После того как вожди приняли все принципиальные решения, дел оставалось начать и кончить. Для морских пехотинцев, невооруженного женского тылового подразделения и матросов с «Азии» временную казарму заранее оборудовали в чреве «Антея», а для гребцов Арно де Ланвенжена и датчан с барка разбили палаточный лагерь за римской казармой выше по течению ручья Дальний, так что теперь в первую очередь было необходимо обеспечить временным жильем нежданные контингенты.

Чтобы организовать дополнительное жилье, следовало извлечь со склада весь остаток запаса палаток -как римских, так американских и доставленных с грузом Ан-22, и установить их за краем поля, а также развернуть дополнительные пункты питания, чтобы никто не ночевал под открытым небом и никто не лег спать голодным. За один день население Аквилонии увеличилось более чем втрое, и верховный шаман подозревал, что это еще не предел тех трудностей, который готов обрушить на молодое государство Посредник.

Кроме этих, чисто практических, забот, следовало убрать на склад трофеи, произвести похороны погибших с обеих сторон, а также провести уголовный процесс над еврейскими работорговцами-рахдонитами.

Первыми, около шести часов вечера, состоялись похороны двадцати трех погибших легионеров: их гробы в присутствии товарищей опустили в могилу под грохот ружейного салюта и заупокойные молитвы, которые читали отец Бонифаций и отец Макарий. Потом, перед самым закатом, похоронили и убитых викингов: драккары доверху нагружали их телами, после чего «Отважный» на буксире выводил их на стрежень, и затем течение Гаронны уносило их к закату. Двенадцать погребальных кораблей ушли в сторону заходящего солнца, и те скандинавы, что остались жить, чтобы служить Аквилонии, провожали их взглядами.

В конце, когда солнце уже нырнуло за край леса, у Старой Пристани состоялся суд над ребе Мордехаем и его сообщниками. Связанные женщины с детьми сидели на земле отдельно, мужчины отдельно. Обвинение звучало так: предательство доверившихся и сговор с врагами, вызвавшие большие жертвы среди мирного населения, а также торговля людьми. Виновными первой степени суд признал самого раннесредневекового олигарха и четырех его ближайших помощников, и приговорил к конфискации всего имущества и отсечению головы. А чего там два часа рисовать: подсудимых взяли с поличным на месте преступления - и вот они, освобожденные невольники, чуть издалека наблюдают над судебным процессом.

- Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, - сказал шаман Петрович.

Выслушав перевод Гая Юния, легионеры, заведя осужденным связанные руки за спину, под крики ужаса слуг и домочадцев казнимых, принялись приводить в исполнение решение суда, быстро отрубая дурные головы.

Потом тем обвиняемым, кого не коснулась высшая мера наказания, объявили, что все они, кроме маленьких детей, которых Аквилония воспитает как своих сограждан, приговариваются к ссылке на далекий необитаемый остров в океане голыми и босыми, с самым минимальным набором инструментов. И сразу же в толпу связанных евреек вошли суровые «волчицы» и принялись отрывать кричащих детей от обезумевших матерей, поднявших вой и плач. Это выражение вселенской скорби невозможно было прервать, а следовало перетерпеть, ибо даже самая истеричная баба не сможет орать больше получаса кряду - голос сядет.

Когда вопли перешли в тихие всхлипывания, снова заговорил председатель Верховного Совета Аквилонии. Он предложил желающим замену пожизненной ссылки Путем Искупления. Мол, дело это добровольное, но те, что раскаялись в своем образе жизни и смогут изменить себя успешно и до конца, превратятся в полноправных аквилонских сограждан, которым никто и никогда уже не будет пенять на их происхождение. Согласилось три десятка человек - исключительно женщины, в подавляющем большинстве те, у которых только что забрали детей.

Приказав увести непримиримых в их плавучую тюрьму, великий шаман посмотрел на свою старшую полуаф-риканскую жену Алохэ-Анну.

- Аннушка, - сказал он, - ты помнишь, что я делал, когда изгонял из вас Зло?

- Я помню, муж мой, - ответила та. - Ты тогда все сделал хорошо, и Зла больше нет.

- Теперь, - сказал шаман Петрович, - перед лицом Великого Духа я поручаю тебе позвать других женщин своего народа, которые помнят, что надо делать в таких случаях. Вы должны взять вот этих особ, которые решили пойти Путем Искупления, пойти с ними в баню и изгнать из них Зло по полному обряду - горячей водой и острой сталью, ибо оно в них очень сильно. Они должны умереть и воскреснуть другими людьми - для того, чтобы Зло никогда не вернулось в их души. Их одежду ты сожжешь в печи и дашь им то, что носят летом наши женщины, когда идут на работу.

- Они тоже людоеды? - поинтересовалась Алохэ-Анна, бросив взгляд на сбившихся в кучу евреек.

- Хуже, Аннушка, - сказал ее муж. - Людоед может съесть свою жертву только один раз, а эти женщины принадлежали к народу, который только себя считал настоящими людьми, а всех остальных держал за двуногих животных, которых следует использовать так же, как мы используем прирученных лошадей, зубров и овцебыков. Их вера разрешала им обманывать и предавать чужих, не отдавать им положенное и относиться к ним с оскорбительным пренебрежением. Это Зло должно умереть в них раз и навсегда, или мы будем вынуждены отвергнуть их Искупление и прогнать от себя прочь навсегда. С завтрашнего дня ты станешь их бригадиром и проследишь, чтобы тяжелый труд на общее благо изменил их души. Если кто-то из них взбунтуется, то ты знаешь, что надо делать.

- Я знаю, муж мой, - тихо сказала старшая полуафриканская жена верховного шамана, положив сильную ладонь на рукоять кривого мачете-кукри.

- Сергей Петрович, а может, не стоило так жестоко? - спросил адмирал Толбузин, когда Алохэ-Анна увела воспитуемых на процедуру перевоплощения.

- Нет, Никифор Васильевич, стоило, - устало ответил верховный вождь Аквилонии. - Есть вещи, которые среди нас необходимо истреблять без всякой пощады и ложного гуманизма, иначе нас всех тут ждет развопло-щение и гибель. И те грехи, которые я только что назвал, относятся к числу наихудших. Все то время, пока будет идти их Искупление, эти женщины будут делать, что прикажут, спать где положат, но при этом им на общих основаниях будут выдавать еду и одежду, а если они заболеют, то их будут лечить как всех наших сограждан. Честно сказать, у меня больше надежды на успешное перевоплощение вчерашних норманнов, чем этих особ, мнящих себя представительницами богоизбранного народа, но, поскольку Господь желает исправления грешника, а не его смерти, мы будем прилагать к этому все возможные усилия, стремясь достигнуть окончательного результата.

Когда все дела на этот день были закончены, в Большом Доме состоялся совместный ужин, когда за тесно сдвинутые столы сели как старожилы этого места, так и новоприбывший командный состав, а потом в правой столовой состоялся расширенный Совет Вождей.

- Итак, товарищи, - сказал шаман Петрович, - пользуясь случаем, должен сказать, что рад видеть здесь всех вас, успешно завершивших свой поход, по местным понятиям, с края света. Все вы тут званые, избранные и долгожданные.

- И нас вы тоже рад видеть? - на жутко ломаном русском языке спросила Агнесса де Жиньяк, за последний месяц сделавшая большие успехи в изучении языка Основателей.

- И вас тоже, мадам Агнесса, - ответил председатель Верховного Совета Аквилонии. - Мы вообще рады принять к себе любого доброго человека, а в особенности таких очаровательных и умных женщин, как вы и ваши сестры.

- Вы мне льстить, - улыбнулась бенедиктинка, колыхнув грудью, потом с серьезным видом добавила: - Пока вы, монсеньоры, делал свой мужской дела, я говорить с его преосвященство Бонифаций о роль женщина в ваш общество. Он мне говорить, что старый обет теперь нет сила, а новый не должен быть безбрачие. Я знаю, что тут каждый женщина должен выбрать себе мужчина и идти с ним под венец. Я выбор сделал давно, и хочу, чтобы мой муж стал месье Никифор.

Верховный шаман перекинулся быстрым взглядом с председательницей Женсовета, и та чуть заметно кивнула.

- Хорошо, мадам Агнесса, - сказал Сергей Петрович, - если ваш будущий муж не против, завтра на празднике в честь вашего прибытия и победы над норманнами отец Бонифаций соединит ваши руки перед Богом и людьми.

- Месье Никифор не против, - Агнесса де Жиньяк облизнула губы. - Я буду его пашня, и он станет меня хорошо пахать. Мы с ним одна пара из двух сапог.

- Ну вот и хорошо, - кивнул председатель Верховного Совета Аквилонии. - Для всех прочих новичков должен сказать, что завтра, на празднике, на всех вас будет объявлена свободная охота. Дамы будут выбирать кавалеров, и не на один танец, а на всю оставшуюся жизнь, ибо разводов наша мораль не предусматривает. Но у каждого мужчины, который стал предметом такого выбора, есть право отказаться. А теперь давайте перейдем к самым насущным на сегодняшний момент вопросам: жилью и продовольствию. Если к тому пополнению, что пришло к нам с эскадрой товарища Толбузина, мы готовились, и казармы для него строятся, то люди, которых принес к нам набег викингов, оказались для нас неожиданностью. Очевидно, нам опять придется на скорую руку возводить дома из сырого леса, чтобы на следующий год их ломать и строить на их месте другие.

- Наш казарма простоять самый малый еще один год, - сказал военный трибун Гай Юний. - Запах гниль внутри нет. Построен хорошо.

- Это хорошо, - ответил Сергей Петрович, - только вот запихать полк туда, где раньше квартировал батальон, уже не получится. Мы сделаем лучше. Превратим в батальонные казармы те три строящихся дома на Латинской улице, которые раньше предполагалось разбить на квартиры, а свою бывшую казарму вы по наследству передадите следующему подразделению - например, мастеровым, которых мы освободили из берберского и норманнского плена. Мастеровые, чтобы они не ели даром свой хлеб, нуждаются в постройке и оборудовании производственных помещений. Часть профессий у нас не востребована - например, ювелиры, - зато мастера по изготовлению колес и дубовых бочек уже давно были нужны нам как воздух. Потом, возникает вопрос, чем всех этих людей кормить. Наших запасов хватит ненадолго, кроме того, одно пшеничное поле во время битвы было начисто вытоптано норманнскими бабуинами, что еще сильнее уменьшает наш продовольственный ресурс на будущую зиму. К тому же охота в окрестностях нашего поселения уже никакая - всю доступную дичь мы тут уже повывели. Единственный доступный ресурс, имеющийся у нас в большом количестве, это рыба, как речная, так и морская. Но для промышленного морского рыболовства у нас отсутствуют приспособленные для этого корабли, и, кроме того, рыбу мало поймать, еще ее надо доставить потребителю так, чтобы она не испортилась, а для этого опять же нужны бочки и соль.

- Сейчас, когда у нас появилось несколько исправных норвежских драккаров, - сказал Сергей-младший, -мы можем организовать охоту на правом берегу Гаронны, как по одну, так и по другую сторону Дордони. В холмах, наискосок отсюда, должно быть немало интересной добычи. Кроме того, два драккара смогут заводить невод через всю реку, а это совсем не то, что ловить с берега. Этот пирог наш Антон-младший пока что только слегка ощипывал с краю, а теперь нам следует вгрызться в него полной пастью. Среди гребцов товарища де Ланжевена есть профессиональные, то есть потомственные рыбаки - вот им и следует вручить в руки карты, кости и прочие игральные инструменты. Одним словом, с голоду мы в этом году не умрем даже без морской рыбалки. И еще, в районе Старой Пристани надо ставить теплый цех по обработке рыбы: когда пойдет лосось, он нам ой как пригодится. На этом у меня, как говорится, все.

- А я думаю, Сергей Петрович, - сказал адмирал Толбузин, - что ваш план немедленной постройки верфи и закладки на ней своих кораблей несколько преждевременен. Трех морских кораблей, имеющихся сейчас в нашем флоте, в обозримое время вполне хватит для всех мыслимых транспортных и исследовательских целей. Один только барк способен за раз перевезти немыслимые для нас двести семьдесят тысяч пудов. Так что не сомневайтесь, пускайте запасенный вами лес на строительство домов и иные нужды. Люди сейчас для нас важнее кораблей.

- Ничего иного, Никифор Васильевич, я от вас не ожидал, - ответил верховный шаман. - Но скажите, что вы думаете о захваченных нами нефах - сможем мы их использовать по назначению, или нет?

-Давеча Андрей Викторович назвал их плавучими башмаками, и я совершенно согласен с этим мнением, -ответил тот. - Тот, кто соберется ходить на этаких каракатицах, должон обладать темпераментом черепахи, ибо максимальная скорость в четыре узла при попутном ветре - это, как говорит Сергей Васильевич, совсем ни о чем. Лучшее их назначение - это служить блокшивами, как сейчас, а потом можно будет набить их корпуса камнями и затопить таким образом, чтобы перед гаванью получился защитный мол, а то, я смотрю, у вас пока с погрузкой и выгрузкой просто беда.

- Так мы, пожалуй, и сделаем, - сказал Сергей Петрович. - А теперь от вопросов еды и жилья давайте перейдем к вещам неощутимым, но так же необходимым. Я имею в виду идеологию. Сейчас меня интересует, почему молчат товарищи коммунисты...

- А что мы должны говорить, товарищ Грубин? - ответил старшина Давыдов. - То, что мы наблюдали на вашем фрегате, и видим здесь, в Аквилонии, выглядит для нас на первых порах непривычно, но не вызывает никакого отторжения, даже отрезанные головы на кольях вдоль реки. Может и у нас так стоило перед Кремлем выставить на пиках отрезанные головы Манштейна, Гота, Гудериана, фон Клюге и Роммеля - чтобы весь мир видел и знал, как кончили те ублюдки, что пошли войной на Советский Союз. Глядишь, на следующий раз желающих-то и поуменьшится. С пленными норманнами вы поступили вполне по-нашему - перевоспитание или смерть, -с буржуями-эксплуататорами тоже. Был бы среди нас какой-нибудь Шлоссберг или Гозман, визгу было бы как от резаной свиньи, но, по счастью, такие люди на подводном флоте и в морской пехоте не служат. А еще вы настоящие интернационалисты, не делите людей по национальностям и расам, сами едите то же, что и ваши люди, и в первую очередь думаете о народе, и лишь потом о себе. Чего нам, коммунистам, от вас еще желать? И то, что вы верите в Бога и даже завели свою церковь, тоже не беда. Тут успело случиться столько всякого разного, что мы и сами в Него поверили. Самое главное, что ваши попы никакого мракобесия не проповедуют и треб с народа не собирают...

Верховный шаман Аквилонии немного подумал и ответил:

- По поводу мракобесия должен сказать, что прежде у нас действовали две общественных структуры. Церковь была хранительницей морали, а шаманы, то есть учителя, хранителями знаний. От вас, коммунистов, мы ждем, что вы станете хранителями справедливости, ведь с ростом нашего населения и организацией внешних форпостов нынешняя компактная структура общества с распределением всех благ из одного центра неизбежно подвергнется размыванию. Того запаса серебряных монет, какой подарили нам норманны, вполне хватит для за пуска в Аквилонии денежного обращения, и в некоторой среднесрочной перспективе мы неизбежно будем вынуждены пойти на этот шаг - сначала в плане покрытия дополнительных потребностей, а потом и основных. А где деньги, там и все мерзости так называемого цивилизованного мира: алчность, коррупция и материальное неравенство. И тут в дело должны вступить церковь и коммунисты: задача священников - сделать так, чтобы накопление денег без приложения труда было постыдным и аморальным, а вы должны добиваться, того чтобы все тайное становилось явным, и нехороших людей неотвратимо карала рука закона.

- Хорошо, товарищ Грубин, - сказал секретарь объединенной партийной организации, - нас такое положение в вашем обществе вполне устраивает.

- В таком случае, - сказал тот, - позвольте считать наше заседание закрытым. Завтрашний день, будет у нас посвящен, как говорится, работе в комитетах. Наш военный вождь вместе с командирами соединений займется составлением планов отражения следующего нападения, Серега с товарищем Толбузиным начнут готовить барк к следующему походу, а я вплотную займусь прибывшими мастеровыми. А сейчас все свободны.