехал. Вернётся ли?

14

Кай с досадой приметил, что так и не задал водителю ни одного из вопросов, сформулированных и вертевшихся на языке. Ну, о 'Новом Бабилоне' — дело такое… Но насчёт 'мясных шкафов' Оломэ — правда ли, что других пищевых технологий на планете нет? Ведь если нет, это для вегетарианца весьма паршиво!..

Ладно, решил, не спросил, так ещё спрошу. Тем более, всё вот-вот прояснится прямо на месте. Может и к лучшему, что не нагружал этого Олафа. Его вон как задёргали те, кто с ним поехал.

— Ну так что? — спросил у оставшихся Буллит. В смысле, 'будем ждать здесь, или пойдём пешком через ущелье? '. Что-то в сложившейся ситуации его немало забавляло. И от полноты радостных переживаний даже немного разгладилась обезображенная часть лица. Казалось, обе ноздри его раздуваются, включая вырванную.

— Останемся… — предложил кто-то.

— Пойдём, — возразил второй.

— Как скажешь, — Лаки первый выдал Буллиту правильную версию ответа.

В итоге через ущелье пошли все. Все, кто хотел остаться, сделали это лишь на словах, а телом подчинились неизбежному.

Кай в пути пытался любоваться пейзажами — они и впрямь были недурны, особенно в моменты, когда тропа выбиралась из ущелья, вскарабкивалась на какой-то из склонов и делала над открывшимся обрывом резкий поворот. Но вот незадача: не удавалось сосредоточиться на очертаниях гор, мешало внутреннее напряжение.

Конечно, Кай напрягался зря. Чем это ему помогло? Решительно ничем.

Всё равно наступил момент, когда он вдруг обнаружил, что отстал от основной группы, и добро бы сам отстал, а то — вместе с Лаки, Буллитом и Кулаком. Как его так угораздило? Кай прибавил ходу, и Буллит его окликнул. Открытым текстом спросил:

— Деньги сам отдашь?

— Какие деньги? — надо признать, ответ получился не из самых удачных.

Ибо не успел Кай опомниться, как в лицо ему прилетел кулак Буллита. Или то был кулак Кулака? Неважная деталь, если учесть, что и эти кулаки тоже принадлежат Буллиту. От удара погас свет, причём надолго, хоть и не навсегда.

Очнулся Кай не скоро: освещение скал к тому времени изменилось. В серую краску густо добавились фиолетовые тона. Вечерело.

Понятно, что перемены задели не только окружающую среду.

Исчезли все деньги, документы, библиотека — и даже рекомендательное письмо декана Ульма великому магистру Беку. Ну, деньги-то — понятно.

Но кому могла понадобиться деловая переписка двоих ксеноисториков?