Первыми, сразу после того, как «Медуза» наконец легла в дрейф, на палубы галер со шлюпок высадились морские пехотинцы. Вблизи зрелище побоища выглядело даже еще менее презентабельным, чем издали, так что первой их задачей было расчистить территорию перед прибытием начальства. Трупы пиратов обыскивались, раздевались догола, при необходимости производился контрольный удар милосердия финкой или бебутом, после чего матросы из бывшей команды «Азии» отправляли обнаженный труп охотника за чужим добром за борт, кормить собой вечно голодную морскую фауну. Там, где поработали крупнокалиберные пули, зачастую приходилось попросту сгребать с палубы в воду крупно нарубленный фарш. Акулы, всю дорогу следовавшие за «Медузой», и, очевидно, такой же акулий эскорт галер, при виде сбрасываемого за борт мяса пришли в неистовство, так что вода рядом с галерами буквально закипела от их метаний. При этом на чей-то поясной плат, расстеленный на палубе, отдельно складывали найденные у пиратов побрякушки: перстни, женские диадемы, ожерелья и просто драгоценные камни (возможно, выломанные из окладов икон), и отдельно, кучей, сваливали колюще-режущие предметы, луки и колчаны со стрелами, а также экзотические колесцовые пистоли и фитильные ружья. Даже для восемнадцатого века это была седая древность и дремучее старье.

Не избежали обыска и труп главного пиратского вожака, а также его каюта. Рыжебородого старика обшарили, освободили от шелковых одежд, после чего присоединили к подчиненным, кормящим акул, а в каюте, обставленной наподобие пещеры Али-Бабы, помимо ковров, шелков и сундуков с сокровищами, обнаружились три молодые наложницы. Две из них оказались светловолосыми европейками, а одна была темнокожей, с нетипичными для этой расы длинными крупно вьющимися волосами и почти европейскими чертами лица. Аквилонцы сразу бы признали в этой девушке полуафриканку, да только Сергей-младший со своим эскортом к тому моменту на галеры еще не прибыл. На все это снизу молча смотрели прикованные гребцы. Они не смогли освободиться до появления новых хозяев, и теперь гадали, какова будет их дальнейшая судьба.

И вот к борту флагманской галеры причаливает шлюпка, и из нее по веревочной лестнице на палубу поднимаются младший прогрессор товарищ Петров вместе с вооруженными женами, капитан Гаврилов, его превосходительство контр-адмирал Толбузин, капитано ди фрегато Раймондо Дамиано, доктор Блохин, переводчик Филь-ченко, а также назначенный командиром галеры лейтенант Балашов. Порядок, достигнутый на галере, их вполне устраивает. Конечно, было бы неплохо помыть палубу, отдраив ее скребком от налипшего дерьма, но это потом, а сперва дела.

Встав так, чтобы видеть ряды находящихся внизу гребцов, младший прогрессор сказал:

- Эй люди, вы жить хотите? В смысле хорошо жить - как свободные люди среди свободных людей, а не как безгласные рабы, над которыми то и дело свистит плеть надсмотрщика.

Переводчик Фильченко перевел его слова на испанский, Раймондо Дамиано на итальянский, а контр-адмирал Толбузин повторил их по-французски, по-немецки и по-английски.

Ответный гомон на разных языках можно было перевести так, что свободными людьми эти гребцы жить же лают, и даже очень, и хотят знать, что для этого нужно сделать.

- В таком случае, - сказал Сергей-младший, - мы предоставляем вам возможность стать нашими товарищами, остаться на этой галере в качестве ее постоянного экипажа и добровольно налегать на весла без всяких надсмотрщиков, потому что это ваше общее дело. В противном случае мы высадим вас на берег с выходным пособием в виде ножа в одни руки и позволим проваливать на все четыре стороны, ибо таково наше кредо - не держать рабов, а иметь дело только с вольными людьми, сотрудничающими с нами по собственному желанию. Только сразу предупреждаю, что в таком случае вы никуда не придете. Тут, в этом мире, существует только одна цивилизованная страна, называющаяся Народная Республика Аквилония, а во всех остальных землях царит самая крайняя дикость, люди одеты в шкуры и вооружены только камнями.

После того, как слова младшего прогрессора перевели на все возможные европейские языки, один из гребцов, здоровенный детина (видимо, неформальный лидер команды), спросил на французской мове:

- Неужели, монсеньор, возможно так, чтобы какие-нибудь люди добровольно занимались таким адским трудом, как гребля на галере-каторге?

- Как тебя зовут, человек? - спросил Сергей-младший.

- Местные называли меня Старый Нечестивец - за то, что я дольше других моих товарищей, продержался в живых на этой галере, но так и не перешел в их поганую веру, - ответил гребец.

- Да нет, - нахмурился младший прогрессор, - назови мне свое человеческое имя, что ты носишь от рождения, а не ту собачью кличку, которую присвоили тебе эти разбойники.

- Я вас понял, монсеньер, - ответил гребец, - меня зовут Арно де Ланжевен, я дворянин и морской офицер, имевший несчастье попасться в руки морским разбойникам. Тем, что побогаче, дают возможность выкупиться из плена, но я сразу заявил, что у моей семьи нет на это денег, а потому меня продали в гребцы.

- Так вот, господин де Ланжевен, - сказал Сергей-младший, - викинги на драккарах гребли совершенно добровольно, ибо в весле заключались их собственная жизнь и смерть их врагов, и никто не мог противостоять им в те времена, потому что на их кораблях не было рабов и слуг, а только бойцы.

- Так, монсеньор, где викинги на драккарах, а где мы на галерах? - под невеселый смех товарищей спросил неформальный вожак команды гребцов.

- А чем вы хуже викингов? - спросил младший прогрессор. - Хотите, я своей властью переименую вашу каторгу в драккар «Быстрый»?

- А насколько велика ваша власть? - задал следующий вопрос французский дворянин.

- Я полномочный представитель Правящего Сената Аквилонии, - ответил Сергей-младший, - и имею право предлагать людям присоединиться к нашему государству, принимать присягу на верность, судить за преступления и миловать тех, кто в них раскаялся. Но последнее к вам пока не относится, потому что вы еще не совершили ничего предосудительного. Люди, которые нанесли поражение пиратам и стоят сейчас со мной рядом - это наши товарищи, уже принявшие подобное решение, и от вас я жду того же. Мы принимаем к себе всех добрых людей и беспощадно избавляемся от злых, потому что таков еще один наш принцип.

- Монсеньор, скажите, вы христианин? - задал еще один вопрос де Ланжевен.

- Разумеется, господин де Ланжевен, я христианин и товарищи мои тоже добрые христиане. Именем Отца, Сына и Святого Духа клянусь, что говорю вам одну лишь только правду, - сказал Сергей-младший, широко перекрестился справа налево, потом вытянул из под ворота гимнастерки нательный крест и приложился к нему губами. - Волей всемогущего Господа вас и ваших мучителей из вашего родного времени забросило сюда в мир прежде всех времен, после чего вы оказались преданными в наши руки. Ваших бывших хозяев мы убили без всякой пощады, ибо истово ненавидим тех, кто считает возможным для себя владеть другими людьми, и теперь речь идет только о вашей судьбе, решить которую предстоит вам самим. Если вы добровольно пойдете с нами к новой жизни, то спасетесь, а если отвергнете этот дар осознанной свободы, то погибнете, и не будет в том ничьей вины, кроме вашей собственной. Мы никого и ни к чему не принуждаем, а только даем человеку сделать добровольный выбор. Аминь.

- Да, я понимаю, монсеньор, - осторожно сказал Арно де Ланжевен, - но перекрестились вы справа налево, как ортодокс, что внушает нам некоторые подозрения.

- В этом мире до начала времен, - сказал младший прогрессор, - все христиане без различия конфессии должны держаться вместе и не вступать в бесплодные споры о том, кого Господь любит больше. Церковь у нас одна, и ее глава отец Бонифаций происходит из тех времен, когда христиане еще не разделись на западных и восточных. Мы и магометанина к себе примем, если он не будет никому тыкать в нос своей верой и согласится соблюдать наши законы, созданные на основе мудрого изречения Иисуса Христа о том, что не человек для субботы, а суббота для человека.

Французский дворянин подумал и сказал:

- Еще нам внушают опасение ваши солдаты, раскрашенные будто индейцы на тропе войны и не очень-то похожие на добрых христиан, а скорее напоминающие чертей, выбравшихся из ада, чтобы схватить невинных людей и утащить их к себе на вечные мучения. Вот мы и думаем, не погубим ли мы свои бессмертные души, если согласимся жить среди таких людей...

- Вы-то сами поняли, что сказали, господин де Ланжевен? - спросил Сергей-младший. - Невинные люди в ад не попадают, ибо им уготованы райские кущи. Наши солдаты - это страшное лицо Аквилонии, обращенное к врагам и только к врагам. Вам, например, они принесли свободу и избавление от мучений. И вас лично тоже не минует служба в нашей армии, ведь как дворянин и офицер, вы не захотите навсегда оставаться гребцом на драккаре.

- Так значит, монсеньор, быть у вас гребцом - это не навсегда? - спросил тот.

- Конечно же, нет, господин де Ланжевен, - ответил младший прогрессор. - Это всего лишь способ спасти вас всех от ненужной смерти и доставить туда, где живут цивилизованные люди, ибо наш корабль переполнен и не может принять вас к себе на борт. Как и у викингов, ваше спасение сейчас заключается в веслах вашего др-аккара. Когда мы прибудем в Аквилонию, каждый из вас сможет выбрать себе новую стезю: пахать землю, заниматься ремеслом, ходить в море или служить в армии. И только одного мы не приемлем - чтобы кто-то, если он не ребенок и не старик, свесив ноги, ехал на шее нашего, общества, ибо окружающий нас мир опасен и очень жесток. Бездельников и тех, кто не желает исполнять наши законы, мы прогоняем прочь, умывая при этом руки, ибо одна паршивая овца со временем способна испортить все стадо. Ну что, господа, каково будет ваше последнее и самое верное положительное решение?

- Лично я, - сказал Арно де Ланжевен, - склонен принять ваши условия, монсеньор, и думаю, что моему примеру последуют многие и многие. Скажите, теперь с нас снимут оковы, или в вашей Аквилонии даже вольные люди сидят на веслах, прикованные к ним цепью?

- Конечно же, снимут, - сказал Сергей-младший, - об этом можете даже не беспокоиться. Но сразу после этого все, кто решил присоединиться к Аквилонии, должны, поднявшись сюда наверх, принести нашему корабельному священнику отцу Макарию присягу на верность Аквилонии, и целовать в том крест. Любой, кто нарушит эту клятву, будет в наших глазах и глазах Господа хуже самого Иуды. А затем мы причалим к берегу и уже там займемся всеми прочими делами, которых в связи с последними событиями нам еще предстоит немало. Выше голову, господин де Ланжевен, все хорошее для вас только начинается.

Уже позже, когда шлюпка отчалила за отцом Макарием со всем его инвентарем и кузнечными принадлежностями, необходимыми для снятия оков, Никифор Толбузин тихонько спросил у младшего прогрессора:

- Сергей Васильевич, я понимаю, почему вы переименовали каторгу в драккар, но не могу понять, почему вы нарекли это корабль «Быстрым», хотя ничуть не сомневаюсь в вашем праве это делать... Не лучше ли было использовать имя какого-либо святого?

- Нет, Никифор Васильевич, не лучше, - ответил тот, - ведь имя корабля должно быть понятно не только нам, выходцам из будущих времен, но и местным людям. Да и отец Бонифаций тоже был бы против, ибо у церкви Шестого Дня Творения должны быть свои святые и подвижники. Вместо имен святых я использовал практику наименования подобных кораблей, использовавшуюся на русском флоте с начала двадцатого века. Галеры, то есть драккары, будут у нас называться «Быстрый», «Бдительный» и «Решительный». Или вы что-то имеете против этих названий?

- Нет, Сергей Васильевич, - отнекался Толбузин, - против таких названий я ничего не имею.