Стоянку у острова Джильо отряд кораблей контр-адмирала Толбузина покинул не на рассвете, как обычно, а только в восемь часов утра. Это время понадобилось для того, чтобы лейб-гусары смогли заготовить фураж для своих четвероногих боевых товарищей. Скошенную траву переправили на фрегат и расстелили на палубе. На корабле сразу запахло свежескошенным сеном и прочими деревенскими радостями; для полного колорита не хватало только мычания коровы и задорного кукареканья петуха. Пролив между островом Эльба и островом Пианоза корабли миновали примерно в два часа дня, после чего взяли курс на северную оконечность острова Корсика, мыс Капо-Бьянко. Всю дорогу дул устойчивый южный ветер, так что галеры вполне успешно шли под парусами, даже не помогая себе веслами.

Достигнув цели около семи часов вечера, фрегат и все три драккара встали на якорь прямо напротив разоренной берберами стоянки[263] клана Детей Тюленя (полуафриканцев), расположенной по правую сторону от устья небольшого ручья. Несмотря на то, что «Быстрый», «Бдительный» и «Решительный» имели гораздо меньшую осадку, чем «Медуза», подходить непосредственно к берегу Сергей-младший пока запретил, чтобы зря не пугать местных. При осмотре берега с места якорной стоянки выяснилось, что клан понес жестокие потери, но не был уничтожен без остатка, как это получалось у британцев с кланами Галлиполийского полуострова. У берега стояли кожаные лодки-пироги, а среди шалашей-типи, покрытых тюленьими шкурами, чем-то занимались десятка три женщин и подростков с кожей темно-шоколадного цвета. При этом мужчин-полуфриканцев нигде не было видно, и это наводило младшего прогрессора на вполне определенные мрачные мысли.

Тогда Сергей-младший распорядился позвать к себе одну из освобожденных из берберского плена полуафриканок по имени Нилаэ, и при помощи Бьёрг стал ее расспрашивать. И тут выяснилось, как проходило нападение на ее клан три дня назад. Обнаружив стоянку, пираты отгребли назад, причалив с противоположной стороны[264]мыса Капо-Бьянко. Высадившись на противоположном берегу мыса, берберы развернулись в загонную цепь и напали на полуафриканцев, отжимая тех к берегу. Но загонять Детей Тюленя к воде - занятие такое же дурацкое, как и попытка топить в воде рыбу. Пока мужчины пытались дать налетчикам отпор своими дубинками, женщины посадили детей в лодки, взяли в руки короткие весла[265], сделанные из лопаточных костей тюленя, и погребли в северном направлении. Сама Нилаэ то ли замешкалась, то ли ей просто не хватило места в лодках - и ее вместе с несколькими соплеменницами пиратам удалось схватить. Взрослые мужчины клана и мальчики-подростки, оказывавшие яростное сопротивление, скорее всего, были убиты берберами все до единого. Как там конкретно было дело, девушка не знала, потому что ее увели туда, где стояли галеры, но ей точно известно, что никого, кроме ее подруг, схваченных в самом начале, со стоянки больше не приводили. Сергей-младший подумал, что такое остервенение пиратов было вызвано тем, что у Детей Тюленя просто оказалось нечего грабить. А за убежавшими полуафриканками берберы не стали гоняться потому, что им требовалось несколько экзотических постельных игрушек для себя и на продажу, а не бесплатная рабочая сила в большом количестве. И без того их корабли были переполнены французским полоном.

Тем временем, завидев подошедшие к берегу корабли, уцелевшие члены клана Детей Тюленя заволновались, и раз уж путь в море оказался отрезан, явно собрались бежать вглубь суши, очевидно, предположив, что это вернулись их мучители.

- Значит так, синьор Дамиано, - скомандовал Сергей-младший, - спускайте малую шлюпку. На берег пойдут я сам, Бьёрг, Чилла, Паис, Ауса, Нилаэ, а более никого. Не стоит так сразу пугать местных большой толпой чужих мужчин.

- Сергей Васильевич, а это не слишком опасно? - спросил контр-адмирал Толбузин. - После пиратского набега местные люди могут быть изрядно разозлены.

- Не думаю, что при ближайшем рассмотрении нас примут за берберов, - хмыкнул младший прогрессор. -Совсем не та ситуация. Да и вообще, каждый тут у нас ответственен за свое. Вы, Никифор Васильевич, за корабельную часть, товарищ Гаврилов - за морскую пехоту, а на мне - вся политическая линия, будь она неладна. Не можем мы просто так пройти мимо при виде чужой беды. К тому же сейчас нам следует либо отпустить Нилаэ и ее подруг в родной клан, а иначе мы получаемся не освободители, а пленители, либо весь их клан, то есть его остатки, целиком переманить к нам в Аквилонию. В первом случае, если клан и в самом деле лишился всех мужчин, через некоторое время в нем начнется голод, и все те люди, которых мы видим сейчас на берегу, умрут страшной смертью. А мне такого груза на совесть не надо, поэтому я и еду лично вести эти переговоры и никого не посылаю вместо себя. Иначе прогрессору, даже младшему, было бы невместно. Это моя, и только моя работа.

- Вы, ваше превосходительство, говорите как человек благородного происхождения! - воскликнул корабельный секретарь Бородин.

- Благородство, господин Бородин, должно быть не в происхождении, а в душе - ответил Сергей-младший. -Некоторые благородные по рождению незаметно для себя способны опуститься так низко, что дадут сто очков вперед любому уличному босяку, и, наоборот, сын плотника, или там бедного сапожника, может вознестись на высоту, недосягаемую для простых смертных. Впрочем, в первом случае о присутствующих речь не идет - тут у нас шлака нет, одна звенящая сталь.

-Да вы пиит, Сергей Васильевич, - сказал контр-адмирал Толбузин. - Эвон как загнули - мол, шлака тут нет, а только сталь...

- Не мое это, Никифор Васильевич, - ответил тот, - вычитал где-то. Нуда ладно... Ял на воде, а значит, нам пора.

На первую банку Сергей-младший сел сам, на вторую усадил Чиллу, на третью - Аусу; Бьёрг вместе с Нилаэ прошли на нос, а Паис села на руль. Гребло семейство младшего прогрессора вполне уверенно, без лишних брызг и сбоев в ритме, и Никифор Толбузин подумал, что, кажется, понял секрет местных больших семей, избегающих лютой бабьей вражды, какая обычно случается в магометанских гаремах. Так грести могут только добрые подруги, не делящие мужчину между собой, одинаково любящие и одинаково любимые. Гребок за гребком, вместе, до самого конца жизни - и неважно, когда он наступит: в глубокой старости или внезапно, в самом расцвете лет.

Нилаэ сначала беспокойно вертелась на банке, потом, встав на колени, оборотилась в сторону берега и принялась махать рукой и что-то кричать своим соплеменницам, которые при виде приближающейся лодки стремительно отхлынули от уреза воды к прибрежным кустам, приготовившись дать деру. Благодаря ее действиям безоглядного бегства не случилось, и Дочери Тюленя, сбившись в кучу, с напряженным вниманием наблюдали за чужаками.

Вот ял ткнулся в берег; Бьёрг ловко спрыгнула на песок и помогла выйти Нилаэ, а следом лодку покинули Сергей-младший и остальные его жены. Убедившись, что мужчина среди пришельцев только один, и своим внешним видом совсем не похож на тех людей, что напали на их стоянку, Дочери Тюленя передумали убегать. Вместо того, крепко сжимая дубинки в натруженных веслами руках, они стали надвигаться на прибывших.

- Остановитесь, сестры! - воскликнула Нилаэ. - Эти люди не причиняли вам зла. Они пришли сюда говорить, чтобы предложить вам жизнь, а не смерть.

- Замолчи! - крикнула самая старшая из Дочерей Тюленя по имени Веридэ, чьи вытянувшиеся груди повисли, будто уши спаниеля; за спиной ее был закреплен рюкзачок-слинг с младенцем. - Ты умерла, и сейчас с нами, весь в белом, разговаривает твой бессмертный Дух! А всем известно, что духи мертвых опасны для живых.

- Я не дух, - ответила Нилаэ, делая два шага вперед, - а такая же живая, как и вы все. Ударь меня - и ты увидишь, что у меня тоже идет кровь, как и всех вас.

При полной индифферентности других женщин к происходящему Веридэ замахнулась на девушку своей дубинкой... и тут Сергей-младший, перейдя от созерцательности к стремительным действиям, выхватил кольт и произвел выстрел, ибо Нилаэ в тот момент находилась под его защитой. Пуля попала в верхнюю четверть дубинки, расщепила ее и вырвала рукоять из кулака ошеломленной женщины, больно ушибив пальцы.

- Еще раз - и между глаз! - прокомментировал младший прогрессор это событие. - Эта женщина теперь одна из нас, и тот, кто ее обидит, не успеет даже извиниться.

Бьерг дословно перевела его слова остолбеневшим полуафриканкам, и дубинки сами собой повыпадали из их рук. Женщины приготовились снова обратиться в безоглядное бегство.

- Стойте, сестры! - снова закричала Нилаэ. - Куда вы побежите, несчастные? От голода, который придет за вами самое большое через руку дней, бегать бесполезно!

- Голод придет только через руку дней, - ответила еще одна старшая полуфриканка по имени Иралэ, - а чужих людей белого цвета, мечущих громы, ты, Нилаэ, привела к нам прямо сейчас!

- Эти чужие, - торжественно провозгласила Нилаэ, - зовут вас стать частью их большого и могучего клана Аквилония, где много хорошей еды, много сильных и добрых мужчин, есть большие-большие лодки, в которых хорошо плавать по морю, и никто никого не обижает!

- Эти чужие - белые, а мы, Дети Тюленя - темные, - возразила Иралэ. - Никогда белый не поймет темного, и наоборот. Мы меняем у них шкуры нашего тотемного прародителя на кремневые желваки, но не берем в свой клан их девушек, а они не берут к себе наших. Что толку от большого количества мужчин, если никто из них не захочет сделать нас своими женщинами? Чем терпеть такое большое унижение, лучше и в самом деле умереть от голода.

- Эти белые чужие берут к себе в семьи темных женщин, - сказала Нилаэ. - Я знаю, что у их молодого вождя, который стоит за моей спиной, рука и три пальца светлых женщин и две темных, и все они между собой как сестры. У клана Аквилония хорошая добыча, много-много еды, и они никогда и никого прогоняют от себя, потому что лишним людям нечего есть. Один клан Детей Тюленя, потерявший всех своих мужчин, присоединился к клану Аквилония уже три лета назад, и сейчас никто из тех женщин не жалеет о том, что так получилось.

Ответом ей было ошеломленное молчание. У полуафриканок не укладывалось в голове, сколько же тюленей на одной охоте должен добывать мужчина, чтобы кормить ТАКУЮ большую семью.

- Если у этих чужих столько женщин, то зачем им еще и мы? - спросила Веридэ, совсем позабыв, что совсем недавно она называла Нилаэ духом мертвой женщины.

- Не у всех мужчин клана Аквилонии есть много женщин, - возразила Нилаэ. - Некоторые сильные охотники присоединились к этому клану совсем недавно, и у них еще нет никого. А еще клану Аквилония нужны женщины, которые жили бы морем, родились на его груди, знают его нрав и злые повадки. Я была на той большой-большой лодке, которая называется фрегат, залезала на растущее из нее дерево, видела море с такой высоты, что люди внизу кажутся букашками, и слышала, как от восторга поет в вышине ветер! Я стояла на спине этого фрегата и чувствовала ногами, как она дрожит, будто у живого существа, когда его нос разрезает волны. Но самое главное - я встретила людей, которые говорят «сестра» друг другу и мне тоже, несмотря на цвет моей кожи. Тот, кто видел и чувствовал такое, уже никогда не захочет вернуться к прежней жизни. Вы как хотите, а я остаюсь в клане Аквилония навсегда. И другие женщины, кого злые чужие увели отсюда вместе со мной, думают и чувствуют то же самое...

- Но что же стало с этими злыми чужими, которые напали на наш клан, убили наших мужчин и увели вас с собой? - спросила Иралэ.

- Клан Аквилония встретил их и убил всех сразу, а тела их пошли на корм Морским Демонам[266], - ответила Нилаэ. - Было много сильного грома, смерть летала вокруг, будто стая злых ос, а когда нам позволили выйти из закрытого места, все злые чужие уже умерли.

Бьёрг и Паис с двух сторон подошли к Нилаэ и обняли ее за плечи.

- Теперь Нилаэ наша сестра, - на вполне понятном полуафриканкам общем языке сказала Бьёрг, - и хоть нашему собственному мужчине не нужно больше женщин, мы подыщем ей хорошего мужа и дружных добрых женщин-собрачниц.

- Да, - подтвердила Паис, - хороших мужчин в клане Аквилония много, и вы сможете выбрать любого -не одного, так другого. Те из вас, что хотят присоединиться к нашему клану и жить в сытости, тепле и общей любви, подходите сюда по одной, а те, что хотят остаться в одиночестве и умирать от голода, можете оставаться на месте. Мы никого не заставляем и не тащим к себе силой.

- А что будет с нашими детьми? - спросила Веридэ, самая многодетная из всех женщин клана: она имела троих выживших отпрысков в возрасте от восьми лет до полугода. - Чтобы нас взяли новые мужчины, мы, наверное, должны будем их убить?

- Глупая и злая женщина! - с оттенком презрения в голосе сказала Бьёрг. - Я вижу, что ты много прожила, но, видимо, ума так и не нажила. Мы возьмем к себе всех ваших детей - от только что родившихся до почти взрослых, вместе с матерями, и воспитаем их как членов нашего клана! А если у каких-то детей не осталось живых матерей, то мы примем их в наши семьи и вырастим как родных. Дети - неважно, кто их родил - это будущая сила и слава нашего народа!

- Подождите, я сейчас иду! - сказала молодая женщина по имени Леисэ. Пройдя к своему шалашу, она подняла на руки ребенка примерно трех лет от роду, и уже с ним перешла невидимую черту, отделяющую тех, кто уходит, от тех, кто остается.

Следом за ней перешла еще одна женщина, у которой не было выживших детей, потом двое девочек-подростков, державшихся за руки. Потом еще одна женщина с ребенком лет пяти, потом еще и еще. И вот на той стороне осталась одна только Веридэ; в растерянности стояла она, опустив натруженные веслом мускулистые руки. Впрочем, и она колебалась очень недолго. Главная бунтарка подозвала к себе восьмилетнюю дочь, а уже та привела за руку пятилетнего брата, после чего все втроем они присоединились к Дочерям Тюленя, выбравшим переход в клан чужих и дальнейшую жизнь, предпочтя их голодной, но гордой смерти.

- Все, муж наш, мы сделали это, - по-русски сказала Бьёрг, обернувшись к Сергею-младшему. - Мы молодцы?

- Да, - подтвердил тот, улыбнувшись, - вы молодцы! Но особенный молодец - это Нилаэ. Скажите ей об этом. Я не понимал ее слов, но видел, как она старалась.

- Мы спасли ее, а она спасла других женщин своего клана, - сказала Бьёрг. - Теперь, наверное, надо сделать все, что положено в таких случаях?

- Да, пожалуй, - сказал Сергей-младший и, повернувшись в сторону «Медузы», замахал руками, вызывая на берег шлюпку с медицинской командой.

Но первыми к берегу причалили все три драккара, припарковавшиеся по другую сторону ручья от стоянки Детей Тюленя. Поскольку охотиться в этот день было уже поздно, меню на ужин ожидалось исключительно рыбное - из того улова, что удалось взять по пути от острова Джильо: Средиземное море в эти доисторические времена буквально кишело самой разнообразной живностью, а соответствующие снасти имелись и на «Азии», и на бывших пиратских галерах. Ну не могут же люди, ходящие по морю, при возможности не побаловать себя свежей рыбой. Кстати, на акулью снасть боцмана Демидова попадались и другие морские хищники в той же весовой категории. Пару раз клюнули стокилограммовые тунцы, а как-то удалось вытянуть самую настоящую меч-рыбу весом около полутонны. Когда такая живая торпеда мчит сквозь толщу вод, выставив вперед меч-рострум, то даже акулы шарахаются в сторону с ее пути. Рыбу помельче тягали из воды во время якорной стоянки, сопровождая особо удачную добычу торжествующими криками. Одним словом, женскому невооруженному тыловому подразделению хватало работы чистить и жарить свежий улов.

Пока готовился ужин и шел процесс медицинского осмотра и перевоплощения Дочерей Тюленя, Сергей-младший позвал отца Макария и отвел его к тому месту, где женщины погибшего клана захоронили своих павших в неравном бою мужчин и мальчиков-подростков.

- Вот тут, отче, - сказал он, - лежат люди, которые не были просвещены и крещены, но в то же время были по жизни безгрешны, ибо убивали они Божьих тварей не из алчности и злобы, а от одного лишь голода. И пали они в безнадежном бою не из-за вздорной ссоры, как то часто бывало в то время, которое называлось цивилизованным, а защищая своих родных от гибели и рабской участи - а значит, достойны того, чтобы вы проводили их в последний путь заупокойной молитвой.

Священник бросил на младшего прогрессора быстрый взгляд и вздохнул.

- Что-то я никак вас не пойму, молодой человек. По большей части вы ведете себя как истинный христианин, но иногда творите такое, что не умещается в мою бедную голову. Подумать только: десять жен! Для меня это просто уму непостижимо!

- По этому поводу я уже цитировал Никифору Васильевичу слова Иисуса Христа, который говорил, что не человек для субботы, а суббота для человека, - ответил Сергей-младший. - В эти времена, когда народонаселение еще весьма незначительно, а количество женщин в нашем народе многократно превышает количество мужчин, любой другой подход к брачному вопросу был бы недопустим. В первую очередь мы должны следовать Господнему завету «плодитесь и размножайтесь» и оставить после себя максимальное количество потомков, которые унаследуют после нас эту землю. При этом нельзя было оставлять среди нас без всяких брачных перспектив большое количество женщин, жаждущих замужества, тем самым провоцируя беспорядочные половые связи. Разврат, который при этом мог вспыхнуть, и ссоры, вызванные ревностью незамужних баб к замужним, моментально разорвали бы наше общество в мелкие клочья. Нет уж, в нашем народе все дети должны знать своих отцов. И уж совсем неправильно было загонять лишних женщин за монастырскую стену или вовсе оставлять их за пределами нашего общества, ибо это нарушало главную Господню заповедь для нынешних времен, а второе было неприемлемо для нас еще и по моральным соображениям. Сергей Петрович Грубин, наш главный вождь и учитель, говорит, что Понтий Пилат, умывающий руки - это его самый нелюбимый исторический персонаж. На благо Божьему Замыслу идет все, что способствует усилению и ускоренному развитию нашего общества и уменьшению в нем внутренних конфликтов, а во зло - все, что этому препятствует. Так что, отче, давайте без лишних дискуссий каждый будет делать свое дело и мотыжить свой огород - мы свой прогрессорский, а вы свой священнический. И имейте в виду, что там, в своем мире, вы были одним из такого множества священников, что с Небес было и не разглядеть, кто есть кто, а здесь вы номер два, и стоите буквально на ладони у Господа, который смотрит прямо на вас с Горних Высот.

- Хорошо, сын мой, - поежился священник, глядя на багровый местный закат, - я буду делать свое дело и думать над вашими словами, а сейчас давай помолимся о душах этих несчастных.

В отличие от изнеженных монашек, которые во время осмотра, стрижки и помывки визжали как резаные, Дочери Тюленя перенесли обряд перехода в другой клан вполне стоически, не издав ни одного лишнего звука. Когда эта работа завершилась, Сергей-младший самолично, при помощи одной Бьёрг, выполнявшей роль переводчицы, со всей возможной торжественностью перевел одетых в белые пеплосы полуафриканок через ручей и рассадил их вместе с детьми возле костров, вперемешку с «волчицами» из своего взвода.

- Вот, - сказал он своим воительницам, - это ваши новые сестры. Примите их как родных и научите всему, что должны знать люди нашего народа.

И вскоре начали раздавать ужин: по чашке картофеля, жареного с рыбой. Пока «волчицы» учили новообращенных правильно пользоваться ложкой, к Сергею-младшему подошел отец Макарий.

- Вы знаете, молодой человек, - сказал он, - все, что вы сейчас проделали с этими женщинами, напоминает мне обряд крещения. Но почему вы не надели на них нательных крестов?

- Это пока не само крещение, отче, - ответил младший прогрессор, - а только подготовка к нему, обряд разрыва с прежней жизнью. Чисто вымытые, остриженные и переодетые, эти женщины перешли через символический рубеж, омыв по пути со своих ног прах былого существования. Теперь они и их дети для нас не чужие, а кандидатки на гражданство. Крестить их вы с отцом Бонифацием будете уже позже, после прибытия в Аквилонию, когда они усвоят все необходимые для того истины и уверуют в то, что исповедуем мы сами. Это и будет означать конец их кандидатского стажа и превращение в наших полноправных согражданок, имеющих право выбирать себе мужчину и просить у Женсовета разрешение на вступление в избранную семью.

- У Женсовета? - переспросил удивленный отец Макарий.

- Иначе эту организацию еще называют Советом Матрон или Советом Старших Жен, - пояснил Сергей-младший, - старших не по физиологическому возрасту, а по происхождению из более цивилизованных времен. Именно эти женщины должны следить за тем, чтобы все прочие жены их мужа росли в своем культурном уровне и перенимали наши обычаи. Именно Женсовет регулирует брачный вопрос, чтобы не оказалось, что у наших вождей по сто жен, а у прочих максимум одна, а также следит, чтобы замуж не выскакивали незрелые малолетки, которых потом придется хоронить после первых же родов. И только после разрешения Женсовета отец Бонифаций вяжет новобрачных узами Гименея. Иначе никак.

- Теперь понятно, - кивнул священник, огладив свою короткую бородку, - я думал, что у вас там с этим брачным делом царит полный беспорядок, а оказывается, дисциплина почти военная. Ну что же, это даже лучше, чем я ожидал, при ваших довольно вольных нравах...

- Государство, отче, начинается с дисциплины, - ответил младший прогрессор, - а мы - именно государство, а не просто погулять вышли.